reason to stay

      Резкая боль. Мысли: много мыслей и слабое эхо, сменяющиеся шумным приливом крови к вискам. «Ущипните меня… Это всё ещё сон, верно?» — в голове что-то беззвучно щёлкает, и по внутренним сторонам щёк растекается приторное тепло: что-то неистово обжигает кожу. «Я определено сплю» — перед глазами темнота: ничего не видно, и кажется, что всё тело горит. Снова боль, и чей-то голос так близко, почти у самого уха подвергает приятному волнению. Голос до жути знакомый и тёплый, будто сошедший с киноленты прошлых лет: немного растворяющийся в усладе; такой родной и мягкий. Перед глазами начинают мелькать хвосты яркого света. Больше и больше. Вдруг удар — яркая вспышка, и боли как ни бывало. Жар, слишком сильно сдавливающий череп уходит, оставляя холодный след испарины. Что-то мокрое накрывает голову, а глаза заплывают прохладными струями воды. «Где я?» — это вопрос висит в воздухе около минуты, пока последняя капля не падает на нос, обрисовывая четкие линии, кидается на простынь мёртвым грузом. Мокрое пятно размером с мушку не оставляет сомнений. Снова этот голос и едкий запах потерянного утра. Потерянного утра или свежего белья? Кто-то убирает вопрос из свободного плавания и выкидывает в окно.       Жалюзи поднимаются, как по волшебству, запуская мощные потоки воздуха в помещение. Глаза резко ловят фокус на чём-то… или ком-то, но сразу спадает на нет. Кругом всё плывёт в белой прострации: стены и пол. А, стоп… Это же моя кровать. «Неужели я спал?». Снова несколько струй воды спускаются с раскалённого лба. «Какого черта» — руки сами собой находят путь к холодному источнику. На удивление волосы сухие, но что-то непрерывно источает влагу; что-то в районе лба или носовой части. Зрачки взбираются вверх, но ничего не видно. Вода заливает глаза снова и снова. Неожиданно боль вновь приходит, глухой удар — голова снова на подушке, а ощущение слабости перебивает тактильный момент изъятия источника влаги. Мокрое полотенце из бамбука исчезает с лица прямиком в руки. Но не мои. Снова голос. Мощный удар по лицу, и глаза вновь открыты. Третий глаз тоже открылся. Я слышу голос отчетливее прежнего. Он прям во мне — а, нет, не совсем; он передо мной. «Доброе утро» — радостный тембр не перестаёт нагонять безмятежную тревогу. Недавно я слышал его. Но где? Голова горит, а спина ноет. Если уж я и спросонья, то что-то подсказывает, будто засыпал я совершенно в ином месте; теплом и… живом? Нет. Не может быть. Почему я в кровати? Почему плачу? На лицо прилетает свежее полотенце. Я потягиваюсь, пытаясь разглядеть источник всех благ, отправивший мне тряпкой в самый нос. «Нет. Определено я спал». Зеваю и пытаюсь выдавить банальное «доброе утро», удерживая знакомый голос в голове. Вроде бы получилось. «Как спалось?» — ответ приходит быстро — не быстрее, чем воспоминания о прошедшей ночи. Глаза больше не захлёбываются, а я соображаю, что к чему. Ах да, я вроде жив и всё такой же соня: всем привет, друзья, с вами Лололошка. С натянутой улыбкой диалог завязывается, словно верёвки натёртые маслом: — Почему я… — спрашиваю, а мой мозг сам подбирает слова: почему я горю? Мой лоб будто на гриле жарят.       Тишина. Ответа не следует, но кто-то заботливо прикладывает тыльную сторону ладони к моему лбу. По телу пробегают мурашки, а глаза пускают слезинки от ощущения колкости, оккупирующего оба глазных яблока. Мне кажется, стоит повторить вопрос. Только открываю рот, как мой безмолвный глас перебивает звучный и свежий: — Доброе утро, Москва! — голос всё так же внушает доверие, согревая душу, но в какой-то момент хватает за горло, намереваясь вытянуть моё бренное тело из дебрей сонного ада. — Мне бы попить, — жалким образом подаю голос, не понимая о какой Москве вообще идёт речь.       Отчетливо приходит ощущение дикой нехватки чего-то: воды или понимания. Заверните всего сразу. Мозг говорит мне это таким строгим тоном, что, кажется, получается. Заворачиваю за угол подсознания и полностью выбиваюсь из колеи сна, ощущая свободу по всему телу. Ещё раз с добрым утром.       