По личной просьбе короля
24 декабря 2015 г., 22:00
Aut Caesar, aut nihil Или Цезарь, или ничто. Девиз рода Борджиа
Шёл 1494 год. Аппетиты французского короля, Карла из династии Валуа, или Карла Восьмого, неуклонно росли в сторону расширения его авторитета и влияния. Сей факт подтверждало не только его поведение, но и политика Франции. Этот год стал началом Итальянских войн, поскольку в августе 1494 года французская армия преодолела Альпы с тем, чтобы завоевать Неаполитанское королевство. Несмотря на внешнюю некрасивость и даже нелепость, король Франции мечтал о том, что принесёт своему государству пользу, что он впишет своё имя в историю золотыми буквами. Его взор давно был устремлён на Неаполь, но армия была собрана под флагами лишь теперь: приближённые короля шептались, что Карл задумался о наследии своего двухлетнего сына, Карла-Орлана. Как бы то ни было, вожделенный Неаполь манил его издалека, как соблазнительная добыча на охоте. Надеть неаполитанскую корону значило для Карла очень много, а он привык добиваться своих целей любыми средствами, которыми располагал. Не надеялся Карл оставить без внимания и великий Рим, угрозы были нацелены в том числе и в сторону Папской области, а состояли они в том, чтобы сместить избранного два года назад Папу Римского Александра VI и провести церковную реформу. Действительно ли король хотел это сделать или нет, до конца не мог знать никто. Однако все понимали, что за этими угрозами стоит давний враг семьи Борджиа — кардинал Джулиано делла Ровере, которого на выборах Папы с успехом обошел Родриго Борджиа и который при первой же возможности сбежал во Францию под покровительство Карла. Хотя многие были уверены, что король Франции всегда критически оценивает донесённую из чужих уст информацию, делла Ровере, без сомнения, наушничал Карлу; однако действовал он в своих интересах, ведь стать понтификом он желал в такой же степени, в какой король желал получить Неаполь. Так или иначе, Александр VI оказался мудрее, чем могло показаться его недоброжелателям на первый взгляд. Когда Карл вместе со своим войском подъехал к воротам Рима, они оказались открытыми. Сам же Папа в белых одеждах вышел навстречу королю, чтобы лично благословить его. За спиной духовного покровителя Рима тоже стояли вооружённые всадники, но можно ли было сравнить их по силе и численности с армией Карла? Нет, Папа Римский не собирался обороняться. Подумав, он принял решение спасти Папскую область от насилия. Его мысли были о заключении договора с королем Франции, по которому он со своими войсками беспрепятственно пройдёт через Папскую область. Также Рим имел возможность приютить уставших воинов и обеспечить их на какое-то время продовольствием. Тогда Александру VI казалось, что это — единственный выход из столь щекотливой ситуации, поскольку сил противостоять могучему и великому врагу у него просто не было. - Рад приветствовать вас, — с улыбкой сказал Александр, выходя к Карлу с широко раскинутыми руками, картинно изображая радость от прихода венценосного гостя вместе с войсками, — Ваш визит — честь для Рима. Маленькая неказистая фигура Карла напряглась до предела, выпуклые глаза словно увеличились в размерах, а губы сжались в тонкую линию. Король, всё ещё удивлённый таким исходом дела, немного помолчал, чтобы совладать с эмоциями, а затем грубовато, чтобы не выглядеть взволнованным, бросил: - Давайте обойдемся без наигранных любезностей? Я прекрасно понимаю, что Ваш восторг вряд ли искренен. Мне бы хотелось поскорее с этим закончить. Папа облегчённо вздохнул. Что ж, по всей видимости, король тоже не хочет лишних забот. - Как Вам будет угодно, — переходя к делу, произнёс Александр, — я предлагаю Вашим войскам беспрепятственный проход и обеспечение продовольствием. Как символ моих благих намерений, я готов отдать своего среднего сына, кардинала Чезаре Борджиа в заложники. Пусть изнутри увидит жизнь французской армии и, быть может, принесёт Вам какую-то пользу. Только теперь король обратил внимание на молодого человека на лошади, что стоял чуть позади Александра. На среднем сыне Папы Римского не было красной кардинальской рясы: на нём была одежда, которая подошла бы любому итальянскому дворянину. Чезаре при первом же взгляде вызывал симпатию: