Тайна Чёрного Дрозда

Золотистые мазки облаков придавали рельеф ярко-голубому отполированному небу. Взгляд широко распахнувшихся за момент до пробуждения глаз устремился сквозь помехи давно не мытых стекол в это слепящее полотно. От такого неба вспоминались снежные бури, когда в плотном белом потоке стихии невозможно было разглядеть ни дома напротив на узкой улочке, ни ближайшего фонарного столба, ни даже собственных рук, но непременно эти вихри, внутри которых трудно дышать, если ты угодил в самую гущу, заканчивались именно таким ясным небом и ласковыми лучами.       Вдалеке, едва различимо, неопределенно, играла музыка: барабанные перепонки по инерции вибрировали в частоте звучавшей то ли накануне, то ли во сне оглушительной какофонии, дополняя неуютную, внезапно наступившую тишину.        Все напоминало пробуждение после шумной вечеринки, когда поднятие головы чревато болезненным перекатыванием шара внутри черепной коробки. Уставившись в небо, без мысли задумавшись, старик Пол вновь заметил странное полупрозрачное пятнышко, болтающееся чуть в стороне от траектории его взгляда. «Что же это все-таки такое?» — вдруг его мысль обрела словесное оформление. Он стал быстро переводить взгляд от угла к углу, гоняя это пятнышко по правой стороне обозреваемого пространства, словно играя в салочки. Пол заметил его еще в юности, но никогда не узнавал, что это за помеха, и не интересовался, есть ли она еще у кого-либо. Будь это опасно, уж за шесть десятков лет что-нибудь случилось бы, успокоил себя он.        Сэр Пор решился на подъем и порывистым движением сел. Голова была тяжеловата, но не болела, а вот шею немного потянуло. Болезненно придавив глаза пальцами, Пол потер их, а когда отпустил, реальность расплылась сильнее обыкновенного.  Старик проморгался и предпринял следующий шаг, поднявшись на ноги. В экране окна появился двор, ставший совсем голым и сиротливым.        Пережевывая еще теплый завтрак, Пол пытался вспомнить, чем окончилась прошлая глава его путешествия во времени и измерениях. Послевкусие концовки отозвалось легким волнением с тревожным оттенком, но Пол отмотал пленку дальше. За этот длинный заход он увидел попурри из восьми насыщенных лет из юности Америки и пятнадцать последних месяцев The Beatles. Сколько же прошло дней в реальности? По какой логике шло время, пока он путешествовал, МакКартни по-прежнему не понимал, как и много что.        Как будто бы следовало бы и отдохнуть, но старика занимала мысль о том, как сложится дальнейшая жизнь у Пола и Америки. Если история The Beatles, подкупившая его своей правдоподобностью, совпала в большинстве фактов со знакомой ему, то дальнейшая судьба явно сворачивала в совершенно другом направлении. Сколько же окажется совпадений между биографиями МакКартни из параллельных вселенных? Напишет ли он те же песни? Станут ли Пол и Америка родителями? Что грядет?       Пол понял, что музыка совсем стихла. «Подсадила же меня эта ведь… колд… демони… фе… Америка на какую-то мыльную оперу! М-да, — беззлобно усмехнулся МакКартни. — Надо бы позвонить Ринго, рассказать ему обо всем. Как про сон. Повспоминали бы прошлое… и вообще, вдруг Америка и к нему тоже является?» — Нет, только к тебе, — Пол по обыкновению вздрогнул и схватился за правый бок. Америка мгновенно напомнила: — Там печень.  — Ну тебя! — отмахнулся он. — Я уже почти привык, между прочим.  — Славно, — ухмыльнулась Америка. — Чувствуешь себя отдохнувшим? — Не знаю, до скольких лет ты там дожила, но в семьдесят пять невозможно чувствовать себя отдохнувшим. Поживи с мое, — захихикал МакКартни.  — Нет, спасибо, я и так живу твое в нескольких вселенных, — ответила Америка.  — Так я теперь тоже — твоими силами! Кстати, а что там дальше будет?  — Много будешь знать, состаришься еще больше. — Когда это ты перестала ценить мою инициативу? Я ведь могу и снова перехотеть, — старик скрестил руки на груди. — Не можешь, — Америка с победной ухмылкой, чуть задрав подбородок, посмотрела на старика.  — Что я, спорить с тобой буду?  — То-то же.       Этот всегда уютный дом окрасился в серые тона, почернели углы. Несмотря на то, что домработница Роуз Мартин, нанятая МакКартни чуть более года назад, находилась дома, Америка не утруждала ее приготовлением завтрака. Америка собиралась разбудить Пола пораньше и полакомиться вместе с ним. Если она этого не сделает, он проспит до ее возвращения, за ужином будет сокрушаться, что потерял день, а потом снова завалится спать или, чего хуже, будет всю ночь пить.         Миссис Мартин привезла фермерские продукты: сыр, яйца, мясо, молоко. Америка сварила и нарезала яйца, натерла сверху сыр с чесноком и запекла в духовке. Роузи прибиралась на верхнем этаже, и Америка в тишине обдумывала предстоящий день. Театр “Playhouse”, связанный с рок-тусовкой, через некоторое время после премьеры «Развлекая мистера Слоуна» позвал Зами поставить к новому сезону пьесу по творчеству Брехта, о которой она обмолвилась на премьере “At Home”, и в апреле Америка приступила к постановке “To say yes or to say no”* по пьесам «Говорящий “да”» и «Говорящий “нет”», содержащий и автобиографические вставки про жизнь в Берлине. После премьеры Америка уйдет из режиссуры, чтобы посвятить себя дому, надолго или даже навсегда.       Америка прервала размышления, услышав дикий вскрик Роуз «О боже!» и лай Марты. Америка опрометью бросилась из кухни и увидела Роуз, испуганно вбегающую в дом. «МакКа-а-артни!» — истошно провопил мужской голос, и в зале послышался шум разбивающегося стекла.       Когда Америка вошла, по ковру были разбрызганы осколки, а у журнального столика лежал влажный булыжник. Сквозь рваную дыру в окне Америка разглядела Джона с коротко подстриженными, мокрыми, взъерошенными волосами и бешеным взглядом сквозь перекошенные очки. — МакКа-а-артни! Выходи-и-и, МакКартни-и-и! — орал он. — Ты болен, Джон! По тебе психушка плачет! — крикнула ему Америка. — О, Америка, ты! — заприметив Америку, Джон по-маньячески улыбнулся и продолжил орать. — Передай этому напыщенному индюку МакКартни, что его упрямство и принципиальность ни к чему хорошему не приведут! Надо было нас слушаться, а не делать по-своему! Не захотел по-хорошему, будет по-плохому! — Убирайся вон! — Америка обернулась и увидела Роузи, испуганно переминающуюся в прихожей. — Вызывай полицию, — сказала она тихо. Миссис Мартин кивнула и ушла к телефону, а Америка, прикинув, что есть травмоопасного под рукой, убежала в кухню за ножом и скалкой. Вооружившись, она вышла к Джону, который к тому моменту нашел кирпич и целился в окна второго этажа. Метнув взгляд на появившуюся Америку, Леннон перестал тянуть время и с криком «Получай, ублюдок!» бросил кирпич, и тот разбил окно гостевой спальни.  — Эй! — Америка не узнавала свой голос. — Ты за это ответишь, придурок!        Джон оценил взглядом вооружение Америки и рассмеялся. Девушка, направив на Джона грозный взгляд, сжала нож и скалку покрепче и стала возвышаться над ним. Над ее головой клубились и чернели тучи, едва мерцая молниями.  Джон замер на месте, присверленный взглядом Америки, и по правой диоптрии очков, пересекая ее от края до края, поползла трещина. Джон попятился назад и, воспользовавшись открытой калиткой, крикнув: «Ведьма!», бросился бегом. Америка вышла за забор: Джон прыгнул на пассажирское сидение своей машины и умчал восвояси. На Америку уставились несколько по обыкновению дежуривших под забором фанаток.  — Показания дадите? — спросила она у них, и девушки робко закивали.        Боковым зрением Ами разглядела выведенную на воротах белой краской надпись: «Пол — лузер».       Америка заперла калитку и отправилась в дом. Через открытый дверной проем она заметила Роузи, прижавшую платок к подбородку, и спускающегося по лестнице Пола. В последнее время он выглядел удручающе: заплывший, заросший, помятый, едва приходящий в себя. Америка вошла в дом. — Что случилось? — прошептал Пол, еще не обретя голос, но тут заговорила Роузи:  — Америка, ради бога, прости, что я его впустила. Я услышала по внутренней связи, что это мистер Леннон, и решила открыть ему. — Это был Джон? — у Пола прорезался голос. МакКартни взглянул в зал и схватился за голову. — Вот же подонок… — Роуз, не переживай, пожалуйста, тут нет твоей вины, — Америка погладила женщину по плечу. Она дрожала. — Сильно испугалась?       Роуз закивала. — Пойдем пить чай. Будем ждать полицию.        Трое вошли в кухню, и Пол сразу потянулся к серванту, откуда достал бутылку виски и бокал. — Ты решил теперь с самого утра начинать? — спросила Америка непринужденно.  — Мне надо унять волнение. Я проснулся с ощущением, что в дом попала ракета.        Америка решила пока с этим аргументом не спорить. Пол налил виски больше положенного и одним движением опрокинул в себя, не закусив. Ами и Роуз переглянулись. Пол взял бутылку под мышку и собрался уйти, но Америка его остановила, преградив дорогу: — Нет, сначала завтрак.       Америка заварила для всех травяной чай. Пол едва притронулся к нему и к яйцам, которые похвалила Роузи. Съев половинку, Пол буркнул, что это вкусно, встал, забрал бутылку, заявил, что ему нужно еще поспать, и ушел.        Америке пришлось задержаться, чтобы разбираться с полицией и вызвать маляра, чтобы перекрасить ворота, и мастера для замены стекол, которых приняла уже Роузи.        Мерой пресечения для Леннона избрали штраф и возмещение ущерба. Пол пил крепче и крепче ото дня ко дню и после своего заявления и релиза пластинки совершенно пропал с радаров: не выходил на публику, не давал интервью, даже не гулял с собаками. Америке, проводившей много времени за работой, не всегда хватало сил на содержание дома, и Роузи стала ей отличной поддержкой. Помимо репетиций спектакля, Америка продолжала работу на “Art” и постоянно находилась на виду, появляясь на различных мероприятиях, о которых писала обзоры. Владелец клуба “The Troubadour” Джайлс МакНейми пригласил Америку дать концерт в честь ее день рождения — 19 июня. Когда Ами приходила домой или уходила решать дела, Пол уже или еще спал. Сквозь сон Америка слышала, как прекращался храп, и чувствовала, как муж уходил и возвращался под утро, перед ее подъемом.       В воскресенье третьего мая Мийами Черсин выходила замуж за Роберта Кима. Они расписывались в Лондоне и устраивали пышное празднование за городом. Предстоял ранний подъем, Америке удалось уговорить Пола побриться и уложить спать пораньше, но удостовериться в том, что он всю ночь проспал, ей не удалось: она крепко уснула после репетиционной субботы, завершившейся режиссерским просмотром «Вишневого сада» с целью удостовериться, что спектакль за год жизни устоялся правильно. Утренние попытки растолкать Пола оказались бессмысленными: он не реагировал, и по аромату выдоха Америка определила, что и этой ночью он вставал, чтобы пить. В какой-то момент МакКартни застонал, поморщился и сменил позу. Америка решила вернуться и повторить попытки поднять мужа позже, хотя времени оставалось совсем немного.        Приготовив завтрак, Америка вернулась в спальню и позвала Пола в кухню, но тот заявил, что не голоден и что предпочтет в это время поспать. Америка поела, собралась и вновь пришла в спальню: Полу тоже следовало бы умыться и облачиться в костюм. Она села на корточки около кровати, прямо напротив лица мужа и, гладя его по плечу, ласково заговорила: — Вставай, дорогой мой. Помнишь нашу подругу Мийами Черсин? Мы познакомились с ней в Афинах в то лето, когда поженились. Уже почти пять лет назад, представляешь? Ей было семнадцать. Той осенью мы сделали ей концерт в Ливерпуле, познакомили с Брайаном, он организовал ей концерты в Лондоне и в Берлине, выпустил синглы, устроил в Академию… И вот теперь наша девочка выходит замуж. Сегодня у нее свадьба, на которую мы приглашены.       Пол понемногу раскрывал мутные глаза и смотрел сквозь Америку.  — Давай, поднимайся, — Америка протянула мужу руку, но он отмахнулся и сел сам. Он поднялся, медленно ушел в ванную, надолго застрял там, надел рубашку и костюм. Пол будто нарочно тянул время: еще чуть-чуть, и они бы начали опаздывать.       Америка завязывала Полу галстук. Оставалась пара движений, и Пол взял жену за запястья. — Ами, можно я не поеду? Я очень плохо себя чувствую.  — Это же свадьба, повтора не будет, — возразила Америка. — Не факт. Правда, мне очень хреново, нужно отлежаться, — Пол отпустил руки Америки, и она убрала их.  — Как знаешь, — Америка не горела желанием уговаривать Пола или грозить тем, что позже он будет жалеть об этом. Расстроившись, она поехала в регистрационный офис.        На официальной части, во многом напомнившей Америке их с Полом собственную своей трогательностью, присутствовали три сестры, два брата и мама Мийами, мама и отчим Роберта, его бабушка с дедушкой и тетя с дядей по материнской линии, а еще троюродная сестра Анна, увиденная Америкой прошлым летом в Испании, Алистер Тейлор, которому довелось поработать с Мийами при жизни Брайана, однокурсница Мийами и однокурсник Роберта. Жених и в особенности невеста волновались и суетились: Мийами без умолку тараторила, то и дело поправляла подол длинного платья и засыпала Роберта вопросами.       Всю церемонию, в конце которой Мийами расплакалась, а потом за рулем по дороге в Беркшир, Америка думала про них с Полом. Наметилась тенденция: такая жизнь продолжалась без малого четыре недели, с момента объявления о распаде группы. Ами не привыкла видеть Пола таким бездеятельным, поникшим, без горящих глаз. Страшно видеть таких болеющих делом людей, как Пол, потерявшими интерес ко всему. Такое уже случилось прошлой осенью, но, казалось, после записи сольного альбома Пол выбрался из этого состояния.        Ами не понимала, стоит ли дать ему время это отболеть и выстрадать, и он сам придёт в себя, или уже пора бить тревогу и вызволять его? Она попыталась поставить себя на место мужа осенью 65-го года: Пол спас ее, по-настоящему спас. Прокрутив в голове события тех осени и зимы, а в особенности октября и ноября, Америка стала винить себя в бездействии и равнодушии.        В конце концов, это только один отказ. Через несколько дней в Лондоне будет концерт Синатры, и если Пол откажется пойти и туда, но продолжит пить, она начнет действовать.        Америка доехала до загородного дома, снятого для свадебной вечеринки. Постепенно присоединились к торжеству уже знакомые доктор Уолш с женой, Джей, Алекс, Белла и Питер, и Америка вспомнила прошлогодние каникулы в Испании. Наверное, там уже жара, цветущие апельсины и высокое голубое небо, которые даже сложно представить, глядя на этот холодный, серый, туманный день.        Впервые за эти месяцы она вспомнила про Диогена и даже заинтересовалась, приедет ли он? Подъезжали и другие однокурсники Роберта и Мийами, их коллеги — академические музыканты, но Диоген не появлялся. Звучали пожелания молодоженам, все понемногу напивались и веселели, а Америка, позволившая себе только допустимые для руля пару бокалов шампанского, чувствовала в себе нарастающую грусть за мужа.  — Ами, — к Америке подошла пьяненькая Мийами, — я только заметила: а где Пол? — Он приболел, но просил передать свои извинения и искренние поздравления. — Как жалко, — Мийами явно огорчилась. — Передай ему от нас пожелания здоровья.       Алистер Тейлор, с десяток лет активно работающий с людьми не самой стабильной индустрии, периодически испытывал приступы нерешительности. Ами заметила, как он бросает на нее взгляды. Он сидел от нее наискосок и ни разу за день не адресовал ей ни слова, но воспользовался моментом, когда Америка ушла на перекур. Ей даже не пришлось поворачивать голову, чтобы увидеть, кто к ней вышел.  — Вы приедете в Ливерпуль на премьеру? — спросил он без каких-либо подводок.  — Совершенно определенно нет, — незамедлительно ответила Америка и затянулась.  — Жаль. Майкл сделал хороший фильм.  — Не сомневаюсь, — Ами стряхнула пепел с сигареты. Алистер постоял рядом еще полминуты и, смутившись неловкого молчания, удалился.        Музыканты заскучали и начали джемить, а Мийами присоединилась к ним с вокальными импровизациями. Америка не могла насладиться музыкой: тоска выедала ее изнутри. Загрызая себя до истощения, Америка, к неудовольствию невесты, распрощалась и уехала домой.        Чтобы заглушить мысли, она включила радио: кажется, спасало. Дорога окончилась быстро. Марта и Эдди отчего-то не лаяли, как делали это обычно. Ами вошла в дом и заметила Пола, вскочившего с дивана, и его зареванное лицо. По всей видимости, он хотел спрятаться и не показывать супруге этих слез, но не успел.  — Что случилось? — спросила Ами, уже и так раздергавшая себя и оттого готовая расплакаться сама.  — Ничего, — сказал он тихо. Америка подбежала к нему и обняла.  — Ты же плакал! — она крепко обхватила его руками. — Почему? — Я… не могу сейчас сказать… — с трудом ответил он. Америка обняла его и гладила по макушке, а потом села на диван, и Пол прилег рядом, положив голову на ее колени. «Всё явно не в порядке, что-то надо делать, — подумала Ами. — Надо занять его каким-то делом. Если бы тогда родилась наша дочка, он бы мог переключиться на нее». От этой мысли Америка все-таки заплакала, но Пол этого не заметил. Во-первых, она плакала бесшумно. Во-вторых, Пол уже уснул. Взгляд Ами зацепился за стоящие под журнальным столиком три пустые бутылки виски.        Во вторник Америка давала в театре интервью о своих спектаклях и творческих планах, а после решила заехать на Джермин-стрит повидаться с сестрами и теткой. Они как раз обедали. С виду по Америке нельзя было сказать, что она не в порядке: она держалась непринужденно и улыбчиво. Про Пола тоже особенно никто не спрашивал, и Ами не распространялась. — Ами, во сколько нам надо быть в пятницу? — спросила Мэри, когда разговор на другую тему уже несколько минут как стих. — Будьте готовы в пять, я за вами заеду. — Мы же в пятницу идем на концерт Фрэнка Синатры! — с восторженным придыханием воскликнула Фиби. — Эля сказала, Тод тоже собирается, — сказала Мэри с читаемым подтекстом.        Зазвонил телефон со стороны Кармелитов, и Билли, вытерев рот рукой, поднялся из-за стола. Эллина вздохнула, решив не напоминать мужу вдогонку про наличие салфеток. — Да, он тоже восхищается Синатрой, — ответила Америка, проигнорировав этот подтекст. — И как вы с ним будете? — уточнила Мэри. — После всего, что было? — Мам, — попыталась осадить Эллина. — А что не так? — переспросила Америка. Мэри уже готовилась возразить, но Ами продолжила: — Мы видимся и работаем вместе, как ни в чем не бывало. Произошедшее ни капельки не испортило наши отношения.       В кухню влетел просиявший Билли, крича: — Стэйси Виктория Оранж родилась! Поехали знакомиться с новоприбывшей!       Девушки вскрикнули от радости. Коллегиально решили отправиться в роддом неподалеку, где Омпада родила их с Питом третьего ребенка. Пока семейство собиралось, Америка позвонила Полу. Он долго не отвечал, и Ами уже готовилась положить трубку, но вдруг услышала: — Алло? — Привет, милый. У Омпады и Пита родилась дочка, и мы собираемся их навестить в роддоме. Хочешь с нами? Я за тобой заеду. — Нет, не хочу. И не издевайся надо мной, пожалуйста, — Пол положил трубку.        Последняя фраза особенно кольнула Ами. Она поняла, что именно та означает. Как будто бы ей это причиняет меньше боли, чем ему. «Он может иметь детей от любой другой, но я не смогу ни от кого», — подумала Ами, разозлившись, но вдруг вспомнила об Омпаде, и ее отпустило.        Мэри, Билли-старший и Билли-младший, Эллина, Фиби и Америка гурьбой ввалились в палату Омпады. Там уже были Пит, Алекс и Ева, уже совсем повзрослевшие на фоне младшей сестрички. Краснолицая кроха лежала в руках уставшей, растрепанной, но счастливой Омпады, и Ами не могла не вспомнить тот день чуть больше пяти лет назад, когда они с подругой отправились покупать свадебное платье для Америки, которому в итоге подруга сшила замену, а из салона пришлось ехать в роддом, где в тот же день родился их с Питом первенец. «Чем дольше живешь, тем больше накапливаешь воспоминаний, — думала Америка, — к ним всегда можно обратиться, когда захочешь улыбнуться». — Жаль, что на Синатру не попадем, — произнес Пит не так уж и разочарованно, — но это того стоит.        Как Америка и думала, на концерт Синатры Пол тоже отказался идти, но она нашла утешение в компании Эли, Билли, Фиби, Мэри, Тода, Мийами с Робертом и обрадовалась неожиданной встрече с Ринго и Морин, с которыми Ами с удовольствием обнялась. Они оказались единственными, кто в тот вечер не задал Америке вопрос: «Где Пол?» Остальным она уже привычно отвечала, что он себя неважно чувствует. Мэри предложила обратиться к врачу, но Америка заверила ее, что все под контролем, и Пол скоро выздоровеет.       Мэри и Фиби, вопреки родству с Америкой не особенно избалованные концертами и встречами со знаменитостями, пришли в восторг от выступления и чуть не сошли с ума от радости, когда Ами повела их в гримерку, чтобы познакомить с артистом. Мэри казалась племяннице безразличной к богеме, и Ами не думала, что Мэри из всего музыкального мира предпочитает всем Синатру — на втором месте после Америки, разумеется. Ами позвала семью с собой за кулисы, и Мэри засыпала ее вопросами не меньше Фиби: это правда? мы идем знакомиться с Синатрой? ты шутишь? Они уже практически вошли в гримерку к певцу, и только тогда Мэри успокоилась.       В гримерке, помимо прочих, уже оказались супруги Старки. Фрэнк обнимал Морин и предавался воспоминаниям о записи песни про нее, переделанной из “The Lady Is a Tramp” специально к ее дню рождения почти два года назад. Америка переступила порог, голубые глаза Фрэнка обратились прямо на нее и широко раскрылись: он отлично помнил встречу на юбилее Армстронга, о чем тут же заявил. Ами представила Фрэнку свою семью, после чего они выразили ему свои восторги, а напоследок все сфотографировались.        Америка впервые за несколько недель приехала домой наполненная радостью и светом. Переступив порог, она известила Пола, поняв, что тот в кухне. Сбросив с ног обувь, она пошла к нему: тот сидел напротив полупустой бутылки, вертя в руках бокал. Под столом стояла еще одна бутылка. Дверца шкафа с напитками была распахнута, и Ами заметила, что запасы крепкого алкоголя явно кто-то пополнил. — Привет, — Ами чмокнула мужа в макушку и погладила по плечам. Он едва повернул голову вбок. — Сегодня был просто невероятный вечер! И концерт, и после.       Америка уверенными движениями взяла из серванта бокал и потянулась к бутылке. Пол рефлекторно схватился за горлышко, и взгляды супругов встретились. Америка в недоумении приподняла бровь, и МакКартни отпустил бутылку. Америка нажурчала себе немного напитка, отпила и потянулась к холодильнику, откуда в несколько движений был извлечен ярко-желтый лимон. Не обращая внимания на мужа, следившего за движениями девушки раскрасневшимися глазами, Ами нарезала фрукт на дольки и разложила их на тарелку. Америка закусила, звякнула бокалом об бокал Пола, сказала: «За Фрэнка!», допила содержимое и снова закусила. — Угощайся, — Америка подвинула тарелку с блестящими в свете лампы дольками ближе к Полу, — а я спать.       После подобных вечеров, особенно если они завершались виски, редко случалось так, что Америка засыпала не сразу. В ту ночь она долго поворачивалась с бока на бок, обдумывая свои действия. Сон совершенно не шел. Она понимала, что нужно начинать действовать. А как действовать? Нанять психолога? Справиться своими силами? Что предлагать? Америка тосковала по Полу: они жили рядом, но совершенно отдалились друг от друга, морально и физически. Сердце сжалось, и Ами встала с постели.        Зами вошла в кухню. Пол крутил бокал в руках. Тарелка с дольками стояла нетронутой. Америка села напротив мужа, раздвинула посуду и тару, и взяла руки Пола в свои. Его остекленевший взгляд устремлялся в угол между полом и посудным шкафом.  — Любимый, посмотри на меня, пожалуйста, — попросила Ами, и МакКартни послушался. — Я очень по тебе скучаю. Я вижу, что тебе плохо, но не знаю, как тебе помочь. — А чего по мне скучать, я же здесь, — возразил Пол, отведя взгляд.  — Ты не здесь, — поспорила Америка, — ты уже давно не здесь, не со мной.  — Неправда, я постоянно здесь, это ты вечно где-то пропадаешь, — перешел в наступление МакКартни.  — Если тебе это поможет, я от всего откажусь и буду здесь, с тобой. Только скажи, что я могу для тебя сделать. Расскажи, что у тебя на душе, почему тебе так плохо. Мы друг для друга самые близкие люди на свете. Ты меня уже не единожды спасал, но не отворачивайся от моей помощи, пожалуйста. Мы все преодолеем, мы со всем справимся вместе, вдвоем, я обещаю.        Пол шумно сглотнул.  — Зачем я тебе, Ами? У тебя карьера, от которой ты хочешь отказаться ради меня, у тебя всё. А я неудачник, ни на что не способный без Джона.  — Глупости! — возразила Америка. — Ты записал сольный альбом, писал прекрасную музыку к кино и спектаклям.  — Это все вторично. Я не смогу создать ничего достойного сам. Какая жизнь может быть после успеха «Битлз»? — А давай попробуем узнать? — звонко спросила Америка.  — Нет, это абсолютно провальная, безнадежная, глупая, бессмысленная затея. Я никто без Джона. Я ничтожество.  — Пол, это не так. Ты безгранично одаренный человек. Вы уже давно не писали ничего вместе, и по тому, что вы создали за это время по отдельности, можно было понять, кто чего стоит. В тебе огромная созидательная сила, Пол. Ты можешь из ничего извлечь потрясающую музыку и оформить так, что уши и душа будут тонуть в удовольствии.  — Ты так говоришь только потому, что ты моя жена.  — Твоя жена самая объективная из всех жен, — улыбнулась Ами. Пол проигнорировал это.  — Мне надо менять профессию. А куда я пойду? Сплошное унижение… — Тебе не нужно менять профессию. Тебе подвластно освоить что угодно, но ты нигде не будешь на месте, кроме как в музыке. Разве ты сам не чувствуешь этого? Если по-честному.        Пол замотал головой.  — Иногда, когда я засыпаю или просыпаюсь, и мне открываются тайны подсознания, я слышу обрывки твоих будущих песен, вижу тебя на сцене перед огромными залами — выступающим или получающим какую-то премию. Даже если это только фантазии, и все сложится не так, как я это представляю, почему бы просто не попробовать? Узнать, как будет дальше? Какая появится музыка? Какие снимут фильмы? Какими вырастут дети наших друзей? Помимо профессии в жизни есть и другие ценности. Сейчас, когда у нас появилось время, чего давно не было, мы могли бы попробовать заняться здоровьем и завести ребенка, но это невозможно, пока ты насквозь проспиртован. — Полный бред, сама подумай, сколько сейчас пьяных залетов, и у всех все хорошо.       Америка вздохнула, отпуская руки Пола. — Вернемся к этому разговору, когда ты переставишь позиции в системе приоритетов.        В начале новой недели Америка обратилась к дирекции “Playhouse”, чтобы попросить отложить репетиции и премьеру или вовсе ее отменить. От ее спектакля отказываться не хотели и выдвинули условие довести процесс до конца месяца, в течение которого они назначат новую дату выпуска спектакля.       Ами стала репетировать вполсилы и больше времени проводить дома, пытаясь растормошить Пола. Пойдем гулять? Пойдем гулять с собаками? Сходим на концерт или в кино? Поедем навестим твоего отца? Давай я тебя подстригу? Попробуем пробежку? Поедем куда-нибудь? туда, где еще не бывали? Может, порисуем? Поджемим? Сочиним музыку, например, к моему спектаклю?       Чаще всего Америка говорила о ферме в Хай-Парке, купленной Полом в 1966 году и ни разу Америкой не посещенной, да и Пол там оказался всего пару раз перед сделкой. «Поехали, — подначивала Америка, — представь, какая там природа, какой там воздух! Мы можем купить лошадей, кур, гусей, овец, свиней, заботиться о них, возделывать землю, выращивать овощи, продавать их на рынке, созерцать шотландские просторы. Почему бы не попробовать совсем другую жизнь, изолироваться от всех: от прессы, от сумасшедших фанаток, от обязательств, от дурных новостей. Спрятаться от всего в нашем обособленном мирке, где будем только ты и я», но Пол только куксился и отмахивался.       Тод пригласил Америку и Пола поехать на фестиваль “Hollywood music” в Ньюкасл-андер-лайм на предпоследних выходных мая. Тод звал Билли с Элей, Ами пригласила Мийами и Роберта, даже Омпада и Пит согласились ненадолго присоединиться и отвлечься от навалившихся на них забот.        Америка тушила на сковороде мясо и готовилась звать Пола ужинать. С тех пор, как она стала больше времени проводить дома, МакКартни старался не пить в присутствии жены, но все равно был перманентно пьян.       Америка раскладывала тарелки и приборы, когда Пол переступил порог кухни.  — А я тебя собиралась звать, — улыбнулась Ами. Пол отодвинул стул и плюхнулся на него.  — Наконец-то, — буркнул он.  — На этих выходных в Стаффордшире будет музыкальный фестиваль, — Америка клала ужин по тарелкам, — у нас уже набирается компания.  — Опять эта поганая вудстокщина. Не понимаю, почему тебя влечет к этим вонючим хиппи.        Америка распрямилась.  — Вот сейчас было очень грубо, следи за языком. Меня влекут музыка, природа, любимые люди и возможности совместить все это. Тебе бы не помешало оторваться от бутылки и куда-то выбраться, хотя бы во двор. Эта выпивка уже становится проблемой. Большой проблемой. — Ты драматизируешь, никакой проблемы нет, — Пол потянулся к бутылке, стоящей на рабочем столе.  — Яркий признак зависимости — отрицание.  — Скорее бы ты уже уехала. Надеюсь, ты найдешь там кого-нибудь достойного и наконец-то отвяжешься от такого дерьма, как я.       Америка выхватила из рук Пола бутылку виски, которую он уже занес над стаканом, и бросила в угол кухни, и та, ожидаемо, разорвалась стеклянно-жидким фейерверком. От испуга Пол отскочил назад, вылупив глаза на жену. Америка вмиг оказалась у полок с алкоголем и вынула одну из них, глядя мужу прямо в глаза. — Нет! — заорал он, переводя взгляд с бутылки на лицо супруги и обратно. Америка, не дрогнув ни мускулом, отпустила бутылку, и пока ту постигала участь предыдущей, Ами потянулась за следующей. Пол резко шагнул вперед, надеясь предотвратить дальнейший бой, но Америка, нисколько не переменившись в лице, бросила бутылку в его сторону, но не целясь в него, и МакКартни отпрянул еще дальше и остекленел. Америка методично, не замахиваясь и не применяя силы, одна за другой, извлекала из шкафа бутылки — большие и маленькие, толстые и стройные, гладкие и граненые, вытянутые и пузатые, темные и прозрачные — и роняла их. По кухне разливались, смешиваясь, жидкости: прозрачные, белые, желтые, бордовые, коричневые, и источали резкий алкогольный запах. Пол с ужасом наблюдал за этим, и его лицо шло волнами. Расправившись с напитками, Америка победно оглядела кухню.  — Ты что наделала, дура?! — прикрикнул Пол. Америка схватилась за еще горячую сковородку. — Сейчас ты будешь это убирать! Слышишь меня?       Она звучала так металлически властно, что Пол в испуге попятился назад. Америка бросила сковородку на стол, обогнула разноцветное озеро, в котором, как льдинки, плавали осколки, прошла мимо остолбеневшего МакКартни и, вернувшись с веником, совком, ведром и шваброй, вручила их ему. Он покорно принял.  — Убирай.        Америка забрала одну из тарелок и ушла в зал, откуда слышала, как на кухне возится Пол, гремя осколками.        До отъезда на фестиваль Пол и Америка не разговаривали. Америка следила за опустевшим шкафом: он не пополнялся, но оттого она все сильнее сомневалась, стоит ли ей уезжать, ведь Пол снова возьмется за старое. И все-таки она решилась ехать, поняв, что им с мужем следовало бы друг от друга отдохнуть.        В ночь на субботу Ами заехала за Тодом, который так и не обзавелся автомобилем. Остальные добирались сами.  — Ну, как дела? — энергично вопрошал Агмунти, когда они уже тронулись.  — Да все по-старому, — ответила Америка, глядя на едва освещенную дорогу. — А у тебя что нового? — Ами, давай по-честному: ты уже месяц хорохоришься, я же вижу. Вообще на моем месте должна быть Омпада, но у нее сейчас другой прицел, так что я за нее. У тебя все в порядке? — Орлиные глаза, — неопределенно усмехнулась Америка.  — Ну серьезно, — возмущался Тод, — давай, выкладывай. Я давно заметил, но все не до этого было, а сейчас у нас много времени, да и тебе бежать некуда.  — Это тебе некуда, я-то доеду, — шутливо парировала Зами.  — Ха. Ха. Ха. — сардонически отчеканил Агмунти.  — Ладно, извини, — Америка была готова сдаться. Она тяжело вздохнула и включила четвертую передачу. — У Пола после развала группы начались проблемы с выпивкой. Не знаю, как его вытаскивать.  — А какие у него проявления? Вещи пропадают из дома? Нычки алкашки везде? Стеклянный взгляд? Блюет во сне? Непонятные люди тусуются?        Америка бросила на Тода взгляд, полный ужаса.  — Я бы не хотела, чтобы до этого дошло. — Выдержав паузу, она продолжила: — Просто много пьет, не просыхая. Никуда не выходит, ничего не делает. Недавно поссорились, я все запасы уничтожила — у него была трагедия.  — Скорее всего, это не все запасы. У меня есть знакомый врач-аддиктолог, проконсультируйся с ним. Возможно, придется класть Пола в клинику. — В психушку? — настороженно спросила Америка. — Не совсем. Аддиктология, конечно, связана с психиатрией, и многие методы сходятся. Свободные шестидесятые уже дали свои плоды: если множатся зависимости, значит, растет запрос на их лечение. — Кажется, будто бы никто не хочет лечиться от зависимости. Либо помирают от передоза, либо само проходит.  — Это не так, само ничего точно не проходит. Стали появляться клиники, методы лечения, отделилась целая ветвь в медицине. Конечно, система еще несовершенна, я уверен, она будет развиваться, но попытаться так или иначе стоит. Судя по всему, все еще не так плохо, и будет достаточно лишь припугнуть его.        Все выходные друзья провели на просторах одной из Стаффордширских свиных ферм, где раскинулся фестиваль. Пит и Омпада, изможденные и счастливые, присоединились в воскресенье. Ами познакомила всех с Мийами и Робертом, и за полтора дня компания заметно сблизилась. В основном выступали едва появившиеся группы, и из всей программы Америке по вкусу пришлись только Grateful Dead, услышанные в прошлом году на Вудстоке. Разъезжаясь, друзья договорились поехать в конце июня на фестиваль в Бат и в конце лета на масштабный фестиваль на остров Уайт. Тод поехал с Билли и Эллиной в Лондон, а Америка решила провести пару дней в Ливерпуле.        Ее тихий дом как всегда со сдержанной радостью принимал хозяйку. В родных стенах Америке удалось крепко, сладко-сладко, без снов поспать и рано проснуться. За чашечкой кофе, в окружении своих деревьев, она осознала, что хочет предложить своему отцу встретиться. Что-то подсказывало, что им обоим это нужно и что отец не откажет. А может, и сестру возьмет.        Америка отправилась к телефону и набрала еще живущий в памяти номер на Ньюкасл-роуд. Трубку снял Наум, степенно произнеся: «Зами у телефона». — Папа, привет, это Америка.  — О, — прозвучало радостно, но глубоко в трубке, а затем короткий кашель. — Привет, дочка. Как ты? — Я в Ливерпуле, хочешь увидеться? Я заеду за тобой. — Сегодня понедельник, я уже ухожу на работу. Но мы можем вместе пообедать где-нибудь.       Америка и Наум договорились поужинать вдвоем, и в ожидании вечера Ами поухаживала за садом и зашла на обед к Лии. Наум заканчивал рано, и на момент их встречи длинный поздневесенний вечер только начинался. Они встречались в том самом кафе, куда когда-то МакКартни и Зами, едва познакомившись, пришли на первое свидание друг с другом. Америка, оставив автомобиль неподалеку, прошла несколько сотен ярдов до места назначения. Она только сейчас обратила внимание, как Ливерпуль принарядился в уже совершенно летние краски. Еще одна весна стремительно пролетела.        Америка вошла в кафе и сразу обнаружила отца, задумчиво глядящего в окно. Он не замечал дочь до тех пор, пока она не подошла и не сказала, садясь напротив: «Привет!» — Привет! — приободрился Наум, улыбнувшись. — Ты давно меня ждешь?  — Нет, пять минут назад пришел, — Наум протянул руки и, накрыв пальцы Ами, сжал их. — Как я рад твоему звонку!       Ами и Наум улыбнулись друг другу. Внутри Америки еще сидел какой-то камушек, в который сбились все переживания последних лет об отце. В солнечном свете его виски серебрились, и когда облака преградили путь лучам, седина проступила еще явственнее. Подошел официант и положил меню.  — Заказывай что хочешь, я угощаю, — сказал Наум. Америка не могла поверить своим ушам, поэтому, смутившись, промолчала. — Я читал о том, что произошло с «Битлз», — печально признался Наум, когда официант, приняв скромный заказ, ушел. — Соболезную вам с Полом. — Это жизнь, — пожала плечами Америка. — Все так или иначе меняется. Если что-то уходит, значит, придет что-то другое. — Верно, — согласился Наум. — Невероятно, сколько вам довелось пережить. Я ведь почитал о вас после той нашей встречи. Конечно, я слышал о «Битлз» и раньше, о них невозможно было не услышать, но я даже не подозревал, что ты с ними связана. Когда мы вернулись из Лондона, я задался вопросом: как я мог упустить это? Не может быть, чтобы в Ливерпуле ничего о тебе не написали! Почтой давно занимается жена. Новости я узнавал по вечерам из газет. Я никогда не придавал значения тому, что время от времени газеты приходили без вкладыша или вовсе не доходили — в такие дни Дороти ругалась на недобропорядочность вултонских почтальонов. Ничего не вызывало подозрений. Я вспомнил один из таких дней, он почему-то врезался мне в память — первое января шестьдесят седьмого года. Я пошел в библиотеку и запросил газетный архив по этой дате. Как потом оказалось, в тот день стало известно о вашем браке. Я закопался в газетах на несколько дней, узнал про спектакли, про песни, про фильмы, про работу с Эпстайнами, я зачитывался интервью… Я хотел поговорить с тобой, но боялся, что я тебе больше не нужен, ведь ты стала таким большим человеком… — Любой ребенок нуждается в своих родителях, — сказала Америка без укоризны.  — Но ты выросла.  — Но не перестала быть твоим ребенком.       Наум вздохнул. — Прости меня. Веришь или нет, мне стыдно. — Верю, — ответила Ами. — Я сейчас ставлю спектакль по пьесам Брехта. Приезжай на премьеру.       Наум и Америка приступили к ужину. Ами рассказывала о своих спектаклях, а отец слушал как никогда заинтересованно. Америка не испытывала чувства восторжествовавшей справедливости и не вполне верила в происходящее. — Извините, — послышался девичий голос над виском, и Зами подняли глаза, — можно с вами сфотографироваться?        У столика стояли три девушки, и одна из них держала полароид. — Хорошо, — согласилась Америка и обратилась к отцу. — Сфотографируешь?       Наум согласился, и они поднялись из-за столика.  — Я тоже хочу! — завопила женщина с соседнего столика. — А я хочу автограф! — воскликнул какой-то мужчина из-за спины.        Вечер превратился в спонтанную сходку фанатов не то «Битлз», не то самой Америки. Даже те, кто не был изначально заинтересован в знакомстве с Америкой, все равно стекались из разных углов кафе. Мистер Зами наблюдал за этим с нескрываемым чувством гордости. Наум и Америка с трудом завершили ужин, прерываемые раз в несколько минут то наглым, то робким: «Извините, а можно…?»       Расплатившись, Зами вышли из заведения, и на них набросился взявшийся из ниоткуда клин журналистов. — Америка, где мистер МакКартни? — Америка, кто рядом с вами? — Что произошло с «Битлз»? — Вы вернулись в Ливерпуль?       Америка взяла отца под руку, и они безмолвно обошли журналистов, стреляющих в них в упор из фотоаппаратов. Некоторые попытались догнать их, но Ами и Наум, шедшие огромными шагами, вскоре оторвались и сели в машину Америки.  — Ничего себе… — изрек Наум после некоторого молчания. Америка завела машину и повезла отца в Вултон. — Прекрасно водишь, — похвалил отец. — Давно за рулем? — Десять лет, — ответила Америка и сама удивилась.       Почти в конце пути Америка увидела долговязую девушку с крупными черными локонами на знакомом велосипеде с большими легкими колесами, блестящей голубой рамой и корзинкой. Не оставалось сомнений, что это Мия на когда-то подаренном дядей на день рождения Америки велосипеде, а тут и Зами указал на нее:  — Это ж Мия, посигналь ей! — Я ее напугаю, лучше встретимся у дома.       Америка вновь увидела жуткий непроницаемый забор, окруживший ее отчий дом, и поставила машину у тротуара. Вскоре их нагнала Мия и, увидев Америку и отца, выходящих из машины, на несколько мгновений опешила. — Смотри, доченька, кто приехал, — гордо обратился Наум к Мии. — Узнаёшь? — Привет, — радостно поприветствовала сестру Ами и открыла руки для объятий. — Привет, — несмело ответила Мия и коротко обняла девушку. — Как дела в школе? Куда ездила кататься? — любопытствовал отец. Всем своим видом Мия изъявляла нежелание чем-то делиться. «Если бы ты знала, как бы я была рада ответить папе на такой вопрос, если бы он хотя бы однажды его мне задал», — горько подумала Ами.  — К Миртл, мы уроки делали, — коротко ответила Зами-младшая.        Глядя на велосипед, когда-то принадлежавший ей, Ами не обнаруживала в себе горечи от разлуки с ним, но осознала, что с тех пор велосипеда у нее не было, и решила, что пришла пора купить новый. — Я поеду, рада была вас увидеть, — улыбнулась Америка. — Я тоже, дочка, — ответил Наум. — Приезжай в гости. — И вы приезжайте. Буду рада видеть вас в Лондоне.       Наум потянулся обнять Америку. Два десятка лет они практически не прикасались друг к другу, не говоря уже об объятиях. Они обнялись коротко, но крепко, и, помахав друг другу руками, разошлись каждый в свою сторону.       Ами переночевала в Ливерпуле и наутро выдвинулась в Лондон. Дом, дотошно убранный Роузи накануне, пах кислятиной. Между уборной и кухней Америка обнаружила первый источник запаха: огромная клякса блевотины. Заглянув и в уборную, и в кухню, девушка насчитала еще несколько не донесенных до раковины или тазика пюреобразных кучек. В гостиной, на диване лежал лицом вниз Пол. — Пол, — Америка в испуге стала его трясти, — Пол!       Пол не реагировал, и Ами приложила усилия, чтобы повернуть его набок, а затем поднять его сразу на ноги. В процессе МакКартни открыл глаза. — Ты вернулась… — пролепетал он, заваливаясь на жену. — Мы едем покупать велосипеды, — Ами повела его из дома к машине.       Пол покорно добрел с Америкой до машины, и только умостившись на переднем сидении начал неистово размахивать головой: — Куда мы?  — Я хочу велосипед, — категорично отрезала Америка и завела машину.        Эта интуитивно найденная шоковая терапия неожиданно оказалась действенной. Пол, поикивая, разглядывал лондонские улочки, пока Америка везла их на рынок, и там, более-менее оклемавшись, вел себя превосходно.       Они купили два аккуратных велосипеда с большими светлыми колесами: один с бежевой, а другой с красновато-коричневой рамой, и Пол даже согласился вечером по возвращении прокатиться по Риджентс-парку, а Америка внутренне ликовала, без задней мысли, что ничего не может завершиться так легко.        Солнечные лучи ложились параллельно липким газонам, радуя глаз золотисто-зеленоватым свечением. Америка с детским удовольствием крутила педали, не желая останавливаться, а от улыбки уже болел рот. Пол без особого веселья, но тоже ехал, не пытаясь улизнуть. И, к счастью, никто не пытался преградить им дорогу и докучать глупыми вопросами.       На обратном пути, проезжая мимо киоска прессы, они обратили внимание на заголовок в свежем номере газеты: «Пол МакКартни не нужен своей жене без The Beatles!» Ниже чернела фотография, и супруги приблизились к стойке. — Ты с кем это? — Пол ревниво вглядывался в газету. — С папой, — ответила Ами, пытаясь прочесть разоблачительную статью. — Я скорей бы поверил, если бы ты сказала: «с любовником», — фыркнул Пол. — Это правда, мы c ним встретились в Ливерпуле вчера.       В своем нормальном состоянии МакКартни обязательно бы расспросил Ами о том, как прошла их встреча, и о чем они говорили, но он лишь пожал плечами и вновь оседлал велосипед.       Конечно, ничего так легко не закончилось. Вернувшись домой, Америка еле уговорила Пола убрать хотя бы часть своих рвотных луж, а позднее заметила, что шкаф с алкоголем вернулся почти что в свое исходное состояние до скандала, но пока решила ничего не говорить. На дальнейшие приглашения покататься на новых велосипедах Пол уже не соглашался и продолжал напиваться до все более невменяемого состояния. Роузи Мартин стала деликатно намекать, что происходит нечто нехорошее, и надо принимать меры. Тогда Америка позвонила Тоду и попросила познакомить с тем врачом.       Пол лежал в одной из верхних комнат, распластавшись по полу, и курил, стряхивая пепел прямо на ковролин. Америка, заметив это, принесла ему пепельницу:  — Наличие домработницы не означает, что нужно вести себя по-свински, — садясь на корточки, строго произнесла Америка. — Завтра в два к нам придет врач, нужный в первую очередь тебе.  — Зачем мне врач, — сказал Пол без вопросительной интонации. — Узнаешь, — поднимаясь, ответила Америка. — С ним придется поговорить.       Врач пришел минута в минуту. Ами еле удалось растолкать Пола к его приходу. Доктор оказался человеком среднего роста с седыми волосами и бородой, но густыми черными бровями. Америка встретила и провела его в гостиную, где на диване уже разлегся Пол, оставленный прежде в сидячем положении. — Садитесь куда пожелаете, — сказала Америка. Доктор подпер портфелем журнальный столик и опустился в кресло, и Америка села в кресло напротив. — Пол, сядь, пожалуйста. К тебе пришел профессор медицины.  — Миссис Зами, не утруждайтесь, я могу поговорить и так, — спокойным тоном произнес врач. — Мистер МакКартни, давайте познакомимся, меня зовут доктор Николсон, я психиатр и аддиктолог. Ваша супруга попросила меня поговорить с вами, поскольку она считает, что вы страдаете от алкогольной зависимости.  — Я не страдаю, я ей наслаждаюсь, — мрачно отбился Пол.  — То есть вы не считаете, что у вас проблемы с алкоголем? — Мы с алкоголем в полном ладу.  — И как часто вы ладите? — Постоянно, — фыркнул Пол.        Доктор придвинулся на край кресла.  — Мистер МакКартни, буду с вами откровенен: у вас налицо алкогольная зависимость. Вас следует класть в стационар. Давайте я расскажу, как мы лечим пациентов с подобными расстройствами. Сейчас вы можете принять самостоятельное решение, хотите ли вы лечь в клинику или же справитесь своими силами, так тоже бывает. Но учтите, если ваша супруга посчитает, что вам стало хуже, придется лечь в стационар против вашей воли.        МакКартни продолжал лежать вверх лицом с безразличным видом. — Итак, с самого начала с пациентами работают психотерапевты — они прорабатывают первопричины их пристрастия, а также психиатры — они подбирают антидепрессанты, транквилизаторы. Одновременно с этим пациенты с помощью капельниц получают разные полезные вещества: витамины, метаболиты алкоголя, седативные и успокоительные, электролиты, например калий, магний. Мы проводим такие процедуры как плазмаферез, озонотерапия, электросон, транскраниальную электротерапию. — Непонятные слова не всколыхнули любопытства МакКартни. — Однако, памятуя о том, что вы публичный человек, вынужден предупредить, что при экстренной, принудительной госпитализации, как бы мы ни постарались сохранить факт вашего лечения в тайне, он совершенно точно станет известен журналистам и фанатам. Это будет большой удар по вашей репутации, по славному имени, заработанному таким трудом… Вернуться на прежний уровень будет уже трудно, практически невозможно, а вам ведь удалось элегантно обойти тему наркотиков. Будет грустно, если оступитесь на теме алкоголя.       Пол приподнял одну бровь, а затем и сам привстал, опершись на локоть. — И это совсем никак нельзя будет скрыть? — Совсем никак, — помотал головой врач. Пол почесал бороду. — В случае, если вы добровольно решите пролечиться, у нас будет больше времени и возможности тщательно продумать, как сохранить конфиденциальность. В общем, подумайте, пожалуйста, как следует. Не стесняйтесь обратиться по любому беспокоящему вас вопросу. — Доктор Николсон поднялся, взял портфель, а свободную руку протянул Полу. Тот несмело пожал ее.       Америка вышла проводить профессора. — Не будьте к нему столь требовательны. Проявите ласку, будьте с ним помягче.  — Я пыталась, но это не работало, — расстроенно ответила Америка.  — Ваш муж пока что не наш клиент. У него депрессия, и он нуждается в психотерапии. То, что последний вопрос его зацепил, говорит о том, что случай совсем не безнадежный. Употребляя алкоголь, он пытается облегчить свое состояние через саморазрушение. Между прочим, то, что ему удалось не скатиться в наркотическую зависимость, это прекрасный показатель. Кстати о птичках: в последних публикациях по итогам недавних исследований ЛСД называют одним из наиболее эффективных и действенных средств в лечении от алкоголизма, но не уверен, что это вам подходит. — Только хотела об этом сказать, — Америка и доктор улыбнулись друг другу и распрощались.       После визита доктора Николсона Пол ненадолго воспрял, даже не без удовольствия послушал свежий альбом Боба Дилана “Self Portrait” и пару раз выехал с Америкой на велосипедную прогулку по окрестным паркам.       Близились их с Полом дни рождения, и Америка задавалась вопросами: как праздновать? что дарить? Если с собственным днем рождения все было понятно — у нее концерт, то насчет праздника мужа она сильно сомневалась. Задав вопрос, чего бы ему хотелось, Ами получила ответ, что ничего и никого, а только чтобы все отстали, и нисколько тому не удивилась. Приглашать друзей или родственников сюрпризом она тоже не спешила: Пол казался ей пока слишком уязвимым и неустойчивым, чтобы видеться с кем бы то ни было, к тому же мог разозлиться из-за ее самоуправства, а даже если нет, причинять ему дискомфорт не хотелось. У них было все, в том числе возможность купить все, что они захотят и когда захотят. Смущало и то, что последние два дня рождения они вовсе провели раздельно, а три года назад, на берегу Тихого океана, в Сан-Франциско, Америка подарила Полу флейту, и казалось, перебить это впечатление невозможно. Америка долго думала, пока ей не пришла идея, которая могла бы вдохновить Пола вернуться к своему творчеству: разбудить именинника исполнением попурри из его песен. Репетируя свое выступление в “The Troubadour”, Америка под шумок оттачивала свои любимые и наиболее значимые для их пары песни мужа.        Заходя утром 18 июня в спальню с гитарой, Америка вдруг испугалась, что Пола так отвернуло от собственных песен, что он станет фыркать и попросит жену прекратить, но, поверив в силу своего обаяния, Ами отогнала эти мысли подальше и села поудобнее на край кровати.       Америка начала с бесконечно нежной “Here, There And Everywhere”, написанной в их трудный послесвадебный год. Ами обещала Полу всегда помнить тот хрупкий момент, когда он исполнил ее в первый раз, гладя пальцами ее волосы, и сейчас вкладывала в нее ту всеобъемлющую, безграничную, вселенскую любовь, и тот очаровательный трепет, что когда-то вложил в нее Пол.       Веки Пола задрожали на первых тактах. Он медленно открыл глаза и сразу улыбнулся, чего не случалось уже много-много недель.        Ами обратилась к совсем недавно написанной “Every Night” с только вышедшего дебютного сольного альбома Пола, содержащей посыл: «обычно я хотел развлекаться, тусить где-то, но теперь я хочу оставаться дома и быть с тобой, только с тобой».       Америка оказалась права: Пол не просто не осмеливался прерывать ее, он явно не хотел, чтобы она останавливалась, и смотрел на нее грустно-восхищенным взглядом.        Тем временем Ами вспомнила “And I Love Her” — первую песню, посвященную ей, написанную на излете их самого первого совместного года.       Следом в исполнении Ами прозвучала когда-то потрясшая ее “I’ve Just Seen A Face”, услышанная на ужине с семьей Пола, на котором они объявили свою помолвку: в ней высказывалось опасение, что, если бы Пол не встретил свою любимую, то даже не осознал бы, что упустил что-то важное.        Потом “That Means A Lot” — с этой песней ассоциировалась их поездка в Тунис, когда от влюбленности и счастья нахождения рядом друг с другом перехватывало дыхание.       В песнях с последнего альбома битлов, “Two Of Us” и “The Long And Winding Road”, звучали мотивы их совместных поездок, долгих дорог, разлук, звонков и писем.       Ами, не прерываясь, спела свои любимые акустические песни с «Белого альбома»: “I Will” о томлении в ожидании жены с гастролей и съемок, “Mother Nature’s Son” о жизни в Индии на лоне природы, и написанная там же “Blackbird” — про Америку, про его птицу.       Песней “The Fool On The Hill” Америка хотела напомнить, что на пластинке эта песня звучит под подаренную ею мужу на день рождения флейту, на которой тот научился играть всего за несколько недель.        Ами снова вернулась к последнему альбому The Beatles, а именно к одноименной “Let It Be”, на которую Пола вдохновила явившаяся во сне покойная мама, сказав такие важные слова, и их хотелось ему напомнить: «Позволь этому случиться. Пусть будет так».       Подытожила она еще одной песней, написанной в их первый брачный год, ставшей для нее поворотной, когда после выкидыша Америка не могла справиться с депрессией: “We Can Work It Out”. Так же, как и Пол тогда, исполняя ее впервые на их крохотной кухне в лондонской квартире, Ами ласково смотрела на супруга, кивая на словах «Мы сможем это исправить».       К концу получасового мини-концерта Америки Пол уже посапывал покрасневшим носом, а на подушку одна за другой капали слезы. — Это далеко не все мои любимые песни Пола МакКартни, — откладывая гитару, Америка тянулась поцеловать растрогавшегося именинника. — А сколько он еще напишет! Какое счастье, что любимого автора можно поцеловать и напоить какао. С днем рождения! — Ты сделала какао? — живо спросил Пол, замкнув руки в кольцо за спиной девушки. — И еще медовый пирог испекла, — задорно ответила Америка. — Пойдем!       Уплетая покрытый миндальной стружкой пирог и запивая его какао, Пол причмокивал и выглядел по-мальчишески счастливым. — Я чувствую себя совсем как в детстве, — сказал он, будто бы снова готовый расплакаться. —  Ами, что тебе подарить?  — Для меня не будет подарка лучше, чем твое счастье.       Отключив телефон, они провели простой ленивый выходной: подремали в обнимку под телевизор, потом Пол послушал, как Америка репетирует свою программу, Ами уговорила Пола побриться, затем приготовили спагетти с фрикадельками, а вечером вышли на прогулку с собаками, в процессе полакомившись пломбиром.       На концерт Америки Пол идти отказался, сославшись на то, что стыдится появляться на публике в том заплывшем и запущенном состоянии, до которого себя довел. Америка расстроилась, но приняла его выбор, взяв с него обещание, что с завтрашнего дня они всерьез займутся его состоянием. Клуб “The Troubadour” рвался от количества желающих попасть: билеты раскупили еще в первую неделю после появления объявления о концерте. Разумеется, этому поспособствовали и новости о распаде The Beatles, что и учел Джайлс МакНейми. На концерт приехали Мэри, Билли-старший, Фиби, Эллина, Билли-младший, Тод, Мийами, Роберт и Омпада, оставившая Пита нянчить детей. Америка с одной лишь гитарой два часа с одним пятнадцатиминутным антрактом удерживала внимание публики, исполнив песни и с собственного дебютного альбома, и написанные прошлым летом во время романа с Тодом, и часть тех, что накануне спела для Пола. Завалив артистку подарками и цветами, публика долго не желала ее отпускать. Тод и Мийами намекали на продолжение у Америки дома, но Омпада строго осадила их: — Так, вы бы отпахали три часа на сцене под прицелом этих жадных взглядов, я бы посмотрела, как вы еще пир на весь мир закатывали. — Не преувеличивай, час сорок пять, — отозвалась Америка. — Будешь скромничать, сейчас к тебе эта орава свалится на голову, и готовь для них плов! У тебя уже глаза красные от усталости.        Друзья помогли Америке уложить в ее машину букеты и презенты, в том числе и свои, и поспешили распрощаться, но Омпаду Ами задержала, схватив за руку. — Омми, поможешь мне донести это до дома? Заодно чаю попьем, — прозвучало умоляюще. Безупречная осанка Омпады смягчилась. — Конечно, о чем спрашиваешь.       Пока Америка парковалась, Омпада забрала значительное количество поздравительного груза и отправилась в дом звать Пола, чтобы тот унес оставшееся, но, войдя, обнаружила его без сознания на ступеньках с разбитым в сизо-красное месиво лицом. Бросив подарки, она принялась тормошить его: — Эй, эй! — звала Омпада и вдруг, по-собачьи пронюхав воздух, учуяла запах перегара, и хлопнула МакКартни по плечу: — Ну ты и скот!        Омпада стала стаскивать тушу вниз, чтобы уволочь в гостиную. На пороге появилась Америка и неопределенно выругалась, положив на пол свою ношу. — Запустила муженька, — иронично произнесла Омпада. Америка, помогающая перемещать Пола на диван, почернела. — Прости.       Когда Пол очутился на диване, девушки ушли в кухню за аптечкой. — Охренеть, да он сейчас из-за интоксикации откинется! — громогласно объявила Омпада, увидев три опустошенные бутылки из-под крепкого алкоголя и одну из-под вина. — Не всё он выпил, — констатировала Америка, заметив лужу под столом.       Пола привели в чувство, но он тут же провалился в сон. Обработав доходяге раны, подруги ушли в кухню. Пока Америка заваривала чай, Омпада внимательно и грустно следила за каждым ее движением. — Я бы сейчас сама приложилась, — произнесла она после некоторого молчания, метнув взгляд на шкаф с бутылками. — Как же я раньше не разглядела, что у тебя такая проблема. — Ты была занята более важным человеком, — напомнила Зами и добавила решительно: — Последние дни все шло так хорошо, мне казалось, мы начали выплывать, — Америка поведала вкратце о событиях последних пары месяцев, о реальных причинах отсутствия Пола на всех встречах, о помощи Тода, и категорично резюмировала: — Всё, пора отправлять его к аддиктологам. — Подожди, у меня есть одна идея для эксперимента, — Омпада резко оживилась, и Ами метнула на нее скептический взгляд. — Подожди-подожди, я сейчас расскажу! Я уже давно хочу кое-что попробовать, а другого такого шанса может больше никогда и не быть. Ну вдруг поможет? А если и нет, тогда и сдашь его в клинику.       Наклонившись к Америке, Омпада начала расписывать свой план, но тут за дверным проемом послышались шорохи, и Ами остановила подругу, дотронувшись ее плеча и настороженно вытянув шею. Убедившись, что Пол сейчас не прервет их заговора, Америка сбавила громкость до полушепота: — Не хочешь остаться у меня на ночь? Пол будет дрыхнуть на диване, а мы, как в ливерпульские времена, ляжем вместе и посекретничаем? — Мне же с утра ребенка надо покормить… — Ами понимающе закивала, но вдруг Омпада взбодрилась. — Погоди, я же им сегодня перед уходом нацедила прилично. Так что дождутся меня, ничего, — Омпада легко толкнула подругу в плечо.        Америка поднялась, чтобы подготовить спальню, а Омпада позвонила мужу, чтобы предупредить о ночевке. Диалог с уже опытным папашей Питом оказался коротким, и Омпада положила трубку. Услышав, что Ами принимает душ, Овод, не особо отдавая себе отчет в действиях, побрела в гостиную, где похрапывал МакКартни. Среди разного мусора гостья заметила журнал “People” трехлетней давности, на обложке которого красовался гладковыбритый Пол в полосатых пиджаке и брюках, с самодовольным выражением лица и спичечным коробком в поднятой к лицу левой руке, под которой бело-розовая надпись гласила: «Cамый сексуальный мужчина в мире!» Из-под этой брошюры выглядывала нижняя часть обложки лежащего под ним другого журнала с не менее громким заголовком: «Битл Пол МакКартни совершенно точно мертв». — Самый сексуальный мужик мертв, — бездумно обронила Омпада и тут же испуганно обернулась на самого героя разговора, проснувшегося от ее возгласа.   — Что с тобой? — строго и показательно безразлично спросила Омпада, будто школьная учительница, которую интересовали не истинные причины упавшей успеваемости, а только то, когда ученик исправится. — И это в ее день рождения.        Пол старался не смотреть на Омпаду, будто это помогало скрыть от нее заплывшие глаза. — Я не достоин ее. Она самодостаточна, она востребована. У нее концерты, публика, поклонники. У нее настоящий талант. А я никому не интересен. Я никому не нужен. — И не будешь, если продолжишь в таком духе. Ты скоро потеряешь ее, а затем и себя. Даже не знаю, что в твоем случае хуже.       Омпада ушла, оставив Пола наедине с участившимся сердцебиением. Свернувшись в позу эмбриона, он заплакал и вскоре снова провалился в сон.       