Э-сен. Ангел собственного монстра

Месяц спустя Плоские лампы под потолком раздражали; безжалостный энергосберегающий свет практически слепил. Дмитрий постарался преодолеть этот коридор как можно быстрее. Он с детства ненавидел все эти безликие серо-белые стены, стерильный запах больниц и вид капельниц, шприцев и жёстких кроватей. И то, что в этом исследовательском центре он был не пациентом, ситуацию не слишком спасало. Мигнула очередная лампа, вызвав новый приступ головной боли, и Дмитрий толкнул дверь, оказавшись в нужном кабинете. - Дмитрий Сергеевич, - поприветствовал его стоявший спиной мужчина в характерном больничном халате. Доктор Вячеслав Яковлев был одним из лучших в России специалистов-генетиков. И, к счастью для Дмитрия, очень увлекающимся человеком. - Добрый день, - торопливо поприветствовал его врач и сразу же перешёл к делу, - вчерашние эксперименты показали результаты, на порядок превосходящие все предыдущие. Вот, взгляните. Доктор Яковлев пробежался глазами по разбросанным по столу бумагам и, найдя одну, пододвинул ближе. Дмитрий пробежался по ней взглядом и поднял глаза на генетика. - Понимаю, я сам всё объясню, - торопливо спохватился Вячеслав, - результаты пациентов с первого по шестой остались на прежнем уровне, степень регенерации тканей лишь чуть выше человеческой. Но пациентка ноль… вот, смотрите, результаты двухнедельной давности, регенерация на тринадцать целых, четыре десятых процента выше человеческой. Но вчерашние результаты – регенерация ускорилась. Теперь она на восемьдесят процентов выше человеческой. Сперва мы не поняли, что могло вызвать всплеск, но потом один из наших сотрудников сравнил даты экспериментов с лунным календарём. Сегодня… - Полнолуние, - закончил Дмитрий и вскинул голову, - регенерация зависит от близости к полнолунию? - Только у пациентки ноль. У остальных степень регенерации по-прежнему крайне незначительна. - Что с остальными показателями? - Возрастает мозговая активность, в организме вырабатывается излишнее количество адреналина. Возможен всплеск агрессии. - Она всё ещё без сознания? - Мы не можем рисковать, учитывая степень агрессии, которую она проявила в первые же часы после попадания порошка в организм. - Вы должны выяснить, сохранилась ли её личность, - прервал Дмитрий, - если она стала тупым агрессивным животным, дальнейшие эксперименты не имеют никакого смысла. - Дмитрий Сергеевич, чтобы её поймать, потребовалось двадцать человек, и десять из них мертвы. - Она ведь в клетке, так? - В боксе, - поморщившись, поправил доктор, - да, стекло в нём пуленепробиваемое. - И никто из остальных не смог выбраться, так? - Пациентка ноль – не остальные. Она оказалась гораздо восприимчивее к порошку, чем остальные. - Разбудите её, - решив, что вступать в полемику больше не хочет, приказал Дмитрий, - если её личность осталась нетронутой, я хочу с ней поговорить. Доктор Яковлев вздохнул и, сняв очки, устало потёр переносицу. Видно было, что он считает такое развитие событий огромной ошибкой, но Дмитрию было плевать. Щадить чьи-то чувства и прислушиваться к советам моралистов и перестраховщиков, времени у него не было. У него вообще почти не было времени. СПИД стремительно прогрессировал. Лучшие врачи по всему миру давали ему не больше десяти лет, которые стремительно истекали. Дмитрий не был готов умереть. Он с упрямой одержимостью находил всё новых врачей, а когда специалистов, у которых Логинов не побывал, больше не осталось, он свернул в сторону от традиционной медицины. К бабкам и гадалкам ходить он не стал. Вместо этого Дмитрий отправился в Малайзию. Там, в глубине джунглей, чувствуя первобытную мощь огромных деревьев, стрекотание насекомых и голоса множества причудливых птиц, Логинов встретил небольшое племя аборигенов. К тому времени Дмитрий остро чувствовал свою беспомощность перед неизбежной смертью и готов был на всё, чтобы её предотвратить. В этом состоянии и увидел его местный шаман. То, что произошло после, до сих пор казалось ему ярким сюрреалистичным сном. Стояла глухая ночь, светились в темноте