Люди Племени-1

Он заходит как к себе домой, без сигнала. Не здоровается. Я отвлекаюсь от чтения, но с места не двигаюсь и файл не сворачиваю. - А, Геликон, надеюсь, ты принёс мне луну! Мой Геликон, как и положено, недостаточно глуп, чтобы думать. Он не спрашивает, отчего он нынче Геликон. Всё, как надо: много знает, почти не любопытствует. Останавливается напротив, отвечает скучным голосом: - Я принес тебе два пустых инфокристалла. Тоже хорошо. Протягиваю руку. Правую. Проклятие, я всё больше становлюсь позёром. Ну чисто рок-звезда. Ким, в отличие от большинства людей, никак не смущается видом металлических пальцев, и кристаллы ложатся в ладонь тихо, без стука. - Выглядишь усталым, - замечает он. Я не ослышался. Он это сказал. Таких совпадений не бывает, решил бы дурак. Я твёрдо знаю, что бывают и не такие. Сам Ким, к слову, выглядит, как обычно. Я чувствую смутную досаду. Не то, чтоб я ждал от него знаков траура. В последние годы они совсем разошлись - понятно, почему. И все же он знал её почти столько же, сколько меня, и никогда не забывал, с чего всё началось. - Ерунда. Мне опять приоткрылась старая истина, такая, знаешь, простая, ясная и немного нелепая. Та самая, которую трудно открывать и тяжело выносить. В ней всё дело. Но я привык, аппетита не портит. - Я должен спросить, что это за истина, Збигнев? В точку. Ещё немного, и это станет фарсом. Закрываю книгу, цитирую по памяти: - «Люди умирают, и они несчастны». Хорошо, когда рядом есть кто-то, кого не прошибёшь дешевыми трюками. Мерседес была такой, и он тоже из таких. Она бы просто попросила перестать, и я бы заткнулся. Не сразу, но обязательно заткнулся бы. Мерседес, Мерседес. Она всегда была моим Сципионом и знала это. Но Сципион, если не успевает вовремя уйти, непременно будет мутировать в сторону Хереи. Мы оба начинали идеалистами, я и она. Мы и предположить не могли, куда нас всё это заведёт. Лучшее, что можно сказать о ней – так это то, что она до последнего дня была узнаваема. Обо мне так не скажет даже Ким. Ишь, стоит, будто в карауле, наблюдает, как я кончиком пальца гоняю инфокристаллы по столу. Как будто так и надо. - Судя по интонации, опять цитата? – уточняет на всякий случай. - О да. Один писатель сказал так от имени одного императора. - Есть что-то, что мне следует о них знать? - Ни один из них не был счастлив, и оба умерли. - Я учту. Да, в этом весь Ким. Его не интересуют мои ужимки, он будет терпеливо ждать, когда ему скажут, что делать. Даже жаль, что мне совсем не нужна никакая луна. Этот бы добыл. Я МОГУ ИДТИ? Он ждёт ответа неподвижно и беззвучно. К чёрту, на сегодня с меня хватит тишины, да и чтения тоже. И так уже верхом лезет. - Сядь! И потрудись говорить вслух. Покладисто кивает, садится напротив - до отвращения корректный, почти издевательски внимательный. Я вдруг кажусь себе одним из этих персонажей полицейских сериалов. Есть такое клише, кочует из фильма в фильм - суровый коп, переживающий плохие времена, напивается в компании табельного киборга. Чтобы не быть в своих глазах алкоголиком, который уже и в одиночку пьёт, и просто от крайней своей суровости. Вот сейчас я плесну себе и ему, потом начну изливать душу, уроню несколько пьяных слёз (скупых, мужских), а потом, если у нас комедия, а не драма, он меня, бесчувственного, доставит домой. Проклятие, я и так дома. Настолько, насколько это для меня вообще возможно – а другого не будет. - Я не рассказывал, но Мерседес какое-то время назад виделась с Раптор. - Что?! Вскинулся-то как. Заёрзал, еле терпит, чтобы