Следующие дни вновь завесила полупьяная-полусонная поволока. Пол либо заливал вновь разгоревшиеся в нем деструктивные переживания, чем только распалял их и усугублял их разрушительные свойства, либо избегал реальности во сне, пролеживая бока и диван в гостиной и оставляя на бодрствование лишь четыре-пять произвольных часов в сутки.       Неожиданно для себя проснувшись в супружеской спальне, Пол долго не мог сообразить, где находится. Он давно уже не понимал, какой день недели, который час, и только путем нехитрых вычислений из раза в раз заново приходил к выводу, что он в Лондоне, и на дворе стоит лето. Судя по углу падения и интенсивности солнечных лучей, солнце уже садилось. Единственным источником света была полоска, стелющаяся от двери ванной комнаты по полу коридора к порогу спальни. Оттуда доносилось мурлыканье Америки себе под нос какой-то песенки и время от времени шум воды. Моет ванную, подумал Пол, но не смог на этом успокоиться. Он не слышал характерного мыльного скрипа кафеля или эмали ванны, а только бряцание каких-то бусин. Заинтересовавшись, он медленно поднялся и подошел к ванной. По глазам ударили, удвоенные отражением в зеркале, ослепляющий синий цвет длинного платья, блеск открытых плеч и чистых волос и переливы бриллиантов на ожерелье, серьгах, браслете и кольце, надетом рядом с обручальным. Впервые за семь лет, что Пол знал Америку, он видел ее в украшениях и с макияжем: она накрасила губы, нарисовала на веках стрелки и теперь проводила щеточкой по ресницам, подчеркнув зелень глаз.  — Ты куда это собралась? — едва держался Пол. — Еще только собираюсь, —  Америка зачерпнула тушь. — И куда ты собираешься?  — На встречу, — ответила она, подправив помаду пальцами.  — Ну уж точно не полоть грядки. С кем? — Ты его не знаешь. Да и так ли это важно? — пожала плечами она, нанося духи. — Ты выглядишь… необычно, и меня это волнует. — Когда это я снова стала тебя волновать? Оставь меня в покое, это деловая встреча, — Америка вышла из ванной, зацепив мужа плечом, и спустилась на первый этаж. Шлейф ее духов, ее вид, ее элегантность, ее холодность — всё это вкупе всколыхнуло его нутро. Пол проследил, как она спустилась, как надела лаковые туфли в цвет платья с внушительным каблуком. Ничем из этого Америка не владела еще вчера, и Пола кольнуло осознание того, что жена намеренно купила себе косметику, платье, туфли, обзавелась драгоценностями только чтобы впечатлить другого мужчину, и даже не скрывала этого от законного мужа.       Прихватив клатч и плащ, Америка известила: «Я ушла!» и в действительности ушла. Пол на мгновение остолбенел перед необходимостью принять решение прямо сейчас. Счет шел на секунды. Жгучая смесь ревности, возмущения неприкрытой наглостью жены, уязвленного самолюбия, страха оказаться позорно брошенным, гнева от собственного бессилия и беспомощности пробудила его, и он слетел с лестницы на первый этаж.  — Америка, — окликнул Пол ее с крыльца.        Отбрасывая голубые блики, Америка, еще не успев преодолеть калитку, обернулась.  — Когда ты вернешься? — Я не знаю, — пожала она плечами, таинственно полуулыбаясь. — Скоро придет Роузи и приготовит тебе ужин.        Америка прикрыла за собой калитку. Пол бросился к двери, выиграв несколько секунд на принятие решения. Сквозь щель он разглядел, как шофер галантно открыл для пассажирки дверь наполированного «Кадиллака», и синяя фигура скрылась в его черном корпусе.        Как только машина двинулась по тихой Кавендиш, Пол выскочил на улицу, захлопнув калитку. Выгонять свои машины с придомовой территории было долго, ему показалось, что куда быстрее окажется поймать попутку: как по заказу, по встречке плелся кэб, и водитель, заприметив растерянного МакКартни, остановился.  — Сэр… — не успел произнести ехидно улыбающийся джентльмен в открытое окно, как Пол уже плюхнулся в машину.  — «Кадиллак» видели? — Да-а, мечта, а не машина! Только жрет небось… — Догоняйте, — снова перебил МакКартни. — Есть, сэр, — мужчина резко развернул машину, казалось, едва не перевернув ее.        Успели вовремя: «Кадиллак» стоял у поворота, и несколькими секундами позже они бы упустили его из вида. Пол даже не мог предположить, как долго и куда они поедут, но готов был выписать большой чек. Шофер тактично не задавал никаких вопросов. Через пару десятков минут они оказались в Сохо и подъехали к типичному фешенебельному ресторану.  — Остановитесь, — попросил Пол, когда кэб оказался метрах в десяти от «Кадиллака». Его шофер снова вышел, чтобы открыть заднюю дверь, и вскоре Ами переместилась из автомобиля в ресторан с огромными, не менее отполированными, чем такси, панорамными окнами. Пол прятался за водителем до тех пор, пока синее сверкание не показалось за большим стеклом, отражающим зелень улиц, а потом спохватился, что вышел на улицу и без бумажника, и без чековой книжки.   — Подъезжайте завтра на Кавендиш, семь. Я заплачу в тройном размере, — Пол звучал взволнованно и виновато.  — Ничего, я все понимаю, — закивал ему мужчина, подмигивая.  — Спасибо Вам большое. Спасибо, — лепетал МакКартни, выкарабкиваясь из машины.        Пол подкрался к ресторану. Америка сидела прямо у окна, и, зная ее любовь часто и подолгу глазеть на улицу, он боялся быстро оказаться разоблаченным. Но жена оказалась так увлечена своим собеседником, что МакКартни это даже разозлило. Она неотрывно вглядывалась в него восхищенным, сверкающим и сияющим еще сильнее, чем украшения и кожа, взглядом. Напротив нее сидел широкоплечий солдатик: Пол видел его лишь сбоку и немного сзади, а потому не мог разобрать его лица. Его румяные, гладкие щеки покрывал белый юношеский пушок. «Как ее могло потянуть на солдата? Да еще и такого молодого! Что стало с ее вкусом? Да он ее лет на десять младше! Что и кому она хочет доказать? Фу, он еще и в головном уборе сидит, невежда! Что ему нужно от взрослой, богатой, известной женщины! Они сидят на самом виду, как назло, чтобы меня опозорить!»        Солдатик взял руку Америки в свою — красную, натруженную, и двинулся еще ближе к ней. Не в силах больше наблюдать за этим в бездействии, Пол ринулся в ресторан, быстро нашел парочку взглядом, уверенно направился к столу, схватил солдатика за торчащее ухо и потянул его вверх, разворачивая лицом к себе: — Эй ты, сержантик! — рыча, Пол замахнулся кулаком и в последний момент отдернул руку, угадав в чертах лица Омпаду. — Воу-воу, малыш, полегче! — засмеялась она. Пол оглядел ее округлившееся тело кормящей матери, выбивающиеся из-под фуражки золотистые волоски и обругал себя за богатую фантазию, способную принять ее за солдата. От фонтана эмоций и напряжения он закрыл лицо руками и тихо заплакал. Женщины усадили его на стул, Америка гладила его по плечам, а Омпада продолжала посмеиваться: — Чего такой подозрительный? Совсем жене своей не доверяешь?       Америка, обняв Пола за голову, приставила палец к губам, и Омпада тактично смолкла.  — Я испугался, что потеряю тебя снова, но на этот раз не смогу тебя вернуть. Мне ненавистна мысль о тебе с кем-то другим… — плакал Пол, не стесняясь никого. Америка села напротив него.  — Посмотри на меня, — сказала она, ухватив супруга за плечи. — Посмотри на меня, пожалуйста. — Он поднял на нее глаза. — Все будет хорошо, если ты протянешь мне руку. Я выведу тебя из этой тьмы, только не сопротивляйся. Я не смогу волочить тебя, ты должен сам делать шаги. Я понимаю как никто, что с «Битлз» ты пережил столько, сколько людям и за долгую жизнь не удаётся. Они — твоя жизнь. В сто миллионов раз больше, чем моя. Но даже это не повод скисать. Можно заполнить эту дыру, посвятить себя чему-то новому: выучить португальский, принять буддизм на Тибете, съездить в Аргентину или на Мадагаскар, научиться играть на мандолине или калимбе, продать все дома и колесить в трейлере по Америке, усыновить десять детей с Санта-Лючии, покрасить волосы в синий, отправиться в регату на парусной яхте, попить ром, сидя на горе льда в Гренландии и любуясь северным сиянием. Мы видели намного больше других, но мы не видели ни черта  на этом огромном свете. Наша жизнь только начинается, и у нас есть всё, чтобы прожить ее на зависть самим себе.       Пол крепко обнял ее, шепча: «Да, да».       Принесли ужин, который предусмотрительно заказали на троих. Жуя, Пол понемногу приходил в себя от шока, пока жена и подруга щебетали ни о чем. Оглядываясь, он осознавал, что ресторан совершенно пуст, и количество свидетелей удручающей сцены было гуманно сведено к минимуму, и даже начал улыбаться, посмеиваясь про себя над этим розыгрышем.       Пол проснулся тяжело, но заставил себя спуститься к завтраку, запах которого поднимался на все этажи дома: Америка заварила кофе в турке и допекала оладьи с кусочками клубники.  — Доброе утро, — сказал он ласково, обнимая ее. — Доброе утро, — ответила она с улыбкой и отправила ему в рот ягоду клубники. — Какая сладкая, — просмаковал Пол, — вкусно. — Роузи привезла. Сколько всего вкусного дает нам природа, — Америка странно покосилась на шкаф с алкоголем, и Пол продолжил мысль сам, не озвучив.       Скоро они принялись за завтрак, и Пол вслух хвалил каждый кусочек, искренне восхищаясь им. Ами улыбалась и наблюдала за оживающим Полом. Когда он замолчал, она заговорила серьезно, но без жесткости: — Прости, что завожу этот разговор в такой уютный момент, но я не могу этого не сделать. Нам бы закрепить этот результат. Я боюсь, что все опять откатится назад, и я уже ничего не смогу сделать. Тебе нужен психиатр.       Пол выдержал паузу, дожевывая кусок. — Я хочу справиться без него, сам. Мне кажется, мне хватит стойкости. Разве что хочется, знаешь, переключиться, оказаться в другом месте, далеко-далеко, совершенно не похожем на то, что я знаю, к чему я привык, что-то совсем незнакомое, тихое. Мне надоело то, что меня окружает, этот Лондон, я хочу, знаешь, соскучиться.  — Говорит ли тебе о чем-нибудь такой топоним: западная Шотландия, полуостров Кинтайр, округ Аргайлшир, поселение Макриханиш, пригород Кэмпбелтауна, имение «Хай Парк»? — подбросила козырь Америка. — Точно! — глаза Пола загорелись, и он от радости бросил приборы: — Ферма! Когда поедем?       Америка прыснула от того, с каким энтузиазмом Пол предложил еще недавно отвергнутую им же идею. — Завтра!  — Завтра… — Пол призадумался и будто бы попятился назад. — Давай не так быстро? Еще столько дел нерешенных… — У меня все дела решены, а какие у тебя дела? — спросила Ами, по-детски выпучив глаза.  — Ну… — МакКартни растерялся. — Я ни разу за пять лет существования этой фермы на ней не побывала и вообще не имею понятия, что там такое. А это, между прочим, совместно нажитое имущество в браке. Да и кто минуту назад хотел уехать подальше от города? — Хорошо. Едем завтра, — улыбнулся Пол.        Остаток дня Америка суетилась, собирая вещи в кругосветку: крупы, консервы, посуду, постельное белье с одеялами, подушками и надувным матрасом, теплую одежду, стиральный порошок, горелку, спички, свечи, средства от комаров. Пол отговаривал, уверяя, что там все есть, а в крайнем случае они докупят. Америка аргументировала это тем, что не все может оказаться в глухой деревне на полуострове в глубокой Шотландии.        Утром Ами подготовила в долгую дорогу тосты и сэндвичи, заварила чай и кофе в термосах: путь должен был занять не менее четырнадцати часов. Загрузив скарб в самый вместительный из их автопарка «Астон Мартин», прихватив собак и гитару, чета МакКартни отправилась на север.       После пяти вечера остался позади Манчестер, по левую сторону от которого находился Ливерпуль. Около девяти вечера, в свете уходящего солнца, «Астон Мартин» оказался уже в гористой шотландской местности, а еще через час — на одной географической широте с Кэмпбелтауном, разделенный преградой в виде залива Фёрт-оф-Клайд, который предстояло огибать еще пять-шесть часов пути.       Весь день Пол и Ами болтали, грезя наяву о быте на ферме, не предполагая, сколько там проживут. Может даже и всю жизнь. Когда стемнело, дорогу освещали лишь фары автомобиля. Бубнящее радио действовало усыпляюще, но Америка не спала, блюдя бодрствование Пола. Скромные огни лежащих в лощинах гор городков плыли в черной мгле, сливаясь со звездами, и в момент стало казаться, что машина летит, подрагивая на воздушных ямах. Пол прикрутил радио, и Америке показалось, они слышали одну мелодию невесомого полета на двоих:

Speeding along the highway

Honey, I want it my way

But listen to her daddy's song

"Don't stay out too long,"

We're just busy hidin'

Sittin' in the back seat of my car

The maze of lights are pretty

We may end up in Mexico City

But listen to her daddy's song

"Making love is wrong," 

We're just busy ridin'

Sittin' in the back seat of my car

And when we've finished drivin'

We can say we were late in arrivin'

And listen to her daddy's song

"We believe that we can't be wrong"

We can make it to Mexico City

Sittin' in the back seat of my car

      В третьем часу, на исходе короткой летней ночи, машина с грохотом подскочила на кочке, вырвав обоих из задумчивости, глубокой настолько, что почти неотличимой  от полудремы, и разбудив собак. Пейзаж окрашивался синевато-серыми предрассветными сумерками. Через несколько секунд мимо них пронеслась вывеска: «Добро пожаловать в Кэмпбелтаун!» Это означало, что до места назначения оставалось не больше пятнадцати минут.         Вдалеке, на сине-зеленых холмах, на площади пятидесяти пяти акров, раскинулись серые каменные домики фермы: с загонами для скота, с навесами и сараями, окружающими жилой дом, и огороженным слабым деревянным заборчиком пастбищным участком. Пол подрулил поближе и запарковался.        Америка и Пол, не выходившие из машины несколько часов после предыдущей остановки, стали разминать кости, вдыхая аромат влажной лужайки.  — Ну-ка, посмотрим, что там, — произнес Пол.  — Ты же взял ключи? — спросила Ами и зевнула.        Пол начал хлопать себя по карманам, выражая на лице все больший испуг.   — О нет, они остались в комоде. Что делать?  — Не ехать же шестнадцать часов назад, — вздохнув, без энтузиазма сказала Америка. — Пойдем к соседям.  — Я пошутил, — Пол со звоном достал связку. — Хотел проверить, смогу ли я тебя этим разозлить, — рассмеялся Пол и потянулся к замку.        Замок с небольшим затруднением поддался, но деревянную дверь пришлось немного толкать плечом. Когда она открылась, сверху посыпался песок, и супруги оказались в небольшом доме, немного темном внутри, состоящем из кухни, гостиной, туалета и спальни на втором этаже.        Пока Америка осматривала скромный, немного пыльный дом, Пол выпустил из машины собак. В кухне оказались серванты, газовая плита с кастрюлей и мойка, обеденный стол, стул и табуретка; в гостиной с камином стоял один диван. Деревянные полы вздыбились от сырости, даже не скрипя под ногами. Ами поднялась на второй этаж: там тоже был камин и стопки ящиков из-под картофеля. «Да уж, вот это мужское “всё есть“!» — подумала она.  — Из них я думал сделать кровать, — сказал Пол неожиданно из-за спины.       Светало, но небо заволокло полотно облаков. Пока Марта с непривычки лаяла, Пол перенес из машины матрас и белье и соорудил двуспальную кровать. Ами матрас надула, водрузила его и застелила.        Остальное решили перенести в дом после короткого сна. Пол и Америка удобно устроились в постели в обнимку и уже в полудреме почувствовали, как в ногах устраиваются Марта и Эдди.        Они проснулись через несколько часов. По-северному низко плыли огромные, кораблеобразные облака, по-южному оголтело заявляло о себе солнце.  — Так сладко мне давно не спалось, — сказал Пол мягко. — Какой здесь хороший воздух!       Понежившись еще немного с собаками, Пол и Америка встали и спустились в кухню, чтобы приготовить завтрак. Плита не работала, чтобы вскипятить воду в кастрюле — пригодилась горелка, прихваченная Ами. Позавтракав тунцом из консервной банки и кофе, супруги решили перенести все вещи из машины в дом и съездить в город за разными мелочами. Завершив перемещение предметов и проведя инвентаризацию уже имеющегося, МакКартни только вернулись к машине, чтобы отправиться в путь, как Пол заприметил идущего к ним старичка, одетого по-деревенски. — Иэн! — воскликнул Пол, когда мужичок оказался поближе. — Добрый день! Давно вас не видел. Как вы? — Добрый день, Пол! Да несколько лет уж! — ответил он. — Ваше поголовье в порядке. Даже увеличилось! На пять! — Сколько же их теперь? Девяносто? — Да, да.  — Здорово, спасибо! А как вы? Как семья? — Ваш дом в порядке, — ответил старик — Да, спасибо большое! А как вы сам, Иэн! — Да ничего, ничего. Вы надолго? — Надолго, мы не решили, на сколько именно. Ах, забыл представить — это моя жена, Америка.       Америка смущенно улыбнулась и поздоровалась. — Здравствуйте! Ну вы заходите! — сказал Иэн.        Соседи попрощались, и молодые люди сели в авто.  — Поголовье кого? — осторожно спросила Америка.  — Овец, — ответил Пол. — Иэн следил за домом, а взамен я ему позволил пасти овец.        Ами усмехнулась.  — Хорошо устроился.  — Кто?  — Ты, конечно. И за домом следят, и за овцами.  — Так он с овец всё сырье получает.        Вернувшись домой с нужными продуктами и утварью, они наскоро подкрепились и решили пройтись по окрестностям с собаками. Не так далеко от фермы находилась бухта Макриханиш, и им хотелось разведать дорогу к ней. На берегу Северного пролива они встретили первый закат, а впотьмах едва не заблудились по дороге домой, где оказалось, что и свечи Америка захватила не зря: свет тоже работал с перебоями.   — Того, что мы сегодня накупили, маловато, — сказала Ами за ужином при свечах. — Давай приведем дом в порядок?  — Хм, — произнес Пол, оглядываясь. — Неужели дом так плох? — Нет, я не говорю, что нужно сделать из него люксовый особняк. Мне очень нравится эта сельская уединенность, близость к природе, удаленность от города, пробок, промзон, шумов и выхлопов. Но здесь есть чем заняться, чтобы нам было просто удобнее жить. Нам не нужен лондонский шик, но и комфорт нам не помешает.  — Ты права, я чертовски с тобой согласен. Я и не задумывался об этом. Мне казалось, что ферма должна остаться в таком виде, в каком я ее купил.        Так и побежали деревенские дни. Вызвали газовщика и переложили газовые трубы. Вызвали электрика и поменяли всю проводку, а заодно провели телефон и усилили радиоточку: по цивилизации МакЗами не тосковали, им не нужны были ни телевизор с его новостями, ни даже пластинки, но связь с миром не стоило терять окончательно. Поменяли смесители и кафель в ванной. Решили переложить пол, пристроить к дому несколько комнат, разделить второй этаж, пересобрать камины, построить овчарню, конюшню, курятник, коровник. Америка разбила огородик, посадив картофель, свеклу, морковь, лук, огурцы и помидоры; Пол пробил стены, чтобы расширить окна и сделать дом светлее. Во дворе соорудили качели. Раздобыли шкаф в спальню, несколько стульев, пуфы, коврики. Обработали стены от плесени и наклеили обои.  — Да, с домом на Кавендиш столько забот не было, — произнес Пол довольно, ничуть не жалуясь.        Ферма стала ощущаться полноценной фермой после того, как Пол и Ами приобрели восемь кур, трех гусей, двух коз и корову. Особое удовольствие им доставили две собственные лошади: Миранда и Ксения. Про вторую Пол задумчиво говорил: «Ксения… значит “чужая”», но обе кобылки оказались одинаково ласковыми. Америка вспомнила азы верховой езды, которым ее научили в лесных походах в школьные годы, и посвятила Пола. И Пол, и Ами с удовольствием рассекали шотландские холмистые луга на рысаках. А чуть позже к ним присоединился строптивый жеребец по кличке Барабан Дрейка. Он был настоящей звездой ипподрома. С ним стоило выезжать, когда не хватало острых ощущений.        В отсутствие своих продуктов, семейство пополняло провизию у других фермеров или на рынках Кэмпбелтауна. Аппетит на свежем воздухе разыгрывался не на шутку, и супруги непременно плотно завтракали и обедали, а вечером только пили чай.       Америка приготовила ароматное каре ягненка: нежнейшее мясо на реберной кости, разложила по тарелкам и позвала Пола. Ами развернулась от плиты, и ее взгляд уперся в окно, прямо на проходящее мимо стадо овец. Тарелки с ягнятиной диссонировали с этим фоном. Америка растерянно оглядывала блюда, переводя взгляд на овец и обратно, и почувствовала подступающую к горлу тошноту. — М-м-м, как вкусно пахнет! — воскликнул Пол, зайдя в кухню, и тут же заметил остолбеневшую Ами. — Что случилось? — Я, наверное, не буду, — Америка поставила тарелки на стол и вышла из домика. Пол последовал за ней, обнаружив сидящей на лавочке, поставленной у входа. — Что произошло? Тебе нехорошо? — спросил он взволнованно, вглядываясь в побледневшее лицо. Ами закивала, и он заправил за ухо выбившуюся из хвоста прядь. — Я думаю, Линда все-таки права. — Насчет чего? — переспросил Пол недоуменно.  — Насчет мяса. Только представь, какие муки испытали эти несчастные ягнята, чтобы попасть на наш стол.  — Да нет, их же мгновенно убивают, они не успевают… О, оу, — осекся Пол.  — Я посмотрела на эти тарелки с ребрышками, а напротив увидела овец, и мне мгновенно отшибло аппетит.        Пол вздохнул и прижал Америку к себе. — Я хочу отказаться от мяса, но тебя не принуждаю. — Нет, я согласен с тобой. Что ты будешь мне на вегетарианской диете мясо готовить? Ты сама говоришь, что природа дает нам много. Давай все делать вместе.

