Hurricane

Мы находимся под сильным впечатлением первого же преподнесенного нам урока добра или зла, и это впечатление во многом определяет нашу дальнейшую жизнь. Шарль Сент-Эвремон.

Спиралевидную галактику «Кассиопея» (названа сравнительно недавно, в честь маленького созвездия в Млечном Пути) невозможно увидеть не с Земли, не из Солнечной системы в целом. Планету Да`лор, затерявшуюся где-то в ней, и подавно. А между тем, Да`лор превосходит Землю не меньше, чем в пять раз, и освещают её целых три звезды: Красная — несущая смертельную дозу радиации, около месяца, по земным меркам; Белая — восходящая на большую часть года и отдающая мало тепла и света; и Жёлтая — более всех похожая на земное солнце. «Да`лор», с языка создателей, переводится как «древний дом», что до сих пор соответствует действительности, так как именно там рождаются и воспитываются существа, подобные тем, кого обычные люди называют Создатель. На Да`лор есть и «местное население», отдалённо напоминающее земных жителей: основное строение у них такое-же, но из-за низкой гравитации они много выше, чем человеческая раса; из-за радиации, кожа их покрыта тонкими хитиновыми пластинами, похожими на панцирь, которые защищают их дают тепло. Четыре пары глаз скрыты под двумя парами век (первые – прозрачные, предназначены для защиты от пылевых бурь во время восхода Красного Солнца и обычные, кожные), рты у них с виду маленькие, с мелкими острыми зубами на четырёх челюстях, способных раскрываться подобно змеиным. У этих существ по три пальца, длинных и сгибающихся в четырёх суставах. Но главное их отличие от людей — полное отсутствие воли. Создатели творят всё новые и новые галактики, созвездия, миры и пространства, порождая всё новые и новые виды жизни. И все они обязаны эту жизнь безоговорочно поддерживать, защищая и развивая свои планеты, подобно родителям, заботящимся о своих детях. Лишь на Земле это главное правило было нарушено и позабыто. Люди погрязли в войнах и самоуничтожениях; убивают свою планету, а вместе с ней и саму жизнь. Создатели со всей Вселенной с ужасом взирают на этот унизительный, для земного Бога проект, и ожидают, когда же Он одумается и окончит мучения несостоявшегося вида. Однако, земной Отец медлит, и его Наставник решает действовать сам. Ангел Смерти был призван разрушить планету и вернуть её Создателя в лоно планеты Да`лор. Однако, Смерть не спешил исполнить приказ, что было на него не похоже. Вместо этого он предложил кое-что странное… — Я следил за Земным Создателем с самого первого его творения. Вы правы, Отец, он сотворил множество ошибок. Но… те ошибки поправимы… Мир его действительно прекрасен, а существа эти и сами стали творцами. Если вы позволите, я попробую вернуть благополучие в этот мир…