какие-то деревья с огромными плоскими листьями, а в небе замерла гигантская, гораздо больше, чем в городе, полная луна. Аборигены собрались у костра, передавая друг другу чашу с какой-то резко и неприятно пахнущей жидкостью. А после… Вернувшись в город, Дмитрий узнал, что название племени на местном наречии означает «танцующие с луной». Перед глазами у него до сих пор стояла эта огромная луна, светящиеся листья и дёргающиеся то ли в танце, то ли в агонии фигуры, вытягивающиеся конечности и нестройный хор криков, переходящих в пронзительный вой. Следующие семь лет Дмитрий Логинов потратил на подготовку к самому важному в его жизни эксперименту. Порошок, горстку которого подарил ему шаман, Дмитрий хранил куда бережнее, чем все свои деньги. Отчего-то он знал, что никогда больше не сможет найти это племя в малазийских джунглях. Каждый лаборант на этом объекте, глубоко внизу, под зданием его фармацевтической корпорации, был тщательно отобран и проверен. Известнейшие в своей области специалисты по генетике, фармацевтике и гематологии, инфекционисты и военные, – все они были частями слаженного механизма, созданного с одной-единственной целью. Узнать, какие тайны скрывает в себе белый порошок, не отличающийся по виду от обычной муки. Подопытных Дмитрий отбирал с такой же тщательностью – различные по нации и возрасту, здоровые и неизлечимо больные. Никто из тридцати двух человек не был случайным, олицетворяя какую-то одну, отличную от других черту. Никто, кроме одной. - Я ещё раз просмотрел досье пациентки ноль, - доктор Яковлев, тем временем, перебрав разбросанные по столешнице бумаги, вытащил открытую папку, - почему вы её выбрали, Дмитрий Сергеевич? Дмитрий усмехнулся краем губ, глядя на досье. - Есения Викторовна Рамазанова, в девичестве Сотникова, - прочитал генетик, - тридцать два года. По образованию учительница начальных классов. Рост сто семьдесят пять сантиметров, вес – семьдесят килограмм. Волосы рыжие, глаза зелёные. Замужем. - Вдова, - поправил Дмитрий с оттенком удовлетворения в голосе, рассматривая не слишком качественную цветную фотографию, - вы ничего не заметили, доктор? В её внешности. - Не уверен, что понимаю, о чём вы, - нахмурился доктор, и Логинов кивнул: вполне предсказуемый ответ для того, кто ориентировался только по одному маленькому снимку. - Она выглядит на тридцать два, доктор? - Нет, максимум – на двадцать пять, - бросив беглый взгляд на монитор, куда передавалось изображение с камер наблюдения, отметил Яковлев. - А месяц назад выглядела, - задумчиво пояснил Дмитрий, - она похудела. И её волосы стали лучше. И глаза ярче. - Любопытный эффект, - оживился врач и сделал ручкой какую-то пометку в личном деле. Дмитрий обошёл стол и взглянул на монитор; камера была установлена в коридоре, с обеих сторон которого размещались десять стеклянных клеток – по пять с каждой стороны. И сколько бы Яковлев не прятался за нейтральными медицинскими терминами, это всё же были настоящие клетки – в девяти из них не было даже кроватей. Большинство пациентов спали или лежали на полу, и только один – высокий и крепкий мужчина стоял, скрестив руки, и внимательно смотрел прямо в камеру. Дмитрий по нескольку раз перечитывал их личные дела, но никакой закономерности так и не выявил. К примеру, он не мог взять в толк, почему девчонка-подросток, Елизавета Арсеньева, к тому же, страдающая астмой, смогла пережить воздействие порошка, распылённого тогда в столовой, а многие сильные и здоровые мужчины скончались на месте. Среди выживших была и китаянка Ма Ли Чанг. А мужчину, уставившегося в камеру пристальным немигающим взглядом, звали Леон Колесников – бывший чемпион по боям без правил, два раза отсидевший за причинение смерти по неосторожности и превышение пределов самообороны. Вот уж чьей живучести Дмитрий совершенно не удивлялся. В боксе по соседству с Колесниковым сидела, притянув к груди колени, худая высокая блондинка, Тамила Кузнецова – профессиональная баскетболистка, тренер женской сборной. Её Логинов запомнил потому, что врачи, в первые дни диагностировавшие