Перед носом снуют легкие снежники из пыли. Солнечные лучи сильнее прежнего освещают серые стены и яркие плакаты, делая изображения на них неподдельно живыми. Облокачиваюсь на холодную штукатурку, наслаждаясь морозными иглами, впивающимися мне в спину. Глаза уже привыкли к свету, и осознание привыкло к обыденности этого дня. На краю кровати лежит небольшой поднос, поверх которого сбилось в калачик нечто похожее на полотенце. Оно всё такое яркое и с собачками… Собачки — это мило. Дома у меня тоже есть собака, есть два таких полотенца и полный холодильник еды. Дома есть понимание, гармония и спокойствие. Дома есть абсолютно всё для безобидной жизни. Жаль, но меня нет дома. Точнее, для меня нет дома. Говорят: «дом там, где сердце» — а я без понятия, есть ли оно у меня вообще; а если и есть, то крайне необычные у него предпочтения. Полотенце просто лежит и всем своим видом нагоняет тоску с отчаянием. Неожиданно что-то ударяет в голову, и лёгким движением ноги поднос падает на пол, повторяя некогда нелепую учесть чашки с крем-супом. Подстроить такой падение нельзя, но видимо были причины на агрессию. Упс, кажется, совершенно случайно я разбудил ненависть. Как видите, со мной проснулись и чувства. Странно, но они всё ещё есть, и я знаю, чего хочу именно сейчас. Скажите, куда улетучилось то нечто, находящееся в комнате буквально за минуту до того, как мои глаза открылись? Вероятно, именно поднос предопределил мне успех сегодняшнего дня; но в ту же минуту за дверью послышались шаги, перебив навязчивую мысль, которая оккупировала сознание. Слушаю их разменянное приближение, и что-то в груди обрывается тяжелым эхом истины. Я нехотя вспоминаю вчерашний день — воспоминания вызывают мощный порыв волнения и тревоги за следующие секунды. Я вытираю лоб от несуществующих следов испарины, обжигаясь чувством сухости где-то в районе сердца. Надеюсь это жажда, а не побочное влияние сорвавшихся планов. Хоть-бы-это-была-жажда. Не стоит думать, сколько сейчас времени, ибо заснуть днём и проснуться в том же временном состоянии — уже о многом говорит: либо я изрядно нажрался накануне, что вряд ли, либо случилось что-то совершенно незапланированное. Взгляд падает на чемодан под столом, который хоть и стоит там со вчерашнего дня, но выглядит так, будто его уже месяц не трогали.       Кстати, о месяцах… Сколько лет я проспал? Кажется, прошла четверть века с того момента, как чьи-то тёплые руки ласкали мои волосы, а я бился в истерике, как маленькая девочка.       Наконец-то дверь открывается, и мысль о том, что рейс из Японии улетел в никуда, толком не успевает разочаровать. Пусть она останется фактом без возможности воплотиться на практике. Видимо, так и нужно. «Спасибо за такую надобность» — улыбаюсь сам себе и устраиваюсь поудобнее, поправив подушку под собой. В комнате появляется знакомый силуэт, а следом и голос — я жмурюсь; то ли от страха, то ли от солнца. Ваня, не смотря на койку, обходит комнату и закрывает жалюзи. — Хватит с тебя свежего воздуха, — кажется говорит он сам себе, но почему-то отводит взгляд в мою сторону.       В руках у него кружка: белая, с пиксельным сердечком и надписью на английском- «жизнь — игра». Усмехаюсь и думаю про себя, как бы хорошо было уметь стирать старые воспоминания в сравнение с сохранёнными эпизодами игры и выползаю из-под пледа. — Хэй, — говорю я, снова кутаясь в плед. — Ну что там с Москвой? — язвительно спрашивает Ваня и, поставив кружку на прикроватную тумбу, садится на край койки. На секунду он смотрит куда-то в стену, а позже резким стремлением прибивает взгляд к ногам. — Ром, я вот не понимаю, на тебя так долгий сон влияет? — он чешет голову, — ну да, спать целыми днями; сойти с ума, я бы не смог так, — продолжая бубнить, Ваня поднимает полотенце с пола. Ты зачем тут тряпочные бои утроил?       