Между двух огней

       Вернуться в дом матери кардиналу Чезаре Борджиа удалось лишь к рассвету: какие новости его ждали из уст преданного слуги, он не знал, и поэтому чувствовал тревогу, смешанную с чувством томительного и неприятного ожидания. Уехать на это время из резиденции молодой кардинал посчитал лучшим решением: пока Микеллетто на страже безопасности понтифика, Чезаре должен был оградить от опасности себя самого – каков был масштаб угрозы, и был ли он вообще, заведомо выяснить было сложно. Рискуя мучительными размышлениями довести себя до морального истощения, Борджиа определил для себя, что до момента, пока всё не выяснится, он не станет делать поспешных выводов и готовить свою душу и сердце к худшему. Подозревая собственного брата в краже документов, он понимал, что Хуан мог действовать руками своей супруги, хотя мысль эта казалось абсурдной и не похожей на правду. До этого дня кардинал мог с уверенностью сказать, что не боится ничего. Теперь всё обстояло иначе: ему было действительно страшно, и страх этот нарастал внутри, поглощая все остальные чувства.       Когда Чезаре входил в особняк Ваноццы, члены его семьи ещё спали: лишь из окна спальни Хуана был виден тусклый свет свечи, что насторожило кардинала. Быть может, старшего брата мучает бессонница, ведь он нездоров и мучается от болей по ночам… Сжав зубы, что есть силы, молодой человек поднялся по ступеням крыльца и вошёл в дом. На первом этаже было тихо: пока не проснулись даже слуги, однако наверху были слышны приглушённые голоса, и один из них принадлежал Хуану, который, судя по интонациям, был сильно раздражён. Не успев ни о чём подумать, Чезаре бросился к лестнице и вскоре оказался возле спальни своего брата, однако дверь в комнату была открыта настежь, постель заправлена, а свеча почти догорела – здесь никого не было. Голоса доносились из коридора, и кардинал поспешил туда.        - Я ничего не знаю, правда! Отпусти меня, мне больно, - другой голос принадлежал Лукреции, и звучал он так, будто она вот-вот готова расплакаться.       Чезаре почувствовал, как его гнев растёт: он никогда не позволил бы Хуану обидеть его горячо любимую сестру. Действительно, в нише между комнатами стояли Хуан и Лукреция: старший сын понтифика был одет так, словно и не ложился спать; он выглядел очень разозлённым – стоял, вцепившись в плечи сестры, и периодически тряс её. Девушка была так напугана, что боялась сказать ещё хотя бы одно слово: было заметно, что Хуан поднял её с постели – в ночном платье и растрёпанная, Лукреция еле сдерживала слёзы, не понимая, чего хочет от неё брат.       - Что ты делаешь, Хуан? – Прорычал Чезаре, на ходу отталкивая его от сестры и одновременно заводя Лукрецию за свою спину. – Почему ты кричишь на нашу милую сестру?       Лицо Хуана было белым, на лбу виднелись капли пота, воспалённые глаза пылали гневом и раздражением, но он всё же сдержался, чтобы не наброситься на Чезаре с кулаками в ответ.        - Она знает, где Кейт, но не хочет мне сказать! – Хуан заглянул за плечо своего брата, но тот не подпустил его к Лукреции.        - Ты можешь объяснить? – Спросил кардинал у сестры, повернувшись к ней, но та лишь закрыла лицо руками и покачала головой.       - Я уже всё сказала… Я не знаю…        - Что ты с ней сделал? – Хуан оказался прижатым к стене, но выражение лица его не изменилось – только теперь Чезаре понял, что он не в себе: вблизи его светлые глаза странно блестели, будто стеклянные.        Кардинал хотел влепить ему пощёчину, но ему стало жаль Лукрецию – она и без того находилась в потрясении из-за поведения старшего брата.        - Что происходит, Хуан? – Чезаре сильнее вжал его в стену. Тот поморщился:        - Моя супруга ушла, её до сих пор нет. Лукреция должна знать, где она.       На короткий миг Чезаре показалось, что он оглох. Сердце перестало считать удары. Он забыл, зачем пришёл сюда, потому что фраза Хуана заглушила остальные мысли в его голове. Что, если Кейтлин снова сбежала в Париж? Она не любила Хуана, а чувства к Чезаре своей запретностью отягощали ей жизнь. Вдруг Чезаре больше не увидит ту, которую так полюбил? Страх внутри Чезаре стал ещё больше, ему показалось, что паника целиком поглощает его разум. Но поддаваться чувствам было нельзя: хотя бы один из них должен сохранить рассудок и рассуждать логично и здраво.        - Где Гай? – Голос кардинала дрогнул. Он прекрасно понимал, что если пропал и племянник, то Кейтлин точно сбежала, и, скорее всего, возможности вернуть её уже не будет.        - У себя в кроватке, - пролепетала Лукреция, немного успокоившись. – Кейтлин перед сном отправилась пожелать ему спокойной ночи, тогда я её и видела в последний раз.        - Странно, - пробормотал Чезаре, затем отпустил плечо брата:        - Забери сына к себе в комнату и побудь с ним, - строго сказал он, затем обратился к сестре:        - А ты отправляйся в постель и постарайся заснуть.        - В чём дело, Чезаре? – Лицо Хуана чуть вытянулось от удивления.        - Пока не знаю, - уходя, бросил ему через плечо кардинал. Сердце его снова сковала тревога, хотя новость о том, что Гай здесь, должна была подействовать на него успокаивающе. Кейтлин не любила Хуана, и Чезаре знал это, но он не мог допустить мысли, что графиня не испытывает материнских чувств к собственному сыну. Графиня де Готье никогда не бросила бы Гая, в этом кардинал был уверен. Откуда же взялось это непонятное чувство тревоги и предчувствие скорой беды, а скорее даже настоящей трагедии?        Возле чёрного хода Чезаре уже ждал Микеллетто: увидев лицо своего немногословного слуги, кардинал вздрогнул – видимо, он принёс не самую приятную весть. Неужели план и вправду сработал? Что он сейчас узнает и как это повлияет на дальнейшую его жизнь? И готов ли Чезаре к тому, что ему предстоит узнать?        - Вы вернулись, Ваше Преосвещенство, - хрипло поприветствовал кардинала Микеллетто.        - Ты оставил пост? – Выдохнул Чезаре, боясь услышать что-то нехорошее. Может быть, всё пошло иначе?        - Я пробыл там до первых лучей рассвета, как и было приказано, - тон голоса слуги звучал ровно: убийца хорошо владел собой, хотя и был покорен кардиналу.        - Объявился ли…        - Да, - Микеллетто позволил себе перебить кардинала Борджиа, но лишь потому, что видел, как тот изнемогает от волнения. – Шпион, к сожалению, не выжил. Но я виноват в этом лишь косвенно.        - Он… он человек Хуана, не так ли? – Чезаре почувствовал, что снова может дышать, а сердце входит в привычный ему ритм.        Губы Микеллетто сжались в тонкую линию.        - Пока ещё не совсем светло, пойдёмте со мной туда. Вы сами должны увидеть это.       К резиденции понтифика Чезаре шёл почти что в приподнятом настроении: его душа, словно по струнам, играла какую-то торжественную мелодию. Конечно, он не хотел, чтобы шпион погиб: его нужно было бы взять живьём, допросить, выяснить всю информацию. Но, раз теперь Микеллетто расправился с ним, можно ненадолго вздохнуть спокойно. А потом найти Кейтлин, догнать, пока она далеко не убежала… Бросить всё, выкрасть Гая и уехать куда-нибудь с ней под вымышленными именами, туда, где их никто никогда не узнает – мало ли таких земель… Он осознавал, что ради этой женщины готов почти на любой поступок - никогда прежде он не испытывал подобных чувств и был уверен, что и не испытает никогда, потому что графиня де Готье была особенной. Стук шагов звучал бодрее, и мыслями кардинал уже был не здесь, однако голос Микеллетто – тихий и ненавязчивый – возвращал его к реальности:        - Шпион спрыгнул с балкона, - слуга показал рукой наверх, - упал, по всей видимости, на камни. Было темно – я подождал до того, как немного рассветёт, вдруг кто-то ещё придёт. Утром уже её нашёл. Но ничего не трогал до Вашего приказания.        - «Её»? – Повторил Чезаре, не веря своим ушам. – О чём ты?        Пожав плечами, Микеллетто больше не произнёс ни слова, а только пропустил своего господина вперёд, потому что они почти подошли к тому месту, куда упал таинственный шпион. Не поверив своим ушам и чувствуя себя более чем странно, Чезаре ускорил шаг, направившись туда, где под балконом на камнях чернело тело в плаще. Кажется, в предрассветный час умолкли все птицы, омрачив своим молчанием и без того хмурое утро поздней итальянской зимы. Приближаясь к тому месту с каждым шагом, Чезаре чувствовал, что оживление в его душе сошло на нет: ноги не слушались, хотелось развернуться и уйти прочь, но он не мог этого сделать. Он должен был узнать, кто же был шпионом, даже если это разобьет ему сердце. Прежде всего, нужно защитить семью, а уже потом думать о себе и своих чувствах. Но мужчина не мог понять, что же его так беспокоит и пугает.       Мёртвый шпион лежал на земле лицом вниз, распластавшись на камнях, будто обнимая землю всеми конечностями: ноги были широко расставлены, правая рука неестественно вывернута со сгибом в локте. Плащ закрывал не всю его фигуру: при падении капюшон слетел и теперь, опустившись, накрывал лишь волосы, так что рану от удара и кровь можно было увидеть, если подойти спереди. Так же из-под плаща выглядывала атласная тёмно-красная ткань юбки, а на ногах у человека были женские туфли. Эта одежда для Чезаре была очень знакомой.       Растерявшись, кардинал посмотрел на своего слугу, но тот лишь поджал губы, сочувствуя ему. И без того не красноречивый, найти нужных слов он сейчас бы не смог.        Присев на негнущихся ногах перед телом, Чезаре осторожно перевернул его на спину. В груди у него всё сжалось настолько, что хотелось выплюнуть сердце, лишь бы оно не болело так сильно. Осторожно, уже заранее зная, что именно увидит, кардинал Борджиа всё равно не удержался от вскрика. Слёзы полились из его огромных карих глаз раньше, чем он успел что-то внимательно рассмотреть. Кейт словно смотрела на Чезаре, но не видела его: её потухший взгляд был устремлён куда-то в утреннее небо, серые глаза её выцвели, а зрачки теперь были узкими, словно кошачьи. С разбитым лбом, проломленной головой и кровью на восковом лице она уже не была такой красивой, как при жизни, но кардинал словно не замечал этого. Ему хотелось приникнуть ещё раз губами к её холодным устам, но он подавил в себе этот порыв. Кейтлин предала его. Предала семью Борджиа. Стало быть, всё это время она была агентом Карла, и лёгкое подозрение, возникшее у Чезаре при первой встрече с ней, было верным?       Усмирив дрожь в руках, мужчина наконец закрыл графине глаза, не в силах выносить больше её слепого взгляда. Думать о чём-либо было невыносимо больно, от любой мысли голова гудела. Чезаре не хотел верить в случившееся. Всё, что делала Кейт, было лишь ложью? Действительно ли она любила его или просто пользовалась его привязанностью к ней? Неужели даже маленький Гай был для неё лишь средством исполнения приказов короля Франции? От таких выводов делалось дурно. Он не мог поверить, что женщина, которой он отдал своё сердце, оказалась не той, за кого себя выдавала. Кардинал был всего лишь игрушкой в руках умной, холодной и расчётливой женщины, в то время как строил планы на их будущее - их совместное будущее. Каким же глупцом и слепцом он был... Его сердце смогло взять верх над его разумом, и это могло погубить всю его семью. Чезаре сжал руки в кулаки и стиснул зубы. В его душе было слишком много горечи, но он должен совладать с собой. Он не может позволить себе слабость, во всяком случае, не сейчас. Он должен всё сделать правильно, как велит долг перед семьёй и Ватиканом.        - Она была в моём кабинете, - еле слышно проговорил Чезаре, смотря перед собой. – Искала информацию, а я подумал совсем о другом…        - Возможно, Ваши бумаги до сих пор при ней, - услужливо подсказал Микеллетто. – Может быть, что-нибудь ещё найдёте.       Насупившись, Чезаре снял с Кейтлин плащ и бросил его своему слуге.        - Уничтожь это.        - Но, Ваше Преосвещенство…        - Уничтожь этот плащ, - процедил сквозь зубы кардинал Борджиа. – Дальше я справлюсь.       Понимающе кивнув, Микеллетто неслышно удалился, оставив Чезаре наедине с его печалью.       Долго колебался кардинал, прежде чем решился обыскать тело некогда обожаемой им женщины: ему казалось, что он оскверняет свою память о ней – о той Кейтлин, которая не предавала его, которая пришла к нему в спальню не для того, чтобы выкрасть бумаги, а потому, что любила.        - Твой брат ещё тот негодяй, это я с первого взгляда понял, - шептал Чезаре, наклонившись над телом, - но ты, Кейт, обманула даже меня.       Рука его принялась ощупывать тело и вскоре наткнулась на выступ под одеждой – в корсаже и нашлись аккуратно сложенные пропавшие бумаги. На поясе платья висел маленький ключ – возможно, от ларца с документами, которые Кейтлин хранила для своего короля.       