не пристать с расспросами. Это имя до сих пор действует на него, как приглашение к боевому режиму. Ким из тех, кому ярость идёт больше, чем что бы то ни было. Она его преображает, лицо становится почти одухотворённым, и уже не сказать, что киборг. С этого мы начали, и это не менялось. Едва открыв глаза после гибернации, он потянулся за моим станнером – и разрядил его в меня прежде, чем остальные успели вмешаться. Был бы бластер, разрядил бы бластер. Кажется, гнев заменяет ему вдохновение. Хотя нет, вдохновение переменчиво, а ярость всегда при нём, она то незыблемое, на что он всегда может опереться, как я всегда могу опереться на него. Я показал ему цель, отлил его ярость в нужную форму, наполнил смыслом - и получил всю его верность. Что ж, он целится собой туда же, куда и я, вот только ни один из нас не похож на луч бластера. Скорее на пулю из старого огнестрела: стоит выжать спуск, как порох выгорает на раз, а пулю сминает и выворачивает, во что бы она ни угодила. Даже если совсем мимо цели. И день, когда мне надо будет скомандовать «пли», всё ближе. Мы заполнили всю сцену, остаётся сдвинуть стену. - Такие дела, брат. Она и её дружок, чтобы встретиться с ней, тайком слетали на Верано, когда мы были в том секторе. Ким долго подбирает слова, и то, на котором в итоге останавливается, явно не самое удачное: - Жаль. - Не спеши. Мерседес встретилась с ней, выяснила, что наша Раптор нынче капитаном у Псов… и убила её. То есть она приказала, и Солнышко убил. И саму Раптор, и её людей. Может, мне стоило сказать тебе раньше. - Почему не сказал? – будь Мерседес жива, он бы уже рванул к ней. - Потому что Мерседес отлично обошлась без твоей радости и благодарности. - Я не понимаю. - Вот и славно. Если ты начнёшь понимать такие вещи, то потеряешь лучшее, что есть в тебе. - И что же это, Збигнев? - Умение не понимать таких вещей. Я снова принимаюсь гонять инфокристаллы, и продолжаю, пока один из них не падает на пол. Ким поднимает его, но не отдаёт - тупит, будто завис. - «Люди умирают, и они несчастны», – он медленно поворачивает кристалл в пальцах, ловя гранями свет, - Ты несчастен, потому что Мерседес умерла? - Я несчастен, потому что я человек. Точь-в-точь как Мерседес. У неё была та же проблема. И ровно по той же причине мне придётся умереть. Но это ничего. Люди несчастны, но счастье вообще относительно, неуловимо и, в целом, несущественно. Есть кое-что поважнее, что позволит, подыхая, крикнуть, что я ещё жив. Давай, Геликон, спроси, что это. - «Выход за пределы себя. Преодоление своей мудацкой природы. Будущее. Единственная свобода, которая стоит того, чтобы ею обладать», - голос его, но интонации - мои. - Эй, это была моя реплика! - Это и есть твоя реплика. Один киборг сказал так от имени одного человека. - И что мне следует знать о них? - Что оба сегодня потеряли кого-то, кто был им дорог. Что обоим сейчас невесело… - он замолкает и продолжает как бы с усилием: - Если то важное, о чём ты говоришь, осуществимо, Мерседес тоже будет частью этого. Она же всё это затеяла. Остаётся закончить. Этот результат будет и её результатом тоже. И тогда всё не зря. Тогда и то, каково нам сейчас, тоже несущественно. А если мы проиграем… тогда тем более нет никакой разницы, что было с нами в процессе. Вот это и есть то лучшее в тебе, Ким, думаю я, но вслух говорю другое: - Осуществимо, конечно, я-то не такой кретин, чтобы стонать о невозможном. Вопрос времени и терпения. Ким поднимается – ясный, лёгкий, собранный. - Так я пойду? - Давай, Геликон, время не ждёт.