А ведь сегодня солнечно

Мир, в котором я живу, уже давно сошёл с ума. А началось всё с нашего нового правителя. С человека, которого никто не знает в лицо, с человека, про которого можно сказать одно — безумный. «Сумасшедший урод. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу! Катись к чертям!», — в ритме бешеного пульса хаотично долбились в стенки черепа эти мысли. В горле застряло что-то большое, колючее, не давая даже сглотнуть, а перед глазами всё расплывалось. Непрошеные слёзы, слёзы ярости всё же сорвались и ровными кругами остались на белоснежной бумаге извещения. Прочитать то не предоставлялось возможным, — побелевшие пальцы, сжимающие края документа до искажения самых крайних слов, мелко дрожали, — да и это уже не было нужно. Любой в этом мире знал, что это такое. В бессильном гневе, я с грохотом захлопнула входную дверь и сползла по стене рядом с ней. — Единственный, кого нужно убить с этим разрешением — это ты! — прокричала я куда-то вверх и уткнулась в колени, безутешно рыдая.

***

18 месяцев назад. Мир, в котором я живу, свихнулся уже давно. Понятие человечности исказилось, заплесневело, как залежалая на дне непересыхающей зловонной лужи реальности газетенка, да так, что и слов не разобрать, а только догадываться, что же за истины несла она когда-то в свет. Мораль, честь, право, да даже свобода — все эти слова в школьных словарях идут с пометкой «устар.». И я могу этим пользоваться. Вообще, здесь человек у власти подобен богу со всем этим доступом к средствам наблюдения и контроля населения. Проблема лишь в том, что, заполучив заветные ключи от города, перестаешь быть подобным человеку. Мои предшественники оказались и впрямь ни на что не годными идиотами, словно дети в песочнице, способные только ломать чужие фигурки, неловкими и неосторожными движениями сметать хрупкие песочные конструкции человеческих жизней. Но теперь моя очередь, и я намерен всё изменить. Подарить людям сочную, исчерпывающую порцию отборной мерзейшей гнили, дабы каждая голодная душонка, что бродит по этим улицам, перекрыла ее источник внутри себя. Я взял в руки прототип Документа. Мое первое творение.

***

Резкий пищащий звук ворвался в сознание, заставив меня вздрогнуть. Кажется, сработал какой-то защитный психологический механизм, и я отключилась, но звуковое напоминание планировщика НИУ реанимировало сознание. Легче не стало. Наоборот, вернуться в реальность, снова увидеть злополучную бумажку, осознать, что это не сон, и что ненавистный скомканный документ терпеливо ждет, когда его заверят печатью человеческой крови, все равно что, не умея плавать, провалиться под лед. Что это за звук? Палец потянулся к голографической кнопке на проекции экрана, пляшущего над моей правой рукой. Что это? Звук затих, прибор довольно булькнул и свернул голограмму. Я смотрела на НИУ, будто видела его впервые в жизни. С рождения нас снабжают его базовой версией, оснащенной датчиком позиционирования и идентификатором личности, а в четырнадцать — расширенной, теперь уже с пользовательским интерфейсом — экраном, встроенным навигатором, органайзером, коммуникатором, различными функциями вроде выхода в сеть и бог знает, чем еще. В основном НИУ (нейродемодуляционное индивидуальное устройство) является чем-то вроде паспорта со всей информацией о человеке — невероятное достижением в вопросе защиты личности, но теперь я видела в нем тюрьму: я не могу сбежать. Не вариант и руку отрезать — механизм тесно связан с нервной системой, чип с ПО которого имплантирован в мозг. Я в ловушке. Подтянув комок бумаги к себе носком туфли и развернув его, глазами снова пробежалась по строкам. Все верно, ошибки быть не может. Вот моё имя, вот печать, водяной знак, сетка подлинности… А облачает эта помпезность одну единственную вещь — разрешение на убийство. «Добровольно-принудительное», — подумалось с горькой усмешкой. Кажется, пришла пора этапа предистеричного состояния. Я такое не раз у пациентов видела. История же с извещениями началась больше года назад, с выходом первого постановления: каждые три месяца нескольким людям выдается документ, дозволяющий убить любого, но только одного человека. Счастливчик, получивший такое разрешение обязан им воспользоваться в течение 90 дней с момента получения. Бумага документная, а значит считывает отпечатки пальцев и знает, что я держала ее в руках и ознакомлена с правилами. Да и если бы я носила перчатки и сразу сожгла этот чертов листок, как увидела, они нашли бы способ уведомить меня об оказанной почести! — скрипнула я зубами. Тяжелый вздох стал эпилогом вспышки гнева. Я рассмотрела пронизывающие документ тонкие голубоватые линии. Тактильные датчики. Именно на них я должна поместить образец крови жертвы, дабы система проверила статус его владельца, время и обстоятельства смерти. Может, удастся обмануть? Практика медсестры у меня проходит в больнице, можно найти умирающего бедолагу и… Нет. Я подняла глаза к потолку, в угол комнаты, откуда на меня уставился механический надзиратель — камера слежения. Эти пустые стеклянные глаза лупились на горожан на каждом шагу, из каждой маломальской подворотни, на каждом ярусе. Расползшаяся по городу подобно сыпи на теле больного корью Сеть Мониторинга Безопасности Граждан буквально мою биографию в картинках составить может. — Весело вам, ублюдки? — буркнула я, обращаясь к неведомому оператору по ту сторону канала связи. Факт, что именно за мной теперь станут усиленно наблюдать, был очевиден. Так всегда происходило. А по истечении трех месяцев на верхнем ярусе, на главной парковой площади покажут, как я и еще несколько избранников исполнили свои контракты. Или погибли в попытке бежать. Боже… Перспектива самой незавидной судьбы внезапно ворвалась бешеным псом в мою жизнь и распотрошила все надежды на светлое, нет, хоть какое-нибудь будущее, как игрушку! Чугунную голову я, утыкая лицо в ладони, уронила на колени. Что мне теперь делать?