Душа Чезаре словно разрывалась на части: с одной стороны, это он виноват в гибели Кейт; но с другой – если бы он не решился проверить, то угроза для его семьи и для власти понтифика могла быть очень серьёзной. Только радости от предотвращения опасности кардинал не ощущал. В сердце его было пусто, словно оно тоже разбилось об эти камни. Он поверить не мог, что графиня де Готье предпочла умереть, чем попасться в его руки. Может быть, она всё-таки испытывала к нему какие-то чувства? Но теперь он не узнает ответ на этот вопрос, ведь Кейт мертва и не сможет ничего объяснить…       Подняв тело на руки и стараясь не смотреть на лицо Кейтлин, Чезаре пошёл прочь от этого места. Плечи его сотрясались, но он изо всех сил сжал губы и старался сохранить бесстрастное выражение лица, хотя глаза его так и пылали болью. Нужно было сообщить обо всём отцу.       С тяжёлым сердцем кардинал направлялся в ту комнату, где лежало тело Кейт – целью его было найти Хуана, который не мог отойти от тела супруги. Сам же Чезаре за эти сутки, прошедшие с того момента, как он нашёл тело графини де Готье, словно постарел: теперь он выглядел старше своих двадцати двух лет – нос заострился, прорезались носогубные складки, а под глазами залегли тёмные круги.        Хуан даже не обернулся на шаги: всё также сидя спиной к двери, он держал холодные руки Кейтлин в своих и смотрел на неё. Чезаре было жаль брата: для Хуана эта потеря стала крахом, и он не хотел верить, что его любимая Кейт оказалась агентом французского короля, кричал, что это обман. Только теперь, успокоившись, он впал в безмолвное уныние. Для Хуана это был конец всего: всё это время Кейтлин поддерживала в нём желание жить, скрашивала его унылое существование, а теперь не осталось ничего и никого, кто мог бы подарить ему радость. Конечно же, у Хуана был Гай, но почему-то при взгляде на сына его сердце болезненно сжималось. Маленький Гай напоминал ему о Кейтлин, и это снова разрывало душу на множество частей.       В любом другом случае кардинал и не подумал бы нарушить уединение брата, но ему нужно было рассказать о разговоре с отцом и о решении понтифика относительно того, что произошло.       Кейтлин теперь выглядела не так плохо: кровь с её лица смыли, волосы расчесали и собрали, однако смотреть на неё всё равно не было сил. С горечью взглянув на неё, Чезаре подошёл к Хуану и положил руку ему на плечо.       От прикосновения Хуан вздрогнул, вскинул голову и чуть зажмурился от света. Он выглядел как живой мертвец: лицо изжелта-бледное, а глаза словно остекленели.        - Надо поговорить, - кардинал пододвинул кресло и сел рядом с братом.        - Оставь меня, - прохрипел старший брат. – Я не…        - Прошу, выслушай, - Чезаре снова взял Хуана за плечи и развернул к себе, заставив посмотреть на него. – Я говорил с отцом насчёт того, что случилось.       - Кейт не могла меня предать! – Порывисто вскрикнул мужчина, и губы его затряслись. – Ты всё придумал, чтобы отнять у меня единственную радость в жизни…       Сглотнув ком в горле, Чезаре встал из кресла, прошёлся по комнате и снова остановился перед братом.        - Хуан, - слова он подбирал с трудом, и каждое из них давалось ему очень тяжело, - Кейт действительно была агентом Карла. Именно поэтому он и предложил отцу заключить ваш брак. К тому же, Роланд де Готье – доверенное лицо французского короля, и…        - Роланд, - прорычал Хуан и посмотрел на молодого кардинала исподлобья. – Как мне осточертело это имя... Он мог быть против нас, но Кейтлин – нет, не поверю.        - Я нашёл при ней мои документы, - вздохнул Чезаре и потёр лоб. – А в её ларце были различные записи и заготовка для письма. Она всё это время переправляла своему брату информацию о политике Ватикана, узнавала новости через тебя и даже бывала в моём кабинете. Мне самому трудно поверить, но…        - Оставь этот разговор, - ледяным тоном произнёс Хуан. – Я не хочу его продолжать.        - Я поэтому и пришёл к тебе, ты ведь любил Кейт, - кардинал наклонился к брату, и из-под его камзола (рясу он не надевал уже около трёх дней) выскользнула цепочка, на которой висел маленький перстень. Слишком поздно поняв, что произошло, Чезаре заметил заинтересованный взгляд Хуана. Тот подцепил кольцо пальцами и повертел его в руке.        - Отдай, - попросил Чезаре, пытаясь отнять у брата перстень, но тот держал его крепко, не отводя от кардинала злого взгляда, полного ненависти.       Дёрнув со всей силы, Хуан порвал тонкую цепочку и поднёс кольцо к самому носу Чезаре:        - Откуда у тебя это? Ты думал, я не узнаю эту вещь? Я столько раз целовал руку Кейт, что запомнил это кольцо! Оно было на ней, когда она только приехала сюда… Зачем оно тебе?       Чезаре посмотрел своему брату прямо в глаза. Сожалеть уже было не о чем, потому что ничего не вернёшь.        - Кейтлин сама отдала мне его. На память.        - Ты врёшь! - Хуан поморщился, словно от боли.       Кардинал покачал головой.        - Она не хотела выходить за тебя замуж, колебалась, что не сможет выполнить приказ короля, всерьёз думала о том, что уедет, и поэтому дала мне свою вещь как воспоминание…       Старший брат недоверчиво прищурился.        - Зачем ей было это делать? Ты же…        - Мы любили друг друга, Хуан, - Чезаре зажмурился, и из его левого глаза побежала слеза, оставляя на смуглой щеке тонкую блестящую дорожку. – Я её любил. И я думал, что Кейт любит меня… Теперь не знаю…        - Как ты можешь такое говорить! – Хуан вскочил на ноги, и, споткнувшись о кресло, бросился на Чезаре, схватив его за грудки. – Я выбью тебе все зубы за лживые слова…       Ловко поймав кулак брата, кардинал отвёл его в сторону, а затем несильно хлопнул Хуана ладонью по щеке, пытаясь сбить с него пыл.        - Я влюбился в неё так же, как и ты. Успокойся, брат, теперь Кейт мертва. Мы не должны ссориться возле её тела.       Будто потеряв силы, Хуан рухнул обратно в кресло, закрыл лицо руками и разрыдался в голос, впервые за это время позволив себе такое. Он был окончательно разбит. Остатки его веры и надежды рушились в сердце, а новость о том, что любимая супруга была ему неверна, любила другого, уничтожила его душу окончательно, не оставляя в ней ничего, кроме боли и бессилия.       Чезаре смотрел на него, скрестив руки на груди. А ведь Кейтлин и его почти превратила в жалкое, безвольное создание…        - Отец хочет отправить её тело во Францию, в знак того, что планы Карла раскрыты, - наконец кардинал сообщил то, зачем и пришёл к брату. – Учитывая то, что Карл трепетно относится к брату и сестре Готье, это будет для него и оскорблением, и потрясением.       Хуан умолк и отнял руки от лица.        - Нет, - прошептал он, затем заговорил громче, - он не может так со мной поступить… Она должна остаться здесь, я не позволю вам отнять её у меня!        - Поэтому я и пришёл, - Чезаре подошёл ближе, - я против этого, как и ты. Микеллетто нам поможет предать тело земле здесь, в Ватикане.