В течение минуты думаю, что ответить, а взгляд невольно встречается впритык с глазами, но уже чужими. Говорю: — Между прочим, спать — это полезно, а полотенцами не я первый кидаться начал! — потираю лоб, недавно пострадавший от мокрой оплеухи. — Болит? Я молчу: лишь глаза наматывают кругаля вокруг своей оси в погоне от смущения. Ваня лукаво приподнимает бровь и медленно подвигается к изголовью кровати, аккуратно отодвинув полотенце, — там собачки же, им тоже больно было, — подвигается и вдруг целует меня в лоб. Странное ощущение сковывает всё тело, хватая за горло — жар проходит, но желание умереть и всё забыть снова в деле. В одно мгновение растекаюсь в нелепой улыбке - негатив от случившегося постепенно улетучивается вместе со всеми проблемами, а сердце разрывается от томительной неопределённости. Ваня смотрит мне прямо в глаза; на мой нос, впалые щеки, тонкие губы, и его лицо кажется особенно живым. - У собачки боли, у кошки боли, у меня боли, а у Ромы не боли, - инфантильно, но с неким умилением говорит он, тянется за кружкой. - Чай-кофе, потанцуем? - передаёт мне ёмкость наполненную чем-то весьма приятным и тёплым. Пар поднимается к потолку, растворяясь в петлях воздуха, цепляется за ободки солнечных лучей и исчезает. - Кофе, мисс, - пытаюсь сделать галантный голос и принимаю кружку в свои руки, но тут же понимаю, что это точно не желаемый напиток. "Хорошо бы было взбодриться, а иначе я так весь уикенд просплю". - За неудачный рейс и счастливый конец! - Отбиваю кирамической стенкой о кулак друга и делаю огроменный глоток, вкушая всю прелесть ромашкового чая. - Это ещё не конец... - еле слышно шепчу я, но моя реплика так же безмолвно дарит ощущение спокойствия и уюта, как и запах травяного отвара в чашке. Ваня улыбается сильнее обычного. Он молчит, а глаза какого-то бирюзового цвета бегают вслед за моими руками. - За возможность быть счастливыми здесь и сейчас, - добавляю я уже громче и при этом зевая. Как-то непривычно говорить это другу, да ещё и с видом потрепанного инвалида, который буквально день назад изменил свою жизнь одной нелепой истерикой. Поцелуй до сих пор дурманит голову - чай делает свою работу, а Морфей ждёт продолжения банкета - вновь хочется заснуть. Да-а, спать у меня получается лучше всего - проблем меньше, сил больше. - Знаешь, как правильно говорить? - с интересом спрашивает Ваня, переводя взгляд, но видя мои отрицательные кивания и сонные очи, немедля продолжает, - а вот так! - Пытаясь взбодрить меня, парень повышает голос. Он состраивает поистине аристократическое лицо гурмана и, утрированно покашлив, говорит: - Дорогие дамы и господа, сегодня мы делаем этот тост за тех людей, которые дают поводы радоваться каждую секунду этой жизни! - Ваня подмигивает мне, забирает чашку из рук и припадает губами к тёплому ободку изделия. Отпив глоток, он продолжает: - Сегоня пьём чаёк за их тёплые намерения и искренние надежды быть рядом, за их любовь спат, просыпая всё самое офигенное, - уголки губ дают слабую улыбку, - ну, а если быть точнее - пить сегодня будем ромашковый чай за всеми любимого Ромку! - парень радостно делает жест, указывающий на меня, а-ля неожиданный поворт событий, - и знаете, он та самая причина. Причина, которая того стоит! - Он хлопает. Просто так - видимо, для эффекта. Смотрю на друга, а внутри всё мощным ураганом дарит приятные эмоции. Понимаю, что всё будет хорошо и закрываю глаза, чувсвуя чьи-то тёплые объятия. Чашка опускается на тумбу. "Как же прекрасно, что всё так сложилось!" - думаю, и на глаза наворачиваются слёзы. Ну... а потом мы с моей причиной (ааа, звучит тупо и ванильно, но я же могу так называть Ваню..? Ладно, законом не запрещено.) допивали чай и селфились для отметины в календаре нашего уикенда. Да, это лето просто что-то с чем-то. Чемодан я убрал в шкаф, ковер сдали в прачечную, а билеты на неудавшийся рейс я отложил куда-то за грань моей памяти. Япония поистине крутое место и прочее... Ах да, я всё же рад тому, как вовремя Морфей положил на меня глаз - ведь, как показывает практика, всё самое интересное случается после полдневного сна!