у неё старую травму колена, через неделю были поражены, когда не осталось и следов застарелых повреждений. Следующими в поле зрения камеры попадали две противоположные клетки, где находились единственные выжившие родственники – братья-близнецы, Ринат и Марат, оба смуглые и черноволосые, буквально пару месяцев назад вернувшиеся из армии бывшие детдомовцы. Была ещё одна, восьмая пациентка, чья клетка теперь пустовала – во сне у женщины просто остановилось сердце. Наконец, ближе всех к камере располагался бокс, помеченный цифрой «0». Единственный, где стояла кровать, потому что находившаяся там женщина не могла ни стоять, ни даже сидеть. Впрочем, женщиной её назвать теперь было сложно. Есения выглядела точно так же, какой Дмитрий помнил её в день выпускного. С тех пор прошло пятнадцать лет, она вышла замуж, располнела и подстриглась. Но теперь, даже без сознания, в бесформенной больничной одежде, она была точно такой, какой Дмитрий хотел её помнить. Яковлев, тем временем, закончил писать, сгрёб документы в верхний ящик и поднял трубку внутреннего телефона. - Отключить подачу транквилизатора и мышечного релаксанта пациентке ноль, - скомандовал доктор, - и пришлите к боксам дополнительную охрану. Дмитрий первым вышел в коридор, и голова снова разболелась от раздражающего безжалостного света. Рабочий день был в разгаре, и мимо них, непременно здороваясь, проходили лаборанты и врачи в форменной одежде с висящими на шее картами допуска. Они свернули в коридор с клетками и остановились. В нулевой бокс вела дверь с магнитным замком. Сквозь ту из стен, что представляла собой пуленепробиваемое стекло, Дмитрий увидел, что кроме кровати там располагались какие-то мигающие и пищащие приборы, тумбочка и крепившаяся наверху круглая плоская лампа, сразу же придавшая кровати сходство с операционным столом. - Не волнуйтесь, если не будет надобности держать пациентку в бессознательном состоянии, мы всё это уберём. - Даже самую безобидную вещь при желании можно использовать как оружие для убийства или самоубийства, - добавил подошедший к боксу крепкий мужчина в камуфляже, начальник охраны. Дмитрий вспомнил, что Андрей до этого работал где-то в силовых структурах и дело своё знал отлично, а ещё – что было гораздо ценнее в данных обстоятельствах – умел беспрекословно подчиняться приказам. Двое лаборантов открыли дверь картой допуска и вошли – один из них держал в руках поднос с несколькими шприцами. - Что это? - Стимуляторы центральной нервной системы и транквилизаторы на случай агрессивного поведения. - Что у неё на шее? – нахмурился Дмитрий; с каждым месяцем зрение слабело, и чтобы рассмотреть что-то, теперь требовалось подойти совсем близко. - Модифицированный электроошейник, - ответил Андрей, - знаете, такие используют для дрессировки собак. Только этот бьёт сильнее, и его нельзя снять без ключа. Мужчина продемонстрировал висящий на шее тоненький ключик на цепочке и брелок с кнопкой. - Это дистанционное управление. Такие есть у Вячеслава Анатольевича и ещё двух или трёх врачей… Вот, держите. Андрей достал из кармана точно такой же брелок с маленьким ключиком, и Дмитрий покачал головой, но ничего не сказал, молча сунув брелок в карман. Лаборанты, тем временем, отключали оборудование и отсоединяли от тела Есении трубки капельниц и какие-то датчики. - Подача транквилизатора отключена, - доложил один из лаборантов, - ввожу стимулятор. Щёлкнув ногтем по одному из шприцев, мужчина выпустил в воздух струйку прозрачной жидкости и сделал девушке укол. - Думаю, вы можете войти, - взглянув на часы, сказал Яковлев, - она должна очнуться через пару минут. Дмитрий кивнул и прошёл внутрь. Лаборанты вышли, и мужчина присел на край кровати. Без всех этих трубок и датчиков казалось, что Есения просто спит, хотя её руки и ноги были пристёгнуты к кровати ремнями, а на шее поблёскивал каким-то зелёным огоньком небольшой чёрный ошейник. Дмитрий протянул руку, но, в последний момент изменив направление, коснулся её лица и провёл пальцами по щеке. Неожиданно Сеня резко выдохнула и открыла глаза.