***

      Календарная весна пришла намного позже, чем одно время года сменилось другим на деле, однако оживления на улицах Рима было гораздо больше, чем месяц назад: люди, чувствуя ласковое тепло, весело суетились на рыночной площади, перекрикиваясь между собой и посмеиваясь в ответ местным поговоркам и шуткам. Лукреция, сияя среди простолюдинов золотыми волосами, шла по площади под руку с Хуаном, но на прилавки и торговцев почти не смотрела. Трагическая гибель Кейт потрясла Лукрецию, так что она долго не могла прийти в себя, но, наблюдая за состоянием старшего брата, она понимала, что ему намного хуже, чем ей. Впервые за столько лет почувствовав к сварливому Хуану сострадание, девушка проявила к нему участие, пытаясь отвлечь от печали. К тому же, нужно было заботиться о Гае, который был не виновен в том, что его мать предала их семью. Можно было сказать, что после случившегося Борджиа находили утешение в полуторагодовалом младенце, и это в какой-то мере сплотило их. Хуан по-прежнему был скверным братом, но юная Лукреция жалела его: в свои шестнадцать она чувствовала, что, если кто-то нуждается в её поддержке, нужно обязательно её предоставить.        - Здесь пахнет рыбой и помоями, - проворчал Хуан, прижимая руку сестры покрепче к своему боку. – А ещё здесь много воров и попрошаек, держись ко мне поближе.        - Эти люди не виноваты в том, что живут беднее, чем мы, - противясь словам брата, девушка отпустила его руку и пошла вперёд, вдоль торговых рядов.       Бегло рассматривая прилавки, юная Борджиа случайно встретилась взглядом с одним из нищих, который сидел возле деревянной бочки, укутавшись в лохмотья. Что-то знакомое показалось ей во внимательном и удивительно мудром взгляде карих глаз из-под широких тёмных бровей; из-под изъеденного молью капюшона выглядывал гордый большой нос. Порывшись в кошельке, Лукреция выудила оттуда горсть монет и, подойдя к нищему, бросила в его миску подаяние.        Человек вдруг схватил девушку за руку, и она вскрикнула от неожиданности, но тут же умолкла, когда он поднял к свету своё смуглое лицо.        - Роланд?! – Воскликнула Лукреция, но нищий приложил палец к губам, призывая вести себя спокойнее.        - Что ты тут делаешь? – Прошептала Борджиа, наклонившись к ряженому графу ниже. – Почему ты в таком…        - Меня не должны узнать, милая Лукреция, - быстро заговорил Роланд, оглядываясь по сторонам. –Нужно встретиться, поговорить, я…        Лукреция не поверила своим ушам и глазам. После гибели Кейтлин она долго колебалась, но всё же втайне написала письмо Роланду о том, что его сестры больше нет в живых. А теперь… Граф де Готье, о котором она грезила три года, приехал к ней и хочет…        Она не успела произнести ни слова, потому что в следующий момент рядом оказался Хуан.        - Этот оборванец дотронулся до тебя?! – Взвизгнул он, занеся трость над склонившимся нищим. – Я отрублю его поганые пальцы за это!        - Не надо прошу! – Ахнула Лукреция, схватив брата за руку. – Я просто испугалась его вида, только и всего.        - Госпожа преподнесла мне щедрый подарок, - прохрипел Роланд не своим голосом, закашлявшись. – Я неделю буду засыпать сытым.        - Пойдём отсюда, - Хуан брезгливо скривил рот и, взяв сестру за руку, повёл её прочь.       Лукреция обернулась и, заметив, что Роланд в ожидании смотрит на неё, прошептала, чётко проговаривая слова:        - Возле особняка после полуночи.        Роланд кивнул ей и засобирался уходить, отдав миску с собранным подаянием примостившемуся рядом мальчишке-оборванцу.       Скрывшись в тени раскидистого дерева, буквально слившись с тенью в своей тёмной одежде, граф Роланд де Готье не спускал глаз с особняка Ваноццы деи Катанеи. Вечер постепенно сдавал позиции, уступая место ночи, а в некоторых окнах ещё горел свет: Хуан вообще мало спал с тех пор, как потерял Кейтлин, и часто ложился за полночь. Однако Роланд был готов ждать столько, сколько потребуется, пусть даже и до утра: выносливость в сочетании с упрямством помогли бы ему простоять здесь длительное время. Граф Готье был уверен: Лукреция, эта наивная девочка, не подведёт – влюблённая в него, она пустит его в дом своей матери без единой дурной мысли. Ради возможности снова увидеть своего племянника Роланд был готов пойти на всё. Ему нисколько не было жаль наивной и глупой Лукреции: в конце концов, он привык использовать людей и направлять их слабости против них самих.       К тому же, у Роланда были основания доверять дочери понтифика: в конце концов, это она сообщила ему о сестре. Мужчина, которому была знакома война, которому приходилось быть вместе с королём в походах, понял теперь, что до недавнего времени он не знал, что такое настоящая боль. Поверить в то, что его любимой сестры, его милой Кейт больше нет, было очень трудно: после разлуки с ней и с племянником граф ещё чувствовал себя разбитым, а горькое известие сразило его наповал. Смерть единственного человека, которого граф любил, уничтожила в нем остатки тепла. Только любовь к Кейт и её сыну делала Роланда человеком, хотя сама Кейтлин считала его из-за этой привязанности слабым. Может, так оно и было, но изменить своих чувств граф не мог. А теперь Кейт мертва, и он больше никогда не увидит её. Эта мысль снова отозвалась в сердце безумной болью. Наверное, он совершает ошибку, явившись в Ватикан, но иначе поступить он просто не мог. Сколько раз Кейт говорила, что нельзя идти на поводу у чувств - Роланд уже и не помнит, но он никогда не мог следовать этому простому правилу, если дело касалось его горячо любимой сестры.       Разумеется, всё время, пока Кейтлин находилась с ним в разлуке, Роланд испытывал тревогу, ведь он не мог видеть сестру каждый день, не знал, что она делает, и только редкие письма были отдушиной для мужчины. Также для Роланда не было тайной, как опасны Борджиа, и была бы его воля, он ни за что не отпустил бы сестру к ним, однако мог ли он пойти против воли Карла? Думая о том, каково Кейт находиться среди этих негодяев и интриганов, Роланд возненавидел Борджиа с такой же силой, с какой любил сестру. Ненависть поглощала его изнутри, он буквально терял рассудок, когда дело касалось этого семейства. Он не раздумывая убил бы каждого из них, вырвал бы сестру из отвратительных лап этого прогнившего семейства. Но он не мог, потому что, как всегда, верно слушал приказы короля, делая всё на благо Франции и Карла. И пусть это буквально уничтожало его душу, Роланд об этом молчал.        