молодой человек был хорош собой, сочетая в себе испанские черты отца и итальянские черты матери, бывшей куртизанки и любовницы понтифика, в прошлом кардинала Родриго Борджиа. На вид Чезаре было около двадцати лет, но взгляд его больших карих глаз казался не по годам знающим и мудрым. Он был смугл, прекрасно сложен, а его каштановые кудри, ниспадавшие на плечи, блестели при свете августовского солнца. Сын Папы Римского создавал впечатление смелого и уверенного в себе человека — такой никогда не будет лишним, тем более в военном походе. Карл глубоко задумался, почесав низкий выступающий лоб, будто у него заболела голова. Конечно, подобное предложение вполне его устраивало… Но всецело доверять такому человеку, как Родриго Борджиа, было бы не самым мудрым решением. Как бы субъективен ни был взгляд делла Ровере, в его словах всё же была доля правды: папа Александр хитёр, расчётлив и властолюбив. Наверняка Чезаре унаследовал эти черты: вдруг он станет следить за королём, примечая каждую деталь? В следующую секунду взгляд Карла прояснился: замечательная мысль поселилась в его голове. Он многозначительно взглянул на высокого мужчину, который его сопровождал, единственный из всех выехавший вместе с королём из общей массы войска. Человек этот был закутан в плащ, а лицо его скрыто под капюшоном, поэтому понять, кто это, было затруднительно. Наверняка у Карла были свои причины прятать от чужих глаз своё доверенное лицо. Фигура в плаще незаметно кивнула, словно прочитав мысли короля, хотя не было произнесено ни слова. - Что ж, предложение меня вполне устраивает, — полные щёки короля слегка порозовели от удовольствия, которое принесла ему замечательная идея, и это было сложно скрыть. — Вот только сын Ваш в заложниках мне не нужен… - Но? — Александр удивлённо поднял брови, прекрасно понимая, что это на этом условие короля не завершится. - У меня к Вам есть предложение, - Карл понизил голос, давая понять, что его мысль не может быть озвученной в присутствии такого скопления людей. - Но Вы же не собираетесь вести переговоры с королём Франции прямо перед воротами Рима? - О, - Папа улыбнулся одним уголком рта, и это вышло очень лукаво. - Думаю, что и Вам, и нам будет удобнее продолжить разговор в моей резиденции. Немногочисленные защитники Папской области расступились, чтобы король Франции со своим войском смог въехать в ворота Рима. - Ваш старший сын ведь не женат, верно? - Устроившись в кресле, комфортном, но не слишком просторном для грузного королевского тела, Карл решил сразу задать главный вопрос. - Это так, — механически кивнул Папа, понимая, к чему клонит Карл. Он вспомнил своего любимого сына Хуана с его упрямым характером и еле слышно цокнул языком. - У меня при дворе есть одна особа, — продолжил Карл с неожиданно тёплой улыбкой, немного преобразившей его некрасивое лицо, — она не является моей прямой родственницей, но судьба её очень сильно меня волнует. Она давно в том возрасте, когда пора бы выходить замуж, но я никак не могу найти достойного кандидата. Она образована, красива, мила, приятна в общении, и я бы был не против, если ваш старший сын и эта девушка заключат брачный союз. Это будет приятно и для меня, и для Вас. Александр недоверчиво покосился на фигуру в плаще - как было понятно, присутствие доверенного лица короля требовалось даже в кабинете понтифика, и Папа не стал возражать против этого. Таинственный человек слушал разговор, опустив голову. С минуту понтифик смотрел на него, а затем осознал, что длительное молчание становится неловким, и поспешил ответить: - Мы думаем, что Ваше предложение чрезмерно великодушно. Было бы глупо с нашей стороны отказываться от него, — он снова подумал о Хуане и добавил: - Ваше величество, а нет ли у Вас при себе портрета этой девушки? Мы не сомневаемся, что наш сын захочет взглянуть на него. Король странно посмотрел на своего приближённого, хрипло кашлянул в руку и проговорил: - Портрета у меня нет, но я думаю, что слова короля будет достаточно. Или Вы ставите его под сомнение? - Что Вы! Нет, конечно. Я уверен, что эта особа очаровательна и мой сын счастливец, если вступит с ней в брак, — мгновенно поспешил заверить короля понтифик. - Отлично. Тогда я отправлю за ней своего человека, чтобы она скорее прибыла сюда для знакомства с Вашим сыном, — довольно заявил король, — надеюсь, что Вы примете её должным образом. - Не сомневайтесь, ей здесь будут рады, как члену семьи. - Коим она вскоре и станет. - Безусловно.***