***

Большая часть того, что вы могли видеть и слышать – бред. Вампиры не боятся чеснока. И солнечный свет их не особо… — Вот не надоело тебе этой мутью заниматься? — Клей вырвал из моих рук нетбук, пробежавшись серьёзным взглядом по написанному тексту. – Пишешь, как пятиклассница… Хочешь славу «Сверхъестественного»? — Фыркнув в ответ, я вернула «бесполезную игрушку, на которую мы потратили последние деньги» и продолжила набирать текст сообщения для личного сайта. Полтора года назад я начала воплощать весьма странную для охотников мечту – занялась журналистикой. Или фэнтези-блоггерством, как это видели люди, не знакомые с тёмной стороной этой жизни… … не особо пугает… Глубоко вдохнув, я перестала стучать по клавиатуре. «Да ну к чёрту… Муза смылась, предательски заметя следы. Позавтракать что ли?» – пронеслось в моей голове. Захлопнув многострадальный комп, я выбралась из койки, по пути распихав посеревшее и давно не стираное одеяло, босиком прошлась до мини-холодильника. Почему-то там оказалось пусто. — Кле-е-е-й!!! Скотина! Это был мой любимый сэндвич! – С громким «звяк» дверца захлопнулась, а я заметила мужчину, тенью прошмыгнувшего в ванную, замок которой тут же звонко и даже как-то зловеще щёлкнул. С протяжным и громким полурыком-полустоном я вернулась к кровати, быстро оделась и метнулась к тумбочке, словно жулик-недоучка, оглядываясь по сторонам и вытаскивая из кармана чужой сумки бумажник Клея. — Я ушла завтракать, мужлан бессовестный! – кричала я ему, стуча по двери в ванную, как бы «прощаясь». – И кошелёк свой можешь не искать. Адиос! — Из-за двери послышалось что-то жалобное и явно обращённое к Богу, существование которого я яро отрицала с самого того момента, когда узнала, что такое религия. Местный паб, в общем-то, оказался не так уж плох… Да, грязноват; да, официантки медлительнее черепах, но по сравнению со всеми предыдущими городами… Заказав сэндвич с тунцом и холодный чай, я наслаждалась ранним, но оттого не менее жарким, майским утром. Предвкушая вкусный завтрак в одиночестве, я подпёрла щёки (наетые после переезда в Америку) руками, разглядывая улицу через мутновато-грязное окно. Городок медленно оживал. Люди, вечно спешащие по своим делам, выглядели сонно и озабочено. Хотя были и улыбающиеся исключения… Помалу, на дороге появлялись автомобили. Самые типичные для Америки форды, потрёпанные крайслеры и шевроле, вставали в пробку прямо перед окнами паба, вызывая лёгкую грусть. Отвернувшись, я упрямо поджала губы, время от времени поглядывая на часы. «Жду завтрак уже полчаса и хоть бы чай принесли!» — Мысленно возмущалась я. Утро вдруг стало намного менее радостным. Когда я расплатилась и, злобно сверкнув глазами, хотела было забрать сдачу (хотя обычно оставляю её «на чай»), в тёмное помещение ввалился Клей. — Ро, а я так и знал, что ты здесь! – Закатив глаза, я поймала губами ускользающую трубочку, медленно потягивая остатки чая. — Не убегай больше от меня, детка! — Он склонился ко мне, обвивая за плечи и обдавая удушающей волной парфюма. — Иначе башку оторву и скормлю адским псам… — Милая улыбка так и не сошла с его лица, когда он сел на диван напротив меня. — До Южной Дакоты меньше дня пути. Скоро отдохнёшь в нормальном доме. – Вперившись в его губы, я всё никак не могла понять: как у него получается одновременно жевать и болтать без ущерба звуку? — Это определённо меня радует… Но ты так и не объяснил, за каким чёртом мы вообще туда едем? — Навестить моего старого друга. И поохотиться. – К нашему столику резво подскочила официантка, заглядывая в глаза Клею и напрочь игнорируя меня, что-впрочем-то совсем не удивительно. — Что-нибудь хотите? Стрельнув глазами в глубокое декольте глупой барышни, мой друг похабно ухмыльнулся. — Во сколько, говоришь, ты заканчиваешь? – Приторно-сладким голосом протянул он. Мои брови медленно поползли наверх… Девушка что-то пискнула про шесть часов и исчезла в дверях кухни. — Мы задержимся ещё на ночь. – Сказал он, как отрезал. – Сходи, кино, что ли, посмотри? — Капец. – Захлебнувшись столь наглым поворотом, я бойко встала из-за стола, немедленно выходя на улицу.