Гнев был не единственным бичом молодого графа де Готье: кроме этого, он до умопомрачения ревновал свою сестру. Думать о том, что она делит постель с Хуаном Борджиа, распутником и мерзавцем, что он прикасается к ней, целует, было невыносимо. Но самым опасным своим врагом Роланд всё же считал кардинала: он не мог не заметить, какими глазами смотрит на Кейтлин этот порочный человек в рясе и, что больнее – что Кейт смотрит на него точно также. Осознание того, что его графиня кого-то полюбила, было для её брата ужасом, тем более, что сердце её было отдано одному из самых опасных людей в Риме, которого стоило бояться.       Письмо Лукреции застигло Роланда де Готье врасплох. Текст послания был таким сбивчивым и эмоциональным, что мужчине понадобилось некоторое время, чтобы уяснить его смысл. Юная Борджиа то признавалась графу в любви, то писала о том, как всё вокруг для неё сейчас страшно и непонятно, а гибель Кейтлин окутана тайной: братья и отец скрыли почти все обстоятельства, при которых это произошло. Не успев прийти в себя после такого потрясения, Роланд бросил все дела и тотчас же помчался в Рим.       Предаться скорби и грусти граф Готье успел ещё не в полной мере: и теперь, когда он стоял под окнами Лукреции, его душили слёзы. Ему всё ещё казалось, что он слышит смех своей возлюбленной сестры и то, как она зовёт его. Он жалел, что так многого не сказал ей, что всё это время боялся испугать её своей любовью, а теперь уже это было неисправимо. Роланд будто бы и сам умер вместе с Кейт, вот только его тело почему-то продолжало жить, а раз это было так, то граф решил использовать это в свою пользу. Смысл жить у него пока ещё был.       Все мысли Роланда были теперь только о Борджиа: эта влиятельная семья была настолько властной, вероломной и порочной, что заслуживала наказания. Ведь это они напрямую виноваты, что Кейтлин – талантливого королевского агента и приближённой Карла – больше не было в живых. Борджиа сломали, погубили её, оказались сильнее, и этого Роланд никак не мог им простить. Отомстить за них двоих – за гибель Кейт и за свою боль – он считал своим долгом. Но сделать этого в одиночку он не мог: только заручившись авторитетом и поддержкой своего короля, Роланд бы сумел нанести Борджиа значительный урон. Карл ещё не знал, что стало с его любимицей, а молодой граф намеревался выяснить всё на месте и явиться с докладом к королю. Многое о планах понтифика Кейтлин не успела сообщить, однако имеющаяся информация и потеря искусного агента были достаточным основанием найти повод для нового похода на Ватикан.       Цели Готье молниеносно сменяли одну за другой, но одно он знал точно: ему нужно попасть в этот дом. Кроме того, он не забыл о своём племяннике – Гай был единственным, что осталось от сестры, и оставлять мальчика у Борджиа граф не собирался: это был такой же его ребёнок, как и ребёнок Хуана.        Грудь Роланда тяжело вздымалась – впервые за много лет ему не удавалось овладеть своими эмоциями. Ему хотелось выхватить шпагу, ворваться в особняк, убить Хуана, Чезаре, но вместо этого он просто выжидал, уставившись напряжённым взглядом в темноту. Через какое-то время свечи потушили во всех комнатах, и в доме наконец стало совсем тихо.       Перенося вес с одной ноги на другую, Роланд томился ожиданием. Он то и дело сжимал и разжимал кулаки с такой силой, что ногти оставляли на ладонях полукруглые царапины, скрипел зубами и выдыхал холодный ночной воздух. Однако ради Кейтлин он был готов ждать ещё. Вскоре внимательные глаза графа уловили, как из особняка с чёрного хода в сад выбежала маленькая фигура, а затем, замешкавшись, остановилась на полпути. Глубоко вздохнув, Роланд вышел из тени дерева, показавшись Лукреции. Обратив на него внимание, девушка бросилась к нему, спотыкаясь о камни и наступая на собственное платье.        - Роланд, я так ждала тебя! – Она почти упала в его объятия, потеряв равновесие. – Мне не верится, что ты…       Она приподнялась на цыпочках, подставляя ему своё улыбающееся лицо, но, встретив взгляд, полный боли, тут же смутилась своего порыва.        - Ты, наверное, хочешь узнать о Кейтлин? – Уголки губ её опустились вниз, а глаза заблестели так, что это было заметно и в темноте.       Граф утвердительно кивнул.        - Я отведу тебя к её могиле, - Лукреция взяла его за руку и поманила за собой. – Это недалеко, и там нас никто не услышит.        Чезаре и Хуан предали тело Кейт земле в пределах огромного сада, находившегося рядом с особняком их матери. Хуану хотелось возможности посещать это место каждый день, к тому же, место они выбрали такое, что туда редко кто-то заходил просто так. Они поставили на землю огромный камень – простой, без всяких обозначений и меток, и граф Готье счёл это недостойным.        - Чезаре обмолвился о том, что отец хотел отправить её тело во Францию, - виноватым тоном произнесла девушка, погладив шершавую поверхность камня. – Братья мне ничего не рассказали, но я догадываюсь, что что-то не так, всё непроста… Ночью Кейт пропала, а утром выяснилось, что она упала с балкона папской резиденции. Я до сих пор не знаю, как такое было возможно?       Растерянный тон Лукреции не смутил Роланда и не помешал ему всё однозначно понять. Стало быть, если Кейтлин погибла возле резиденции понтифика ночью, то что-то заставило её туда пойти. Что-то, что могло быть интересно для их короля. И упала с балкона она не просто так. У всегда владевшего собой графа вдруг закружилась голова, и он пошатнулся, чуть было не упав.        - Роланд, - Лукреция подбежала к нему, обхватив его торс руками. – Мне жаль, но я…        - Ты просто чудо, милая Лукреция, - не без усилий улыбнулся Роланд, затем краем глаза посмотрел на полную луну – время ещё есть, - без тебя я не узнал бы и этого… Я благодарен тебе.       Девушка, кажется, не вняла его словам: она прижалась к мужчине сильнее и прошептала:        - Ах, Роланд, я так скучала по тебе… И вот ты здесь…       Роланд горько усмехнулся, а глаза его сузились. Он обхватил лицо Лукреции руками и поцеловал её, а затем, почувствовав, как она разомлела, резко отстранился:        - Прости, я не могу делать это возле могилы моей сестры, - его голос звучал хрипло и подавлено.       Девушка разочарованно ахнула. Ей внезапно стало стыдно за свой порыв в такой момент и в таком месте.        - Я… я… - Она прикоснулась рукой к пылающей щеке. – Прости меня, Роланд… Я проведу тебя в дом, пока все спят…       Внутри особняка было очень тихо, и двое шли осторожно, контролируя звук каждого шага, боясь кого-то разбудить. Лукреция понимала, что члены её семьи не должны увидеть Роланда, что он и его сестра сделали что-то неприятное для Борджиа, но чувства к графу были так сильны, что сейчас ей не хотелось думать о плохом. Она завела мужчину в свою спальню и закрыла за собой дверь, предварительно убедившись, что в коридоре тоже никого нет.        - Роланд… - Юная Борджиа бросилась к нему, граф положил руки ей на плечи и снова поцеловал, затем оторвался от губ и добрался до обнажённой шеи.       Одна рука графа зарылась в густые кудри девушки, другая крепко держала её за талию. Чувствуя, как внизу живота что-то пульсирует, как растёт внутри желание, Лукреция настолько ослабела, что готова была рухнуть перед Роландом на пол.        - Давай ляжем, - попросила она, откидывая голову назад и подставляя шею под его губы.       Роланд повернул девушку к себе спиной, быстро расшнуровал корсет и дёрнул ставшее свободным платье вниз, так что оно упало к ногам. Затем толкнул Лукрецию на кровать, навис над ней и снова поцеловал. Руки его гладили её нежное тело, но ласки его были недолгими, словно граф торопился или не хотел этого. Развязав и спустив свои штаны, Роланд положил белоснежные ноги Лукреции себе на плечи и вошёл в её лоно. Закрыв глаза, граф беззвучно произнёс короткое имя. Вскрикнув и изогнувшись, девушка подалась навстречу его движениям. Боль притупила желание лишь ненадолго, и нахождение в ней мужского органа перестало казаться чужеродным – Лукреции хотелось, чтобы это продолжалось, чтобы Роланд слился с ней ещё и ещё, но вскоре толчки прекратились, и горячее семя увлажнило внутреннюю сторону бёдер девушки. Охнув, Роланд опустился рядом на постель и притянул к себе обнажённую Лукрецию. Обвив его своими руками, девушка прижалась к нему, всё ещё тяжело дыша. К своему удивлению она поняла, что сильно устала и была вся мокрая от пота.       - Я люблю тебя, Роланд, - с придыханием прошептала она, прикрывая глаза. Ей хотелось сказать ему много милых глупостей, но дыхание мешало говорить, а на другое просто не было сил.       Граф поцеловал её в висок и прошептал:        - Тебе нужно отдохнуть, милая. Поспать…        - Нет, - голова её соскользнула с подушки, - ты же уйдёшь…        - Я побуду ещё здесь, - пообещал Роланд, внимательно наблюдая за тем, как она устало закрывает глаза и безуспешно борется со сном.        - Мм, - улыбнулась Лукреция, прижимаясь к нему щекой.        - Скажи мне, - прошептал ей в ухо Роланд через некоторое время, когда девушка уже почти заснула, - где Гай?        - В соседней комнате, - промурлыкала она и сонно засопела.       Поморщившись, Роланд разжал объятия и уложил Лукрецию на постель.        - Я люблю тебя, Кейт, - прошептал он куда-то в сторону и смахнул влагу с глаз, после чего принялся надевать штаны.       У входа Роланд задержался, в последний раз обернулся на Лукрецию и тяжело вздохнул. Даже мысль о соитии с другой женщиной вызывала у него отвращение: любовь платоническую и физическую молодой граф считал совершенно ненужными вещами. Однако сегодня он вынужден был это сделать. Ради Кейтлин. Никогда Роланд не испытывал любви, влечения и желания ни к кому, кроме сестры. Он любил её, любил всеобъемлюще и настолько сильно, что сам боялся себе в этом признаться. Постоянно думал о ней, его везде сопровождал запах её волос, он хотел прикасаться к ней, и ничего священней и сильнее этого чувства он не знал, а потому и не признавал иного. Теперь, после ночи с Лукрецией, Роланд чувствовал осквернённым и себя, и свою память о Кейт, словно он предал и опорочил её. Он снова ревновал, но не так, как ревновал её к супругу и к Чезаре, даже не так, как к королю, а гораздо сильнее и разрушительнее.        Поспать Лукреции так и не удалось: она ещё хотела понежиться в постели, но её разбудили громкие встревоженные голоса. Забыв сразу обо всех прекрасных снах, девушка набросила на себя халат и выбежала в коридор.        - Мне снова не спалось, и я пришёл сюда, но здесь оказалось пусто! – Взволнованный голос Хуана доносился из комнаты Гая. – Я подумал, вдруг ты его забрал…        - Я пришёл сюда только после того, как ты меня позвал, Хуан, - ответил ему голос Чезаре.        - Что случилось? – Испугавшись за племянника, Лукреция тут же оказалась на пороге комнаты, забыв про свой заспанный вид.       Хуан и Чезаре одновременно повернулись к ней.       Указав рукой на пустую кроватку, старший брат ответил:        - Моего сына здесь нет. Я думал, что… Но и ты здесь…       Широко распахнутыми глазами девушка уставилась на постель, в которой должен был спать маленький Гай: она была не заправлена, словно кто-то только что взял отсюда ребёнка. Но Ваноцца спит уже давно, а, если и Хуан, и Чезаре, и она сама – здесь, а Гая нет…        - Нет! Только не это! – Она зажала себе рот рукой, чтобы заглушить рыдания. Это Роланд, Роланд его похитил… Он воспользовался её любовью, чтобы проникнуть в дом… Как глупо…        - Что такое, милая? – С тревогой спросил Чезаре. – Ты что-то знаешь?       Плечи девушки затряслись, и она, дрожа всем телом, кивнула.        - Где он?! – Вскричал Хуан от нетерпения. – Где мой сын?!        - Это Роланд, - скривив рот, прорыдала Лукреция, размазывая слёзы по багровому лицу, - он похитил Гая…        - Что? – Хуан не поверил своим ушам. – Роланд был здесь?        - Я написала ему письмо о гибели Кейт, - всхлипнула девушка, обхватив себя руками. – А потом… на площади… он сказал, что нужно встретиться… Что он приехал для того, чтобы…        - Ты с ним… О, нет! – Чезаре тяжело дышал от гнева, но, увидев, что сестра вот-вот снова разрыдается, всё же дал ей закончить…       Челюсть Лукреции задрожала.        - Я сама виновата, думала, что и он тоже меня любит… А он хотел лишь проникнуть в дом, чтобы забрать у нас Гая…       Недовольно поджав губы, Чезаре понимающе кивнул, затем толкнул в плечо ошеломлённого брата:        - Пойдём, нужно его найти, он наверняка недалеко ушёл. У нас мало времени, но, может, нам повезёт!       Роланд шёл по тёмной стороне ночной улицы, оборачиваясь на каждый шорох. Держать племянника-крепыша одной рукой под плащом было непросто, но вторая рука должна была быть свободна для того, чтобы в любой момент выхватить шпагу. В том, что скоро пропажу Гая в доме Борджиа обнаружат, сомнений не было: главным вопросом было, произойдёт ли это ночью или же наутро. Нужно было добраться до небольшого трактира на углу следующей улицы: там Роланд остановился инкогнито и там же он оставил коня. Ещё немного, и он будет мчать во Францию во весь опор с самым дорогим существом на руках. Сыном его любимой сестры. Только в нём он видел теперь смысл своей жизни: жить ради Гая, ради Франции стоило, наверное, и после гибели Кейтлин.       