Король Франции уютно расположился в резиденции понтифика, его военачальники — в окрестностях замка, солдаты же разбрелись по городу, словно странники, отправленные на все четыре стороны. Разумеется, после этого у здешних борделей и таверн в десятки раз повысится прибыль, а Рим избежит унизительного разграбления и открытого насилия со стороны французов. Что ж, Карл был вполне доволен, а Папа Римский — горд тем, что сумел избежать огромных проблем, какие сулило ему наступление французского войска. Это стало высшим проявлением его обаяния и мудрости — так считал Александр. А ещё он был очень рад, что Чезаре всё-таки останется при нём: второй сын Папы, несмотря на молодой возраст, неплохо владел искусством политики, поэтому отдавать такое сокровище было бы жаль. Однако теперь перед Папой встала новая задача — не такая сложная, как предыдущая, но обещавшая потратить нервы понтифика. Нужно было поговорить с Хуаном, который явно не обрадуется, учитывая его характер, браку вслепую. Александр должен был объяснить своему упрямому и заносчивому сыну, что его женитьба необходима прежде всего Риму. Понтифик часто думал о своём сыне с беспокойством: он любил Хуана больше, чем остальных своих детей, а его неуживчивость с членами семьи Борджиа расстраивала отца. Понравится ли Хуан своей невесте? Александр искренне надеялся, что его первенец будет вести себя с ней учтиво. Хотя старший сын Папы вопреки дурной репутации пользовался успехом у женщин, потому что был очень даже хорош собой: высокий, русоволосый, с выразительными светлыми глазами, пронзительный взгляд которых очаровывал представительниц прекрасного пола. Впрочем, Хуан умело этим пользовался и никогда и не отказывал себе в удовольствии провести время в женском обществе, о чём в открытую говорил весь Рим. Своего сына он обнаружил в саду возле резиденции: Хуан был там вместе с Чезаре. Старший сын Борджиа в очередной раз практиковался в остроумии, объектом уколов стал его брат. Разница в возрасте между братьями составляла всего год: Хуану было двадцать лет, Чезаре девятнадцать. В детстве они были очень дружны, играли и росли вместе, но теперь их встречи превращались в бесконечные стычки и ссоры. И теперь ссора их набирала обороты: казалось, что ещё секунда — и братья разорвут друг друга на кусочки. Сейчас они уже не могли найти общего языка. Эти молодые люди были словно две стороны одной монеты, абсолютные противоположности: вспыльчивый, эмоциональный, резкий, порой даже жестокий и циничный Хуан, который на первое место всегда ставил свои интересы и желания, а уже потом только интересы семьи и Рима, и Чезаре — более мягкий, рассудительный, способный принимать взвешенные и обдуманные решения, руководствуясь разумом, а не эмоциями, на первом месте всегда долг перед семьей и Римом и потом уже личные амбиции и желания. Причины их перепалки отец так и не понял, да и не хотел вникать в её суть: очень часто братьям и не нужна была причина. Родриго всегда казалось, что Хуану доставляет удовольствие просто выводить брата из равновесия, он словно получал удовольствие от выражения гнева на лице Чезаре, а тот не мог этого понять. Заметив отца, Чезаре смутился и поспешил погасить свой гнев, а Хуан лишь улыбнулся, не думая прекращать. — Замолчите оба! — бросил отец своим сыновьям, отталкивая их друг от друга, — вы ведете себя, как глупцы со своими бесконечными стычками. — Рядом с Хуаном их просто невозможно избежать, — ответил Чезаре, его брат продолжал лишь самодовольно улыбаться. — Чезаре, оставь нас одних. У нас личный разговор к твоему брату, — попросил понтифик. Чезаре хотел что-то сказать, но промолчал и удалился прочь, напоследок бросив на Хуана очередной неодобрительный взгляд. — Хуан, может быть, хватит выводить его из равновесия? — вздохнул Александр, надеясь повлиять на сына. — Это уже я сам решу, — ответил Хуан, — так что за срочное дело, из-за которого ты нас прервал? — Мы сегодня вели переговоры с Карлом, — Папа сложил пальцы домиком, чтобы выглядеть более уверенным в себе, — король Франции