***

Когда-то голубой, а сейчас обшарпанный и потрёпанный пикап шевроле 70-го года, со скрипом затормозил у дома Роберта Сингера. С водительского сидения (как всегда резво) выскочил Клейтон Роббинсон (спустя двадцать лет он был такой же рослый, крепкий канадец, в отличие от самого Бобби, которого время вовсе не щадило), а вот с пассажирского сидения неуверенно показалась миниатюрная молодая девушка. Бобби представлял себе «развязную, диковатую и жутко наглую бабу» немного по-другому, но, нацепив приветливую улыбку, Роберт вышел на крыльцо поприветствовать старого друга. — Припозднились, вы, ребятки… — Бобби!!! – Клей взлетел по ступеням и сжал старика в объятиях. – Сколько лет не виделись, а ты всё такой же! — Ты тоже не меняешься, приятель. – Бобби сурово глянул на соратника. — Как был угрюмым занудой, так им и остался… — Смеясь, Клей протянул руку к поднявшейся по ступенькам девушке и отошёл от Сингера. – Знакомься, моя подопечная – двадцать три года, готовит вкусно, жить будет у тебя. Следующее, он произнёс громким шёпотом, немного склонившись к другу. – Приставучая, как пиявка… Подавив желание стукнуть придурка, я протянула руку, которую тут же крепко пожали. — Здравствуй, Бобби. Можешь звать меня Роз. Про то, что я буду жить у тебя, слышу впервые. Готова поклясться, в глазах старика промелькнула искра веселья, однако в следующую секунду он развернулся, разорвав рукопожатие, и быстро вошёл в дом, на ходу объясняя, в какие комнаты и в какое время мне разрешено заходить. Замечу, что таковое было позволено почти везде и почти всегда, чему я поспешила порадоваться вслух. Угрюмыш, так я назвала мистера Сингера, почему-то удивился такой реакции, искоса наблюдая за Клеем). Тем не менее, в первые полчаса знакомства, нас с опекуном, напоили святой водой, заставили лизнуть соли и попросили поцарапаться серебряным ножом, который я ненадолго придержала в своих руках, рассматривая завитки гравировки на лезвии и буковой рукояти. По-моему, Бобби поставил ещё один плюсик к моей карме. Вечером того же дня, Клей оставил новоиспеченному няньке какие-то инструкции и, даже не чмокнув меня в лобик, уехал. Первое же утро у Бобби как-то не задалось… Проснулась я рано (что довольно неожиданно, учитывая мою любовь поспать), побродила по дому, просматривала корешки старых книг на полках (и на столах, на полу… Везде, куда падал взгляд, были книги), а потом, тараканы в моей голове взбунтовались и проголосовали за идею «порадовать старика пирогом», так что я спустилась на кухню, весьма нагло обшарила все доступные ящики и холодильник, а через час, пирог с брусничным джемом и невесть-откуда-взявшимися орехами, был готов. А ещё через полчаса, довольный Бобби поглощал моё творение, запивая его горячим чаем, пока я разглядывала кабинет с камином, с ногами забравшись на небольшой диван. К сожалению, в подвал угрюмыш мне спускаться не разрешил, но не очень-то и хотелось… Спустя несколько дней, я окончательно сложила мнение о моём подневольном няньке. Роберт Сингер оказался на удивление приятным человеком: в душу не лез, сам не напрашивался что-нибудь рассказать, да и вообще, почти всё время читал книжки и пил пиво. Изредка, в кухне раздавались звонки с многочисленных телефонов со стены; чаще звонили на мобильный, и тогда он закрывался со своей библиотекой, выгнав меня в предоставленную мне комнату или на чердак. Таким амёбным образом прошло полных четыре дня, за которые Клей не позвонил ни разу, ни мне, ни Бобби… Вечером шестого дня, после того, как я откопала в недрах чердака дартс и, наконец отвлеклась от гнетущих мыслей, угрюмыш застал меня за игрой. Позвав из-за двери, он вошёл в комнату, но отчего-то сконфузился и потоптался у порога, разглядывая слегка припорошённую бабскими атрибутами свою бывшую детскую. — Давно вы с Клеем… вместе? – Озадаченно смерив Бобби взглядом, я с запозданием поняла, что он, похоже, как-то неправильно понял ситуацию… — Мы не… Не то, что ты, видимо, подумал. – Вопросительно заглядывая в глаза охотнику, я опустила дротик с протяжным «Эм…» и продолжила: — Клей вырастил меня. Он мне вроде… отца… – Угрюмыш облегчённо кивнул. — И как же ты оказалась у Роббинсона? Насколько я помню, своих или просто знакомых детей, у него никогда не было… – Я вздохнула. «Ну почему из всех возможных вариантов этого вопроса он задал самый неудачный?» — А разве Клей тебе не говорил? – Наигранно-безразлично бросив дротик почти в цель, я посмотрела на старика. — Стал бы я спрашивать, если б он рассказал хоть что-то? А то позвонил спустя двадцать лет и, как снег на голову, «последи неделю за протеже, она баба с характером, но ты управишься!» — Мда… — Немного успокоив бешено скачущее сердце, я, наконец, заговорила. — Шестнадцать лет назад погибли мои родители. Они были охотниками. – Угрюмыш сел в кресло, и с интересом уставился на меня, ожидая продолжения истории. – И близкими друзьями Роббинсона. Моя мама была из России, и отец перебрался к ней. Там же родилась я. Мне было семь, когда родители не рассчитали сил и «прижали» слишком сильного демона. Черноглазая тварь сбежала, спустив на них адских псов… Клей забрал меня спустя несколько дней. Бобби шумно сглотнул, побелел и нервно сжал кулаки. — Ты Розалия Уолсон? — Что, настолько популярна история очередной сиротки? — Я бросила последний дротик точно в цель. – Есть ещё вопросы?

***

Вечером седьмого дня я сидела на собранной сумке в коридоре. Буквально. Общение с Бобби снова наладилось, но «острые» темы больше не поднимались. Ближе к ночи, во дворе зарычал и стих мотор. Я радостно распахнула входную дверь, едва в неё постучали, но на пороге был не мой опекун… Два рослых парня уставились на меня, словно на болотную мавку. Один из них (тот, что пониже) потянулся рукой к пояснице (зная привычки охотников, сейчас он достанет пестик и будет им в меня тыкать) но, вовремя выглянувший из комнаты Бобби спас меня, громко воскликнув: — Чего встали, болваны? Быстрее в дом и дверь за собой закройте!