На руках у дяди мальчик, как ни странно, совсем не капризничал: чувствуя родное, он прильнул к его груди щекой и тихонько посапывал, словно понимая, что нужно сидеть тихо.        - Ты будто мой сын, - прошептал ему молодой граф, запахивая плащ посильнее и укрывая мальчика от ветра. – Тебе даже объяснять ничего не нужно.       До угла оставалось всего несколько метров, и Роланд уже был на мосту, когда понял, что за ним идут. Он бы успел убежать и скрыться от погони, но шаги он услышал слишком поздно из-за того, что поднялся сильный ветер и своим шумом заглушил посторонние звуки. Прижимая к себе ребёнка, Роланд выхватил из-за пояса шпагу и, готовый драться, развернулся к преследователю и направил холодное оружие в его сторону. Это был Хуан Борджиа: с растрёпанными волосами и спутанной бородой, лихорадочно горящими глазами, хромой, он был гораздо слабее Роланда, к тому же, он был один – Чезаре и Микеллетто отправились на поиски в другом направлении. Граф де Готье успел бы убежать от калеки, но большая часть души хотела, чтобы возмездие произошло, ведь этот человек так или иначе виновен в том, что Кейтлин мертва.        - Роланд! – Вскрикнул Хуан, выставляя ладони вперёд. Кинжал всё так же висел у него на поясе. – Убери шпагу.        - С чего бы это? – Усмехнулся граф. – С таким распутником и негодяем, как ты, иначе, чем с обнажённым оружием, разговаривать не хочется.       Ветер подул со стороны реки, и стало ещё холоднее. Мерзлота так и норовила проникнуть под кожу.        - Я не хочу сейчас лезть в дела Франции и Ватикана, - Борджиа подошёл максимально близко, но Роланд не собирался опускать шпагу. – Я не буду думать, что сделала Кейт, что сделал ты… Просто отдай мне моего сына, и ты можешь уехать обратно в Париж.        Роланд дёрнул плечами и сбросил с них плащ, обернул им забеспокоившегося мальчика и посадил его на землю, прислонив к перилам моста за собой.        - Доставай оружие и сражайся как мужчина, Хуан Борджиа! – Воскликнул Роланд, отплёвываясь от волос, которые из-за сильного ветра били по лицу. – Или тебе не знакомо, что такое «честный поединок»?       Хуан поджал губы, но не двинулся с места.        - Мы с тобой не враги, Роланд. Я любил Кейтлин, она была твоей сестрой… Мне просто нужен мой сын, и я оставлю тебя. Теперь, когда я стал калекой, то не смогу сражаться с тобой на равных…       Разозлившись, Роланд бросил шпагу, которая со звоном ударилась о каменное покрытие моста. Гай, испугавшись, расплакался. Клацнув зубами, граф выругался: теперь они точно по его неосмотрительности привлекли внимание. Он схватил Хуана за грудки и ударил его спиной о перила моста, так что он навис над водой.        - Что ты знаешь о любви, Хуан Борджиа? – Прошипел он ему прямо в лицо. – Что ты знаешь о любви?       Освободиться из цепкой хватки Роланда оказалось для Хуана невозможным: к тому же, за последнее время он был измотан болезнью и ослаб, что не мог сражаться в рукопашную. Чезаре не подумал об этом, когда они в спешке решили разделиться…        - Отвечай! – Роланд ударил его по лицу, и из разбитой губы старшего сына понтифика потекла кровь. – Ты думаешь, что любил её, да?        - Я не виноват в том, что она погибла, - глаза Хуана с вызовом смотрели на графа, словно он не чувствовал боли, причинённой ему только что. – Если бы я мог изменить всё… Я умер бы за неё, не раздумывая.        Услышав это, Роланд нехорошо улыбнулся.        - Я могу исполнить твоё желание, - быстрым движением он сорвал с пояса Хуана кинжал и с силой вонзил лезвие ему в живот.       Охнув, Хуан обмяк, но Роланд, словно помутившись сознанием, продолжал бить его кинжалом в живот, не обращая внимание ни на что. Когда руки его, как и лезвие, почти полностью покрылись кровью, граф опомнился и отшатнулся назад. Умирающий мужчина, потеряв точку опоры, начал сползать вниз.        - Глупец, - прохрипел Хуан с кровью изо рта, - я встречусь с ней раньше, чем ты. Благодарю…       Зарычав от злости, Роланд столкнул тело в реку, и тут услышал стук шагов по мостовой.        - Нет! – Крик заглушил ветер. – Мы опоздали!       Два человека, одним из которых был кардинал Чезаре Борджиа, а другой – незнакомый Роланду простолюдин неприметного вида, бежали к нему с противоположного конца моста.       Граф успел поднять с земли шпагу и уже хотел взять Гая и бежать прочь, но времени оказалось слишком мало.        - Микеллетто! – Закричал Чезаре, тяжело дыша, и, когда Роланд обернулся, то увидел перед собой слугу кардинала, который вырос препятствием между графом и его племянником. С другой стороны уже появился Чезаре.       Роланд пригнулся, чтобы увернуться от удара и преодолеть их ловушку, но, недооценив Микеллетто, он повернулся к нему спиной и тут же получил скользящий удар по спине. Рука Роланда со шпагой метнулась назад, но впереди был Чезаре, который ткнул его кинжалом в живот. Микеллетто, оказавшийся более искусным убийцей, чем Роланд, уже скрутил его, крепко держа за руки, а кардинал поднял голову графа за волосы, чтобы заглянуть ему в лицо.       Сердце Роланда всё ещё бешено колотилось: это произошло настолько быстро, что он не мог поверить в своё поражение. Обида на самого себя жгучей волной, заглушая боль в спине и животе, поступила к горлу: если бы он не предался ярости, то успел бы скрыться…        - Гай – член семьи Борджиа! – Рявкнул Чезаре в лицо Роланда. – Ты его не получишь!       Фыркнув, Готье плюнул ему в лицо кровью.        - Ты недостоин такой чести, Чезаре, - закашлялся он, - я не буду просить у тебя пощады.        Прожигая его злым взглядом, Чезаре снова ударил его ножом.        - Это – за то, что похитил Гая, - ещё удар, - это – за Лукрецию. Это – за Хуана…       Роланд изо всех сил пытался удержаться в сознании, но он чувствовал, что больше не поднимется и рухнет замертво, когда Микеллетто отпустит его. От ран и кровопотери подкосились ноги, и никакая сила духа уже не могла ему помочь.       Кардинал в последний раз вонзил нож в живот графа – глубоко настолько, насколько позволило лезвие, и повернул рукоять.        - А это – за Ватикан, - он смотрел на Роланда, пока глаза того не закатились.        - Сбрось его тело в Тибр, - вытирая окровавленные руки о штаны, приказал Чезаре своему слуге, - нам нужно уходить отсюда.