выдвинул условие… — А каким образом оно касается меня? — грубо прервав отца, спросил Хуан. — Тебя могли бы хоть немного интересовать дела семьи. Сейчас дело имеет к тебе прямое отношение. Ты должен вступить в брак. — Но у Карла нет дочерей, — удивленно протянул молодой человек. — Это так. Но у короля при дворе есть девушка из благородной семьи, которой он благоволит и для которой он хочет выгодной и удачной партии. Она и станет твоей женой, — Понтифик не спрашивал сына, а ставил его перед фактом, надеясь, что тот не станет противиться, осознавая всю важность данного брака для Рима. — Интересно, — Хуан недовольно поджал губы. — Она хотя бы красива? Могу я взглянуть на её портрет? — Король отказал нам в этой просьбе, — покачал головой Александр, —, но она вскоре прибудет сюда, чтобы мы официально заключили помолвку. — То есть до заключения помолвки я её не увижу? — Хуан снова начал закипать. — А что, если Карл хочет сосватать мне уродину? Хотя наверняка так и есть, иначе для чего ему скрывать её… Парень от собственных выводов разозлился ещё больше, повышая голос: — Я не собираюсь жениться! Моего мнения на этот счёт даже узнать не потрудились! — Ты с ума сошел? Это наш единственный выход, и если король хочет этого брака, то ты женишься на этой девушке, даже если она некрасива, — отчеканил Папа. Поведение сына действовало ему на нервы, он не ожидал столь резкого ответа. Он вообще не ожидал, что его сын воспротивится тому, что будет на благо семьи и Рима. — А мне плевать, что это единственный выход. Я собой жертвовать на благо Рима не собираюсь. Ты обратился не к тому сыну. По этой части у нас Чезаре! — нагловатая ухмылка заиграла на его губах. — Не смей говорить со мной в таком тоне! — вспылил Александр, забыв про порядок обращения с собственным саном, — я — твой отец, и ты будешь делать то, что я тебе велю, нравится тебе это или нет. И если мне нужен этот брак, то ты не смеешь мне отказывать. А также не смей впутывать в это дело своего брата: ты прекрасно знаешь, что кардинальский сан… — Конечно, никто не смеет тебе отказывать. Все должны слушаться тебя и ловить каждое твое слово, — нервно ответил Хуан, перебивая отца вновь. В глубине души он понимал, что этот спор им проигран, но он не собирался принять свою участь так же смиренно, как и его брат. В душе Хуана клокотали ненависть и злоба. Сейчас он всем сердцем ненавидел Рим, свою семью, Карла и неведомую невесту. — Да как ты смеешь говорить в подобном тоне! — возмущению Родриго не было предела, и он боялся, что ещё немного — и он сорвётся. Что ни говори, а Хуан умел выводить людей из равновесия, доводить до состояния, когда гнев пеленой закрывает глаза. — А что ты мне сделаешь? Ударишь? Бросишься на меня с кулаками, подобно Чезаре? — продолжал язвить Хуан, наблюдая, как отец медленно закипает. — Мы не станем прибегать к насилию, дорогой сын, — прошипел сквозь зубы Папа, — о браке ты предупреждён. Так что готовься встречать невесту. Понтифик кашлянул, развернулся и покинул сад, оставляя Хуана наедине с его размышлениями. Хуан Борджиа мерил шагами сад, а в душе его была слепая, всепоглощающая ярость, которая сменялась чувством собственного бессилия: его злил сам факт, что он ничего не может изменить, что его судьба решается без его участия, дурацкий долг перед семьёй злил и раздражал. Ему срочно нужно было выпустить пар, эмоции переполняли его, так что он готов был взорваться от гнева. С этими мыслями он отправился к супруге своего младшего брата Джоффре, Санче Неаполитанской. Первоначально Санча предназначалась в жёны Хуану, но старший сын Борджиа оказался слишком честолюбив, чтобы жениться на незаконнорождённой дочери неаполитанского короля. Тогда Папа Римский принял решение выдать её за своего младшего сына, а старшему сыну поручил привести невесту в Рим. Встретившись с Санчей в Неаполе, Хуан был поражён: девушка оказалась невероятной красавицей, вдобавок искушённой и развратной, и этого хватило, чтобы понравиться старшему сыну понтифика. Однако этих чувств всё равно оказалось недостаточно, чтобы Хуан захотел жениться. Так Санча стала его любовницей. После того, как брак между ней и Джоффре был заключён, Хуан стал встречаться с этой девушкой чаще — теперь она тоже поселилась в особняке их