Люди Племени-1

Ковальский замолкает, замирает без движения, становясь удивительно похожим на несвежий труп, и вдруг, очнувшись, меняет тему: - Кстати, Марек, у меня для тебя сюрприз. - Сюрприз, - тупо повторяю я. Последним на моей памяти «сюрпризом» Вождя было последнее Ольгино задание, так что никого радостного предвкушения я не испытываю. Какого чёрта, у него, если на то пошло, для всех сюрприз. Скоро распакуем. - Дай я угадаю. Ты решил нафаршировать меня «белым шумом» и вернуть конторе? Его смех напоминает разом лай и кашель. Наконец Вождь словно сам себя обрывает хлопком ладони по столу, вмиг возвращая серьёзность. Как тумблер переключил. Выпрямляется, цедит укоризненно: - Марек, Марек… Не доверяешь ты мне. Я не отвечаю. Что бы ни было между нами, это точно не доверие. Он оборачивается к двери раньше, чем она начинает раздвигаться. На пороге возникает сухопарая белобрысая женщина, запакованная в глухой комбинезон вроде тех, что надевают под скафандр. Черты её кажутся смутно знакомыми, но я не помню, когда и по какому поводу мог с ней пересекаться. Хотя с кем я тут не пересекался хотя бы мельком? - Здрасьте, - это мне, с Ковальским она и так на связи. - Добрый день. В руках у женщины серый пластиковый контейнер, она бережно ставит его на стол перед нами - и вдруг улыбается Вождю странной медленной улыбкой, смущенной и гордой одновременно, отчего все лицо её преображается, становясь на миг почти красивым. Про такое говорят: изнутри светится. - Спасибо, Уна. Уна. Точно, пару лет назад она устанавливала Фальку дополнительное вооружение. Я запомнил её, она сильно хромала и грязно ругалась. Даже комбез тот же самый - или точно такой же? Она зачем-то поправляет контейнер, выравнивая его параллельно краю стола, отступает на шаг, переглядывается с Ковальским (слишком долгими и пустыми взглядами они обмениваются – но здесь вообще мало кто настолько щепетилен, чтобы говорить вслух в моём присутствии) и выходит, кивнув на прощание мне и бросив на стол короткий тревожный взгляд. Если не знать, хромоты можно и не заметить. Откинув крышку, Збигнев молча любуется содержимым, потом извлекает что-то, похожее на большой черный бластер, и, повертев в руках, протягивает мне рукоятью вперед. - Что это? - Подарок. Бластер приятной тяжестью ложится в ладонь, неожиданно ухватистый и ладный…. Вот только никакой это не бластер. - С ума сойти, огнестрел. Я думал, их уже лет пятьдесят не делают. Збигнев торжествующе выпрямляется, достает ещё один – тоже новенький, в смазке, любуется, бережно укладывает обратно и отвечает: - Их делают уже неделю. Здесь, на Базе. - Но зачем? Я ничего не понимаю. Збигнев встаёт, проходит от стены к стене, останавливается у меня за спиной, и, наклоняясь почти к самому моему уху, произносит: - «Во-первых, это красиво…» Прекрасная технология, проверенная временем и незаслуженно забытая. Я пожимаю плечами, отстраняясь. - Очень дорого. Тяжелые, сложные в изготовлении и хранении боеприпасы. Громко. А в дальности и убойной силе проигрывает плазме. - При этом не фонит, так что у тебя в кармане будет невидимым даже для киборга. Никакой электроники, всё механическое, так что электромагнитка ему нипочём. И, раз уж пошла такая пьянка, видишь переключатель у большого пальца? Только не трогай его! Убираю палец с «флажка» и жду пояснений. - Электромагнитный генератор! Конечно, послабее, чем ЭМГП-3, но метров на пять-семь вперёд добивает. Я начинаю понимать. Эта игрушка, конечно, сгодится только для ближнего боя, но зато противник с бластером успеет удивиться. А если противник – синтет или киборг… - Отлично придумано, - признаю я. - Так кто придумал! Это завещание Мерседес, её идея. Уна и её ребята вскоре обещают глушитель, и стрельбу в автоматическом режиме, и разные типы патронов… Но пока и так неплохо. Он выуживает из ящика три магазина и по очереди кидает их мне. Два я ловлю, третий роняю. - Сходи в учебку, пусть тебя поучат из этого стрелять. С огнестрелом не то, что с бластером - отдача, надо привыкнуть… Я киваю, а сам разглядываю вороненый ствол. Вдоль затвора - узкая надпись: «Мерче». - Не знал, что она увлекалась конструированием оружия. - Увлекалась. Конструированием. Оружия. Ты сам-то себя слышишь? - Да, а что? - А ничего. Мерседес не «увлекалась» этим. Она увидела возможность, и… И успела сделать так, чтобы её реализовали. Что она всегда умела, так это видеть возможности. И они у ней не теряли имя действия. Я всё изучаю подарок, а Вождь не сводит с меня напряженного вопросительного взгляда, будто ждёт чего-то. Ссутулился, по-птичьи склонил голову набок, и правый, живой его глаз почти так же неподвижен, как и окуляр левого. Мне приходит в голову, что из всех обитателей Базы мне с этой штукой будет проще всего: даже человеческий синтет, сдвинув переключатель, сам же будет изрядно контужен, а я останусь при своих. Взять того же Ковальского, непонятно, что у него там осталось органического и насколько он способен этим управлять без привычной поддержки процессора. Учитывая, что до имплантации он был малость не в себе, а сейчас эта дрянь какие-то участки мозга ему стимулирует, а какие-то то просто подменяет собой. Ковальский опирается локтями на стол, переплетает живые пальцы с металлическими. Он не смотрит на пистолет, он на меня смотрит. Я вижу, как пульсирует сосуд у него на виске. «Не доверяешь ты мне…» Я медленно, как под гипнозом, навожу ствол на Збигнева, выцеливаю середину лба, пробую выше, ниже. Зрачок его правого глаза чуть сжимается, чуть дергается угол рта – не поймёшь, усмешка или тик. - Пиу! – объявляю я, опуская пистолет. - Убил, - невозмутимо откликается Вождь.