Люди Племени-1

- Водки. - Кто-то не в духе? - Водки, – это не просьба, это приказ. Когда Мерседес в таком настроении, главное – не усугублять. Если бы кто меня спросил, я бы сказал - только водки ей сейчас и не хватало. Но Мерседес есть Мерседес, она обычно знает, что делает. Надо выпить – выпьет, со мной или без меня. Со мной, по крайней мере, будет не как обычно, а красиво. Это-то я могу. Я могу и больше, у меня от прежних времен остался блок информации про смешивание коктейлей и сервировку, вот только Мерседес интересует просто водка из холодильника. Что ж, я могу найти рюмку, отмыть её, наполнить вровень с краем, а затем… Осторожно отбалансировав рюмку на кончике указательного пальца, иду через всю каюту (ага, напряглась, следит: уроню – не уроню?), медленно опускаюсь на колени у кресла и так протягиваю её Мерседес – поверхность почти не шелохнулась. Мерседес следит завороженным взглядом, затем, словно опомнившись, возвращает озабоченное, недовольное выражение, одним махом опрокидывает водку в себя, кривится, смаргивает слезу и бурчит: - И всё-то с выкрутасами… Не люблю киборгов. - Мне казалось, ты и людей-то не очень. - Люди!.. Сырьё для киборгов. Показатели её настроения понемногу выравниваются. До нормы далеко, даже до её условной нормы последних дней, но это уже не та подавленность, в которой я застал её. Раздумываю, не предложить ли ей секс, обычно Мерседес это смущает, раздражает, смешит - и взбадривает в итоге. Нет, сейчас не время. Чуть позже попробую. Запускаю обычную диагностику. Ну, пока без изменений. В нынешней ситуации это хорошо – они её стабилизировали. Дальше видно будет. Ещё повоюем. Сейчас не время заводить разговор о том, что алкоголь ей совсем ни к чему, хотя поговорить об этом придётся - когда она будет спокойна и расслаблена. Можно ещё попробовать поспорить на эту бутылку, рассчитав предмет спора, чтобы точно выиграть. Там видно будет. Сегодня ей, похоже, действительно нужно было выпить. Ладно, что-то молчание затянулось. - И вот теперь, когда ты пьяна и за себя не отвечаешь, ты ж, небось, и приставать начнёшь. Захочешь чего-нибудь неприличного. А потом протрезвеешь, и я же буду виноват. - Чтоб меня с одной рюмки развезло! - Ладно, ладно, не гневайся, о королева алкоголиков. И расскажи уже своему ничтожному трезвому другу, по какому поводу пьянка, - и я старательно изображаю лицом ничтожного трезвого друга. Ага, сопит. Она злится, конечно, но ей всё равно уже смешно. Но тут не только это, что-то ещё есть, что-то тяжёлое, и это не проходит. Я меняю тон: - Мерседес, ты меня неврастеником сделаешь. Отмалчиваешься, говоришь загадками, теперь вот ещё и это, – я киваю на пустую рюмку, - Так нечестно. Мне казалось, ты мне доверяешь. Особенно после той прогулки. Она ещё какое-то время молчит. Это уже совсем другое молчание - сосредоточенное. Она решается, подбирает слова, собирается с силами. Хорошо. Сейчас всё и выясним. - Ты знаешь о проекте «Ржавая»? - Только то, что он существует. Я не вполне понимаю, зачем это нужно. Зачем нужна планетарная база, которую легко можно расстрелять с орбиты? Так-то мы мобильны, нас ещё пойди найди. Мерседес смотрит на меня словно бы с жалостью. - Так ты у нас, оказывается, балбес. - Тоже мне новость. Я очень нужный балбес. Умных знаешь сколько? Поэтому такие, как я, всегда в цене. На моём фоне ты ничего так смотришься. Вот сейчас расскажешь мне, зачем Племени нужна планетарная база, и самоутвердишься заодно. Нет, ей совсем не весело, её внезапно острой тоской пробило. Похлопывает меня по плечу, а сама старается взять себя в руки. Что за день такой? Вроде всё правильно делаю, а выходит только хуже и хуже. - Так что там Ржавая? - Ржавая очень важна. Помнишь, я говорила, что мой Хис находится посреди нигде? Так вот, Ржавая – она на краю нигде. На дальнем краю. Никто и никогда не станет там искать ничего. Там нет ценных ископаемых, никакой коммерчески значимой флоры и фауны, она вдали от всех активных трасс… Только что вода есть, немного, и атмосфера кислородная, но в век терраформов этим уже никого не удивишь. Если оборудовать там хорошо экранированную подземную базу, её никто не найдёт, разве что случайно натолкнувшись. И наши яйца не будут в одной корзине. У Базы, в смысле, нашей, куда больше шанса попасть под удар, если уж на то пошло. И в случае её гибели погибнет всё. То есть вообще всё. А так – останется возможность