матери, а под одной крышей их страсть кипела ещё сильнее. Отношения с Санчей были красочными, но вместе с тем лёгкими и ни к чему не обязывающими, что для Хуана было решающим фактором. Хуан буквально влетел в комнату Санчи, на ходу хватая девушку за руку и впиваясь в её губы поцелуем. Санча давно привыкла к подобному поведению Хуана, нежностей от него ждать не приходилось: её любовник был скорее безумным, страстным, даже каким-то диким. Секс их всегда был яростным. Когда они были вместе, то страсть стирала все границы, туманила разум, сводила с ума. Но ей это нравилось, это было именно то, чего ей недоставало. Властные руки Хуана быстро освобождали девушку от одежды, желание дикой волной уже захлестнуло его, а он был нетерпелив: ему хотелось скорее удовлетворить свою похоть, чем сделать приятное любовнице. Грубыми поцелуями он покрывал шею девушки. Наконец-то полностью освободив её от одежды, Хуан разделся сам; повалив девушку на кровать, он сразу вошел в неё. Санча застонала, и её тело выгнулось навстречу Хуану. Он двигался медленно, постепенно наращивая темп, стоны заполняли комнату, и любовники не могли их сдерживать, потому что головы шли кругом от страсти. Ещё несколько фрикций — и они оба достигли оргазма, после чего обессиленный Хуан упал рядом с девушкой на подушки. — У тебя все в порядке? — спросила Санча, когда её дыхание пришло в порядок. — Сегодня ты какой-то чересчур взволнованный. — «В порядке» — вообще не подходящее слово, — ответил он, поднимаясь с кровати и в спешке одеваясь — не хватало ещё, чтобы его застали в комнате жены брата. Одурманенный своей яростью, он даже не успел подумать о мерах предосторожности, — мой дорогой отец решил, что меня пора женить. - Женить? — красавица приподнялась на локте, и её блестящие чёрные волосы медленно поползли с её белоснежных плеч на спину. — На ком же? — Эта девушка — приближённая Карла, — недовольно пробурчал Хуан, завязывая штаны. — Красивая? — поинтересовалась девушка, чувствуя укол ревности, но стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Неизвестно, — молодой человек закатил глаза, — портрета мне не показали. — И ты согласишься? — спросила Санча, чуть приоткрыв рот. — Мне доходчиво объяснили, что выбора у меня нет, — сквозь зубы процедил Хуан. — Не расстраивайся, — улыбнулась Санча, протягивая ему руку, — у тебя всегда есть я. — Это будет малым утешением, если моя жена окажется уродиной, — покидая покои любовницы, бросил Хуан. Люди Карла уже давно подпитали свои силы и аппетит за счёт Рима и в особенности Папской области, однако французский король не слишком торопился покинуть город. Понтифик не мог понять, что же ещё держит Карла в Риме: сделка заключена, человек за невестой для Хуана отправлен, воины отдохнули, а король всё чего-то ждал. - Я чувствую себя больным, — пожаловался Карл Александру, полуразвалившись в его кресле и потягивая вино из кубка. — Надеюсь, Святейший отец, я не сильно стесню вас, если задержусь здесь ещё на недельку? - Рим — гостепреимный город, — красивое лицо Папы приобрело недовольное выражение, а по смуглому лбу пробежали поперечные морщины, словно он был удивлён своему спокойствию в голосе. — Какого характера Ваша болезнь? Водянистые бесцветные глаза Карла вперились своим взглядом в обжигающие карие глаза Александра. Разумеется, понтифик отлично понимает, что никакой болезнью он не страдает, за исключением безобразного телосложения и внешней неказистости. - Боли беспокоят, — короткопалая рука короля легла на его круглый большой живот, — если вы меня понимаете. - Конечно, — понтифик улыбнулся, вспомнив смешную с вида переваливающуюся походку короля, которой он был обязан своему животу и коротким кривым ногам. — Желаю Вам скорейшего выздоровления, Ваше величество. - У меня к Вам личная просьба, святой отец, — Карл приподнялся, облокотившись на ручки кресла, — это касается невесты Вашего сына. - Да? — понтифик с подозрением прищурился. - Эта девушка, — король опустил голову, отчего волосы закрыли часть его лица, — она… кхм… очень целомудренна, а Хуан… - Я не понимаю, — Борджиа хотел было защитить любимого сына, но Карл поднял руку, дав понять, что ещё не закончил говорить. - Я лишь хочу попросить, чтобы никто из Вашей семьи не оказывал на неё давления… - То есть? - Я хочу предоставить ей право выбора. Она, разумеется, откликнется на мою просьбу о браке и даст согласие, но ей нужно время, поскольку… Брови Папы удивлённо поднялись вверх по смуглому лбу. - Как будет угодно Вашему Величеству.***