***

       Лукреция так и не смогла уснуть: всё это время она смотрела в окно своей спальни, с ужасом понимая, что скоро придёт рассвет.        - Это я виновата, - то и дело бормотала она, - если они не вернутся, я умру, я не вынесу…       Мучительное ожидание было страшным: Лукреция впервые пожалела, что она женщина и не может взять шпагу и отправиться с братьями, вместо этого бессмысленно сидит в четырёх стенах одна, боясь даже зажечь свечу. Ей не хотелось даже плакать: страх уничтожил все эмоции внутри, оставив лишь парализующую всё тело тревогу.       Чезаре вошёл почти бесшумно: он пошатывался от усталости, как пьяный, и держал на руках маленького Гая.        - Чезаре! – Лукреция бросилась к нему, быстро закрыла дверь и забрала ребёнка, всё ещё завёрнутого в плащ Роланда. – Боже, ты в крови весь…        - Я не пострадал, дорогая сестра, - кардинал рухнул в кресло, запрокинув голову назад. – Это не моя кровь.        - Где Хуан? – Тихо спросила Лукреция, покачивая на руках Гая, который снова успокоился и теперь тянул руки к её кудряшкам.       Чезаре закусил губу и шумно втянул носом воздух.        - Мы не успели. Роланд убил его прежде, чем…        - Оо, - девушка, зажмурившись, прижала к себе голову ребёнка. – Как же так…        - Я отомстил за нашего брата, - улыбка на губах кардинала Борджиа была совсем не приятной. – Роланд отправился вслед за ним.       В растерянности Лукреция села на кровать. Взгляд её блуждал, не в силах задержаться на чём-то определённом.        - Что теперь будет, Чезаре?       Секунду он пристально смотрел ей в лицо, затем закрыл лицо руками, уронил голову на колени и разрыдался, дав свободу боли, что тяготила его все эти дни.        - Я так устал…       Посадив ребёнка, Лукреция подошла к брату, села на подлокотник кресла и обняла его за плечи.        - Не бойся плакать, Чезаре, - прошептала она, гладя его каштановые кудри.        - Любовь слепа, глуха и глупа, - простонал Чезаре, распрямляясь и прижимаясь головой к плечу сестры. – Хуана погубила любовь, погубила она и Роланда…        - Ты оказался сильнее, - Лукреция ласково улыбнулась, подушечкой пальца вытирая слезу с его смуглой щеки.        - Нет, - кардинал покачал головой. – Я ведь тоже её любил, и, клянусь, был уверен, что и она любит меня… Теперь я этого никогда не узнаю и буду думать об этом всю жизнь. Но нужно жить. Ради нашей семьи, ради Рима…       Он осёкся, глотнув ртом воздух и умолк, будто и сам не верил в силу своих слов. Лукреция с жалостью смотрела на возившегося на кровати осиротевшего мальчика, а затем произнесла:        - Я хочу стать матерью для Гая. Он не должен ничего узнать… Пусть все думают, что это мой сын. Неважно, от кого…       Чезаре улыбнулся против воли и сжал её руку.        - Мы сделаем это вместе. Забудем эту историю, а Гай не узнает о трагедии, случившейся сегодня…       Он немного помолчал.        - Думаю, отец не будет иметь ничего против. Но нужно дать ему другое имя взамен французского…        - Верно, - закивала головой Лукреция. – Тогда… может быть, в честь нашего брата – Джованни? Вместо послесловия       Самовольная и необдуманная поездка в Ватикан графа Роланда де Готье привела к его трагической гибели, которая принесла королю Франции Карлу много неприятных минут. Понтифик, в знак того, что шпионаж и его планы были раскрыты, отправил Карлу тело его любимца Роланда, тело его сестры так же было эксгумировано и отправлено в Париж. Отношения между Ватиканом и Францией были безнадёжно испорчены, а история эта не была предана огласке, поскольку порочила обе участвующие в ней стороны. Карл какое-то время, потеряв двух своих лучших людей, находился в глубокой депрессии, в течение которой успел многое обдумать, в том числе методы построение дипломатических и иных внешних отношений. Секретная школа, в которой в своё время обучались брат и сестра Готье, была закрыта, ученики и мастера – распущены и разосланы в разные города, дабы сообщество никогда не возобновилось снова. Пережил своих любимцев Карл ненадолго: получив сотрясение мозга, он скончался весной следующего года.       Тело Хуана выловили из Тибра спустя некоторое время: на нём было девять ножевых ранений. Известие об этом быстро разошлось по всему Риму: однако версий гибели любимого сына понтифика было множество, поскольку правду знали только самые близкие, и её было решено утаить.       Маленький Гай, после смерти своих родителей получивший имя Джованни Борджиа, был назван сыном Лукреции, имя его было переписано в буллу самим Папой Александром, однако без указания, кто его родители. Слухов, откуда у незамужней Лукреции появился сын, было много: некоторые, замечая тёплые отношения между ней и братом Чезаре, злословили о том, что ребёнок родился в результате преступной кровосмесительной связи. Тайна происхождения тревожила мальчика с самого юного возраста, однако правду ему не суждено узнать: Чезаре, заботившегося о нём, как о собственном сыне, не стало в 1507 году. Лукреция же, вступив по протекции отца в брак, не смогла взять приёмного сына с собой, и тот отправился служить в Папскую курию.       Имена Роланда и Кейтлин де Готье, которые так много мечтали сделать для Франции, были стёрты из истории навсегда, однако имя семьи, покушение на благополучие которой погубило их, не осталось незамеченным для современников и потомков.