перезапуска. Сохранятся технологии. Часть научной работы – а впоследствии и основную её часть - перенесем туда. Есть перспектива и производство там наладить, не в ближайшее время, но в обозримое. По моим прикидкам. Да и сколько можно постоянно расширять нашу Базу, у неё есть свой предел, а нас всё больше, и так уже на головах друг у друга сидим. Ну и… если говорить о сверхзадачах… Потом - вообще потом, понимаешь? - Можно будет заявить на неё права, и у Племени будет свой адрес. Если синтез признают, и таких, как ты, и таких, как я… Должно быть место, где всё это будет легально, потому что там будет наш закон. Должен быть дом. Вот зачем нам база на Ржавой. Звучит логично, хотя масштабы немного смущают. Мерседес вообще мыслит глобально, но это даже для неё дерзко. И всё это не объясняет главного. - Хорошо, Ржавая важна, нужна и полезна. Но какого чёрта ты говоришь о ней с таким видом, будто она твой близкий родственник, и ты её недавно похоронила? - Солнышко, база на Ржавой уже существует. Физически. Там всё построено, часть техники уже там, и куча народа готовит её пробный запуск. Это подземная база, Солнышко. Системы вентиляции, освещение, лифты, черт знает что ещё. Гасилка. Связь. Системы безопасности. Искин, который всем этим управляет. Очень мощный искин, вроде здешнего. И все дублирующие системы. Понимаешь, о чём я? Там нужны не просто хорошие программисты. Кто-то должен там, на месте, всё это организовать, как следует. «Типа лучший, типа гений». Вот теперь и мне впору просить водки. Я спохватываюсь, разжимаю кулаки, укладываю ладони на колени, и передаю управление процессору, пока не успел сказать или сделать что-нибудь не то. Мерседес мне не видно, и это хорошо. Она меня не торопит. Ладно, вроде продышался. - Это что, уже решено? - Приказ Вождя. Он вчера показал мне списки тех, кто полетит следующим челноком. Завтра, думаю, объявит. Завтра. Завтра – это хорошо, у нас ещё сегодняшний день в запасе. Наверняка что-то можно сделать. Я разворачиваюсь к ней. - Мерседес, ты должна с ним поговорить! Скажи… скажи, что я тебе нужен здесь. Что я помогаю тебе в работе. Что я там не справлюсь. Скажи что-нибудь, он должен тебя послушать, ты же… Мерседес тяжело качает головой, взгляд её потух, и ещё до того, как она начинает говорить, мне становится ясно, что ничего не выйдет. - Не станет он меня слушать, Солнышко. После нашей самоволки на Верано – точно не станет. Я нескоро теперь смогу его хоть о чем-то просить. И потом… Ты не подумал, что это ещё и дисциплинарная мера? Мы с тобой сообща натворили делов, вот он нас и разводит порознь. Думаешь, он не понимает, как я… обрадуюсь? И ты тоже. Всё так. Всё ясно. Кроме одного - как уложить всё это в голове и как нам теперь быть. Я снова разжимаю кулаки – на ладонях отпечатались следы ногтей. - И… что нам делать? - Тебе – лететь на Ржавую. Я серьёзно. Это лучшее, что ты пока можешь сделать. Не вздумай откалывать номеров, наоборот - постарайся сделать все лучшим образом. Так хорошо, как только можешь, и даже лучше. Это тебе, кроме прочего, отличный шанс проявить себя. Сам говорил, что тебе становится тесно. Тут ты болтаешься сбоку от отдела, не вырабатываешь себя даже на треть от возможного, а там сам будешь рулить процессом, и постараешься… хорошо постараешься. И когда всё заработает, как надо, когда всё будет настроено и отлажено так, чтобы уже не требовало твоего участия, и пройдёт время… можно будет поговорить о том, чтобы вернуть тебя. Но для этого ты должен быть по-настоящему хорош. И чтобы они там в тебе больше не нуждались. А если полезешь сейчас на рожон, то всё испортишь. Збигнев пообещал, что ещё одна наша выходка – и он меня просто пристрелит... и будет прав. Давай не будем проверять, насколько он готов сдержать слово. Он действительно так сказал. Она не врёт. Если даже Мерседес не видит другого выхода, лететь придётся. Как долго продлится моё отсутствие? Как долго протянет Мерседес? Я закрываю лицо ладонями и сижу так, глядя в просвечивающие красным стыки пальцев. И тогда Мерседес неловко притягивает меня к себе, обхватив руками, и мы долго-долго сидим так, обнявшись. Рано или поздно ей придётся разжать руки. Рано или поздно мне придётся покинуть Базу. Я понимаю это, и она понимает. - Ничего, - шепчет она, - я подожду. Цветок моей невинности, знаешь ли. Я его сохраню, хотя бы для гербария. Я буду верна тебе. Даже не сомневайся.