С каждым днём, чувствуя приближение осени, ветер усиливался, постепенно становясь холодным и неприятным. Волнами воздуха он обдувал человека в плаще, скачущего на серой кобыле в сторону Франции. Ветер сорвал с него капюшон, развевал полы плаща и трепал густые чёрные волосы, которые доставали человеку до плеч и поэтому теперь хлестали его по лицу. Небольшие карие глаза его слезились от встречного ветра, но человека это мало заботило: он о чём-то напряжённо думал, нахмурив свои густые тёмные брови. С таким выражением лица он выглядел чуть старше своих двадцати лет. Человека звали Роланд де Готье, он был единственным сыном французского графа Эмиля де Готье и доверенным лицом короля Карла Восьмого. Путь Роланда лежал прямиком в Париж, где у него было задание — привести невесту для Хуана Борджиа. Положение дел совсем не радовало молодого графа Готье: отчасти потому, что в его планах было сопровождать Карла до самого Неаполитанского королевства, но основной причиной его печали было то, что та самая «особа», о которой говорил король, была его сестрой. В богатой семье Эмиля и Анны де Готье сыновья не приживались: графиня подарила своему мужу двух дочерей, Эмилию и Мари. Три сына, которые явились на свет друг за другом с разницей примерно в год, умирали в младенчестве, не дожив до полугодовалого возраста. В этом была печаль графа де Готье, который мечтал о сыне. Дочери подрастали, но счастье видеть их здоровыми было всё же омрачено отсутствием сыновей. Эмиль много молился, следил за здоровьем супруги, оберегал её от переживаний, и, к его великой радости, в 1474 году у тридцатилетней Анны родились двойняшки: Роланд и Кейтлин. Брат и сестра с самого детства были неразлучны: Роланд, который появился на свет несколькими минутами раньше, считал себя старшим и старался защищать сестрёнку. Однако маленькая Кейтлин не особенно нуждалась в его защите, поскольку часто могла постоять за себя сама. Двойняшки в первые десять лет жизни получили прекрасное домашнее образование, хотя воспитывались не в строгости: и родители, и старшие сёстры не чаяли в них души. Роланд всегда был буквально одержим желанием служить при дворе короля: благо знатное происхождение обещало ему такую возможность. Эмиль, знакомый с приближёнными короля и вхожий в их общество, договорился о принятии его обожаемого сына в малоизвестную закрытую парижскую школу-пансион, где, как полагал граф, обучали военному искусству. Как оказалось, в это учреждение принимали ещё и девочек, и, поскольку Роланд не пожелал расставаться с сестрой, в 1484 году они вместе с Кейтлин поступили туда. Восемь лет близнецы жили и учились там: за это время им не разрешалось приезжать домой даже на каникулы, и бедные родители хватались от досады за голову, потому что и подумать не могли о такой долгой разлуке с любимыми детьми. Годы учёбы Роланд вспоминал с небольшой охотой, потому в закрытом учреждении их обучали не только военному делу, фехтованию и конной езде, но ещё и искусству политических интриг и шпионажу. Сложные экзамены при поступлении стоили того, чтобы учиться здесь, потому что в ходе учёбы были приобретены ценные знания и навыки. Однако всё совершалось при большой секретности, а студенты содержались в строгости и вынужденном аскетизме. Именно тогда характер Роланда сформировался окончательно: его отучили восхищаться, любить, радоваться. Юноша стал необщительным, эгоистичным, заносчивым и циничным. Но он, в отличие от сестры, научился сохранять спокойствие в любой ситуации, что выделяло его среди остальных учащихся. Сразу после учёбы Роланда направили на службу королю, а Кейтлин вошла в королевскую агентуру секретной дипломатии и разведки. Молодой граф де Готье отличался усердием и рвением к делу: во время обучения всем студентам привили горячую любовь к Франции. Успехи его отмечались командованием, а вскоре юношу заметил и сам король, включив его в число своих приближённых. Через какое-то время к брату присоединилась и Кейтлин, и они, бесконечно верные