Полицейская (основная история)

Говорят, что в жизни человека всегда существуют две полосы, чёрная и белая, которые, постоянно переплетаясь, составляют канву его пути. Моя же жизнь всегда была серой. Не слишком интересная внешне, немного нескладная и слишком худая, чтобы быть хорошенькой, в свои одиннадцать я уже стала не слишком желанным прицепом для отца, так как быстро влюбившаяся мать отказалась принять меня к себе после развода. Не сказать, что я чувствовала себя совершенно ненужным ребёнком, так как всегда знала, что, в отличие от вечно молодящейся модельки-матери, отец всегда любил меня. И ясно помнила томительные дни, когда он сидел около моей кровати, каждые пятнадцать минут меняя на голове мокрые платки, когда я лежала с высокой температурой. Или с какой тщательностью выбирал учебные принадлежности, заверяя, что меня обязательно примут в новой школе. Но в то же время никогда не прекращала чувствовать, что лишь мешаю ему строить новые отношения и создавать новую семью, что казалось таким сильно необходимым для ещё моложавого человека с отличным чувством юмора, так любящего играть на гитаре. Поэтому продолжала вновь и вновь убегать из дома под предлогами встреч с друзьями, которых так и не смогла завести, чтобы дотемна сидеть на уютной скамеечке в парке, слушая плеер и больше не чувствовать себя лишней. Забавно, но тогда, несмотря на все жизненные неудачи и постоянно преследовавшее меня одиночество, я почти не ощущала на губах привкуса горечи, так как, не познав настоящей радости, считала это нормальным. И, не пытаясь, что-либо менять в своей жизни, просто плыла по течению, ни о чём не задумываясь. И, возможно, в этой нескончаемой серости провела бы ещё много-премного лет, если бы в мою жизнь однажды не вошла Кассандра. Заставив почувствовать всю гамму существующих чувств: от счастья бескрайнего полета до беспробудного отчаяния. А началась моя новая жизнь с одного погожего дня догорающего лета, когда я, подняв глаза от раскладываемых на парте тетрадей, увидела на пороге класса новенькую девушку с короткими русыми волосами и контрастными чёрными глазами, одетую в протёртые на коленях старенькие джинсы и синюю футболку. - Привет всем, - бойко сказала она, переступая эту ставшую роковой линию, и направляясь прямо к моей парте. - Меня зовут Кассандра, будем знакомы. Задорно улыбнулась она, протягивая мне немного липкую от жвачки ладошку и навсегда затягивая меня в омут своих колдовских глаз. *** Ну, а после всё вокруг точно завертелось, каждый день привнося новые краски в мой мир, центром которого бесспорно стала девочка с чёрными глазами. И, зачастую, мне казалось очень странным, что общительная и жизнерадостная Кассандра, так же как и нелюдимая я, так и не смогла влиться в школьный коллектив, и её всё так же продолжали считать странной, предпочитая обходить стороной. Возможно, она и на самом деле была немного странноватой, хотя мне больше представлялось, что эта закоренелая мечтательница, выросшая в центре мегаполиса, просто отчаянно не подходила для этого места. Потому что как ни старалась, Кассандра так и не привыкла к размеренной и немного томительной жизни богом забытого городка, скучая по бесконечной толпе спешащих куда-то людей и продолжая просыпаться ночами от отсутствующего такого привычного для неё воя сирен и гула машин. И ещё, несмотря на царившую кругом ауру всеобщего ленивого спокойствия и какого-то до боли тупого запустения, Кассандра умудрилась не растерять и части себя, всё так же продолжая твердить об опасных преступниках и крупных афёрах, с которыми борются и всегда побеждают блистательные слуги закона. Отчего мне не раз казалось, что виной её странного увлечения стал отец-полицейский, оставленный далеко позади и оборвавший с бывшей семьёй все контакты, хоть Кассандра и продолжала с присущим ей жаром уверять, что это совсем не так. Но, тем не менее время неумолимо шло вперёд, оставляя позади наше единое детство, а она всё так же продолжала бредить огнями большого города и бравыми защитниками мирных граждан, не обращая никакого внимания на окружающих, которые смеялись и крутили пальцами у виска, слушая её речи. Если честно, я и сама в то время не могла ответить честно, действительно разделяла ли я её не совсем обычные увлечения, или просто подлаживалась под мнение единственной, и от того очень дорогой мне подруги. Но чувствовала себя по-настоящему счастливой в те моменты, когда мы, взявшись за руки, удирали от родителей в чащу леса на ночь. Чтобы уже там, сидя среди пугающих в темноте кустов у разведённого костерка, завороженно слушать её байки о разных странах и секретных правительственных организациях, которые она рассказывала мне с таким внутренним жаром, что ему бы позавидовал и самый одарённый политик. Было немного странно и здорово для меня так восхищаться этой девушкой с горящими глазами и не потухающей мечтой, хоть тогда ещё я всерьёз считала, что она обратила на меня внимание только из похожей судьбы с разведёнными родителями. Убедившись, что это совсем не так лишь в тот день, когда она прибежала ко мне вся в слезах. *** - Лейна, - навзрыд рыдала пятнадцатилетняя Кассандра, прижимаясь ко мне всем телом в запылённой комнате полуразрушенного дома на окраине города. – Он… он… А в ответ на это я могла лишь гладить её по отросшим волосам, заплетённым в две тугие косички, и внутренне содрогаться от испуга. Точно зная, что сейчас она так плачет и говорит о своём отчиме, который, ещё совсем недавно женившись на её матери, по заверениям Кассандры, смотрел только на неё. - Он снова смотрел на меня, Лейна, ты понимаешь? – шептала она, всхлипывая и поднимая на меня полные слёз глаза. – Я не знаю, что делать, мне так страшно. Мать часто работает в ночь, а я совсем не могу спать, вздрагивая от каждого шороха и безумно боясь, что однажды он осмелеет и войдёт в мою комнату. Скажи, что мне делать? Она спрашивала, так отчаянно ища у меня поддержки, а я, испуганная свалившейся на меня чужой тайной, могла лишь мямлить что-то про то, что, наверно, ей всё это кажется. Но если она так боится, то в эти ночи может спокойно оставаться у меня. И про то, что совсем не нужно идти писать заявление в полицию из-за простых домыслов. Так как по себе знала, как больно бывает своими руками разрушать счастье единственного оставшегося родителя. Ещё совсем не понимая, к какой трагедии может привести наше молчание.