короне, стали служить Карлу и Франции. За прошедшие десять лет у Роланда отняли почти все чувства и эмоции, которыми живёт обычный человек, но любовь к сестре вытравить из его сердца оказалось невозможным, несмотря на то, что в те годы они почти не виделись. «У таких, как вы — кем вы собираетесь стать, не должно быть привязанностей!» — с этими словами студенты засыпали и просыпались, однако на земле есть такие чувства, от которых так просто не избавиться. Таким образом, у Роланда де Готье было всего два слабых места: Франция и сестра. Именно поэтому молодой граф ехал в Париж с тяжёлым сердцем: он безмерно уважал своего короля, но он не хотел верить в то, что тот отнимает у него сестру. К тому же, ему была известна нелестная репутация Хуана Борджиа — он часто посещал бордели, был развратным человеком и вообще вёл себя не так, как подобает сыну понтифика. Мало кто в приличном обществе любил семью Борджиа: они часто были объектом сплетен и интриг. Такого мужа своей сестре Роланд желал менее всего. «Не будь эгоистом», — говорил себе Роланд почти ежеминутно, но сердце в груди его билось сильнее и сильнее, неспособное принять то, что должно свершиться. Если бы его острые скулы не украшали бакенбарды, то можно было бы заметить, как на них играют желваки — знак того, что молодой человек расстроен и напряжён. Он не чувствовал ни ветра, ни свежести предосеннего утра, ни быстрого шага лошади. Кейтлин должна выйти за Хуана Борджиа. По личной просьбе короля. Париж встретил Роланда хмуро: по серому небу плыли тучи, до краёв наполненные тяжёлыми каплями, ветер трепал ветви полураздетых деревьев, выгибая их и делая похожими на сломанные руки. Впрочем, настроение графа соответствовало погоде: он тоже был недоволен и хмур, к тому же в лёгком плаще было холодно, отчего молодой человек невольно дрожал и стучал зубами. До отцовского особняка оставалось проехать совсем немного: Роланд очень спешил, и поэтому добрался в самый короткий срок. Дом Эмиля де Готье буквально утопал в зелени, чуть возвышаясь над ней своим белым двухэтажным великолепием. Роланд любил это место, ведь первые их с сестрой десять лет прошли именно здесь. Сколько воспоминаний хранилось за этими стенами… Роланд прикрыл глаза, на минуту задумавшись, а затем направил лошадь в ворота. - Мсье Роланд приехал! — послышался голос Нолана, мальчишки, прислуживавшего на графской конюшне. Через несколько минут сам граф Эмиль вышел встречать сына. Хозяин особняка выглядел несколько старше своих пятидесяти двух лет: семейные переживания сказались на его внешности. Некогда статный и широкоплечий, сейчас граф де Готье был худым и немного сутулился, отчего казался ниже ростом. Коротко стриженные волосы его были абсолютно белыми, как и его брови, лишь бакенбарды хранили остатки былого каштанового цвета. Увидев сына, Эмиль тепло улыбнулся, отчего возле его глаз обозначились морщинки. Роланд спешился, передал поводья Нолану и принял отцовские объятия. - Как матушка? — спросил молодой граф, наконец отстраняясь. Эмиль какое-то время с восхищённой улыбкой смотрел на сына, а затем ответил: - Всё хорошо, дорогой сын. Но почему ты вернулся? Вы же с королём… - Расскажу дома, — отмахнулся Роланд, снимая перчатки и потирая затёкшие от поводьев пальцы. Внизу были только мать и Мари, одна из сестёр Роланда, Кейтлин же, по словам домочадцев, была в своей комнате наверху. Молодой граф счёл это удачей: Карл желал сообщить его сестре новость о её помолвке лично, а родителей в любом случае нужно осведомить. Отец воспринял сообщение Роланда без особой радости, мать же приняла его с улыбкой. - Что ж, я думаю, что король нашёл для нашей младшей дочери достаточно выгодную партию, — Анна, некоторое время назад поняв, что стареет, пыталась сдерживать свои эмоции, опасаясь, что морщин на её лице будет ещё больше. Вырастив четырёх детей и отметив пятидесятилетний день рождения, она всё ещё хотела быть красивой, и Роланд находил это очаровательным. - Мы не можем отказать королю, — с большой неохотой Эмиль согласился со своей супругой. Расставшись однажды со своими близнецами на целых восемь лет, он не желал отпускать их от дома. — Так ты и вправду не скажешь ей до самого Рима? Роланд прикрыл глаза: - Карл хочет сказать ей сам. Эмиль хотел было что-то сказать, но Анна мягко остановила его: - Не переживай, любовь моя. Король ведь хорошо относится к нашей девочке, ведь так? - Да, — Роланд улыбнулся, но улыбка его вышла какой-то кислой. — Вы меня простите, но я хочу поскорее увидеть сестру. Роланд действительно застал сестру в её комнате: та полулежала в кресле возле окна и лениво играла со своей питомицей — маленькой собачкой Абель, которую брат привёз ей в подарок из Флоренции. Молодой граф на минуту застыл в дверях, чтобы понаблюдать за Кейтлин. Брат и сестра, вышедшие из одного чрева, были совершенно друг на друга не похожи: если Роланд был больше похож на отца в молодости — высокий, с широкой грудью и плечами, смуглым лицом, небольшими проницательными карими глазами, выдающимся носом, тонкими губами, широкими бровями и тёмными волосами, то Кейтлин была копией матери. Девушка была среднего роста, но выглядела хрупкой из-за тонкой талии, худых плеч и рук. Она не была идеалом женской красоты, однако притягивала к себе взгляд: бледная, с длинными тёмными прямыми волосами, большими серыми глазами и родинкой возле маленьких губ. Даже нос, который своей длиной немного превышал типичные девичьи носы, нисколько не портил Кейтлин: она умела быть такой милой и обаятельной, что все смотрели лишь на неё, хотя и не всегда этим пользовалась. - Кейт, — негромко окликнул её брат, заходя в комнату. Девушка вздрогнула от неожиданности, что услышала его голос, и обернулась: - Роланд? — она спустила собачку со своих колен, поднялась с кресла и бросилась обнимать брата. — Какими судьбами? Как же Рим и Неаполь? Стиснув её в объятиях посильнее, Роланд ответил: - Наша армия сейчас в Риме. Но король прислал меня за тобой… Кейтлин отстранилась от него и хмыкнула: - Прислал за мной? Чем именно я могла ему понадобиться? Молодой граф Готье не выдержал пытливого взгляда сестры и опустил глаза. Кейт была чрезвычайно хитрой и знала, что имеет на него влияние. Но Роланд обещал королю, что не скажет раньше времени. И он собирался сдержать свое слово. Его привязанность к сестре часто мешала ему, он не мог полностью отдаваться службе, интересы сестры и беспокойство за её судьбу отвлекали его, но поделать Роланд ничего не мог. Кейтлин умела привязывать к себе людей, ловко сочетая свое обаяние, умение казаться беззащитной, а иногда и откровенную лесть. Будучи братом Кейтлин, Роланд легко покупался на беззащитный взгляд серых глаз, хотя прекрасно знал, что его сестра вполне способна позаботиться о себе сама. - Карл хочет, чтобы ты приехала к нему в Рим, — сказал он, изучая взглядом туфельку сестры, выглядывающую из-под юбки, — это его личная просьба. - Он так сильно по мне соскучился? — спросила девушка без тени улыбки на лице. Она шагнула к брату и погладила его по щеке: - Ты ведь что-то знаешь, правда? - Кейт, — Роланд взял её руку и сжал в своей. — Прошу, не спрашивай. Его сестра наморщила лоб и уставилась невидящим взглядом куда-то за спину молодого человека. - Хорошо, — наконец ответила она, но её голос звучал как-то озабоченно и задумчиво. — Я поеду с тобой. - Надеюсь, ты понимаешь, что придётся ехать в карете? — в глазах Роланда мелькнул озорной огонёк. Его сестра была не в силах сдержать улыбку: - Какая жалость… Мне хотелось поехать верхом! Роланд знал, что иного ответа Кейт не могла дать. Девушка любила Францию всей душой и была безмерно предана королю. Ни для чего другого места в её сердце места не оставалось. В отличие от брата, Кейт хорошо усвоила урок, который ей преподали за годы обучения. «Никаких привязанностей» — это стало её девизом, её жизненным кредо. Девушка была достаточно умна, чтобы осознавать, что так ей будет жить куда проще и легче, учитывая специфический род занятий. Она не могла позволить эмоциям и чувствам встать на её пути, целью которого было процветание Франции и спокойствие короля — это все, что волновало юную особу, и ради этого она была готова пойти на любые жертвы, выполнить любую просьбу Карла. Родную страну она любила больше, чем себя, а остальное служило лишь фоном, как бы это грустно ни звучало. Бесстрастная, суровая и проницательная — такой Кейт видела себя, хотя никто до конца не мог понять, о чём она думает. Самоотверженная, мудрая, неуловимая — такой она стремилась стать.