Want a horse, I want a sheep

I wanna get me a good night's sleep

Living in a home in the heart of the country

      Вечером Америка позвонила Линде, рассказала о ферме и об их с Полом озарении, чем осчастливила ее, и под диктовку записала несколько рецептов.        Вставали рано, едва поднималось солнце, чувствуя необыкновенную бодрость после крепкого сна, и использовали весь пока еще длинный световой день для своей работы, которой было невпроворот, и оказывались невероятно продуктивными. Америка много готовила, Пол колол дрова для камина. Днем стояла не летняя прохлада — от 15 до 20 градусов, а ночью становилось совершенно холодно, и по вечерам они непременно разводили огонь. Утомленные огромным количеством дел, они ложились в постель, едва заходило солнце. Перед сном, под аккомпанемент трещащих в камине поленьев, они читали друг другу. — «Он улыбнулся, взял ее руку и сжал в своей. Они встали и вышли из галереи. Остановившись у балюстрады, они поглядели на Трафальгар-сквер. По площади сновали экипажи и омнибусы, спешили толпы людей. Светило солнце».       Америка закрыла книгу и отложила на пол рядом с кроватью.  — Да, теперь понятно, почему ты написала по Моэму пьесу, — резюмировал Пол.  — Так я драматургией вдохновлялась, — возразила Ами, ложась обратно на грудь мужа. — Спать? — Ам, а ты веришь в наш счастливый конец, как в этом романе? – внезапно спросил Пол.   — Чего это ты вдруг про конец? — спросила Ами иронично-тревожно. — И почему счастливым должен быть только конец, а не всё, что до него? — Я об этой ерунде «и жили они долго и счастливо»… Поженились, нарожали детей, все достигли чего хотели, все трудности и преодоления закончились, и все стали жить в покое, без потрясений.  — Так я себе и представила, как после появления детей мгновенно закончились все трудности и преодоления.        Пол прыснул.  — Да нет же. Я имею в виду… наших с тобой детей? Для полной идиллической картины нам не хватает только наших бесенят. Не находишь? У нас уже есть абсолютно всё для этого.  — Видимо, чего-то еще не хватает, если их нет. А может, с учетом моего здоровья, их и не будет.  — Не говори так. Мы что-то придумаем. Я пройду этот путь с тобой, ты слышишь? Я обещаю, — Пол чмокнул Америку в макушку.        Он долго гладил ее по плечам и спине, водя по длинным распущенным волосам, мягким, пахнущим лугом, оливковым маслом и молоком. Под тихое посапывание любимой, Пол и сам быстро провалился в сон: ему снилась танцующая Америка, маленькая, точеная, изящная, как балерина в шкатулке. Все вокруг было черным, и Америка была одета в черное: обтягивающее трико, плиссированная юбка до колен, колготки. Сзади светил белый прожектор, подсвечивая плавные движения силуэта в импровизированном танце и зажигая вообще-то тоже черные волосы Ами, движущиеся ей в такт, охряно-красным. 

Who's the lady that makes that brief occasional laughter?

She's the lady who wears those flashing eyes

Who'll be taking her home when all the dancing is over?

I'm the lucky man she will hypnotize

Long haired lady

Bees are buzzing around my sweet, delectable baby

Birds are humming about their big surprise

Who's your favourite person, dear phenomenal lady?

I belong to the girl with the flashing eyes

Long haired lady

      Когда Пол стал притрагиваться к гитаре, Ами вздохнула с облегчением. Она любила, когда, в ожидании завтрака, он наигрывал что-то, подпевая. Вскоре МакКартни начал заикаться о том, чтобы оборудовать на ферме звукозаписывающую студию, и Америка, разумеется, поддержала.        Периодически они замечали, что их ферма, стоящая на вершине холма и справедливо названная за это «Хай парк», проглядывается с соседней фермы, «Лоу парк»: по всей видимости, ее владелец разрешал фанатам, прознавшим о местонахождении любимой звезды, наблюдать за ним. Пол заговорил о том, чтобы выкупить соседнее владение.        Дни летели быстро, но счет им не велся. Полу и Америке хватало друг друга, а остальной мир не просто отошел на задний план. Иногда они запечатлевали моменты своей деревенской жизни на фотоаппарат, уже почти истратив всю взятую с собой пленку.       Чтобы отдохнуть от забот, в один ясный день уже августовского дня Пол и Ами отправились на самый юг мыса Кинтайр, к старинному маяку, откуда через пролив проглядывалась Северная Ирландия.  — Уже почти два месяца, как мы здесь… — произнес Пол вдохновенно, вглядываясь в синюю полоску Ирландии. — Ты можешь в это поверить? — Я не считала дни, — ответила Америка, обхватив мужа обеими руками.  — Я тоже. А сколько всего мы сделали! Ами, я так счастлив, что ты все это затеяла.        Ами улыбнулась и закрыла глаза. Она чувствовала: все шло как надо.       Действительно, за семь недель работ ферма приобрела более опрятный вид, сохраняя сельскую эстетику без примесей. Пол и Америка решились позвать на ферму Джима МакКартни. Звать Наума Америка отказывалась: он был неисправимым урбанистом и не переносил деревенского скудного быта.        При очередном визите Пола и Ами в Кэмпбелтаун, чтобы отправить письма и подарки родным и пополнить запас продуктов, уже у рынка, их встретила толпа из двух-трех десятков девушек-подростков нестройным хоровым визгом. — Опять, — только и успел бросить Пол недовольно.       Пока одни фотографировали пару, но наводя фокус преимущественно на Пола, другие разрывали его на части вопросами и возгласами: — Пол, дай автограф! — Когда новый альбом? — А ты будешь выступать? — Пойдем в машину? — спросила Америка на ухо Полу, едва оказавшись услышанной на фоне крикливой толпы. — Пару автографов, и пойдем, — он взял у кого-то открытку. — У тебя есть ручка? А, нашел, — Пол достал ее из внутреннего кармана. — Вы местные? — спросил он, подписывая клочок тонкого картона.  — Да-а-а! — подтвердил хор.  — Мы уже давно следили за тобой, а Джейн увидела тебя на почте, и мы быстро собрались здесь. Мы тебя много раз здесь видели и знали, что ты сюда придешь, а вместе мы тебя точно поймаем! — выложила особенно болтливая особа.  — Больше так не делайте, пожалуйста, — сказал Пол, подписал еще две картонки и резко объявил: — Всё, всем хорошего дня!       Толпа протянула недовольное «У-у-у» и не хотела расступаться, тогда Пол посмотрел на них так грозно, что более совестливые сконфузились и сдались, а особенно наглая девчонка попыталась засунуть руку Полу под воротник, но только дотронулась до затылка. — Не так-то их и много: все-таки не так легко доехать досюда из других городов! — резюмировал не очень довольный Пол, искавший от отъезда в Шотландию спасительного отшельничества, уже в машине.        Пол направил местной газете Кэмпбелтауна открытое письмо к его жителям с призывом не докучать ему:  «…Я хочу иметь возможность прогуляться по городу, зайти в магазин, выпить пинту пива в местном ресторане. Пожалуйста, относитесь ко мне так же, как к любому другому фермеру, приезжающему в город за покупками».        Но буквально через несколько дней Пол, работая над одним из расширяемых им окон, заметил идущих с нижней фермы трех девушек и спустился в кухню, где Ами пассерировала овощи к обеду.  — Кто-то идет к нам, — указал Пол на окно, вглядываясь в бредущих вверх по холму незваных гостей. — Ха, вот и недотепа идет сюда в юбке! — Выйдешь к ним? — спросила Америка, отвлекшись от плиты, со сковородой в руках. — Наверное, стоит, — Пол направился к выходу и, натянув грязные сапоги, вышел. Подошли три девушки лет двадцати на вид, остановившись метрах в трех, и, несмотря на остолбенение, поздоровались: — Привет, Пол!  — Привет, — ответил Пол достаточно дружелюбно. — Вообще-то я не люблю, когда сюда кто-то приходит.       Девушка в юбке поспешила объясниться:  — Пол, мы очень сожалеем, но нам очень нужно было увидеться с вами, прежде чем мы уедем в Штаты.  — Откуда же вы?        Они ответили в унисон: «Из Нью-Йорка». Пол улыбнулся. — О, Пол, это для Вас, — девушка в юбке достала из-за пазухи объемную сумку, из которой извлекла несколько перетянутых упаковочной бумагой коробочек разного размера. — Мы собирались купить Америке цветы, но мы на мели.        С порога дома послышался грудной лай Марты, и через несколько секунд она ринулась в сторону девушек. Не прекращая лая, она подпрыгнула на задние лапы, а передние закинула на девушку в юбке. Две девушки в страхе отпрыгнули в сторону.  — Марта! — прикрикнул Пол, пока Марта пыталась прыгнуть на вторую девушку, а та стремилась спрятаться за спину третьей. Первая крикнула второй: «Не бойся, она тебя не укусит!» Пол схватил собаку, и она смолкла, высунув язык. На пороге дома появилась Америка, и девушки обернулись на нее. Заметив это, Пол тоже повернулся, и жестом дал понять, что все в порядке. Америка скрылась в темноте дверного проема, Пол вернулся к гостьям, и все рассмеялись. — Вы не собираетесь вернуться в Лондон? — Не могу пока сказать, — ответил Пол. — Рано или поздно, наверное, придется. Вы обходили вокруг дома? — Нет, — ответили девушки, явно удивившись вопросу. — А вы продолжаете сочинять? — спросила девушка в юбке. — Ну, знаете... писать! — дополнила вопрос вторая. Пол почему-то оглядел ноги девушки в юбке. — Ну… я всегда пишу.       Повисло неловкое молчание. — Пол, вы не будете возражать, если мы вас сфотографируем?  — Эм… — Пол как-то поморщился. — Только одну фотографию.       Все трое достали по фотоаппарату, и Пол усмехнулся. — А можно и Ами тоже? — Давайте так уже, — отрезал Пол. Девочка в юбке так волновалась, что стукнула фотоаппаратом себя по подбородку.  — Всё нормально, я не ушиблась, — успокоила она остальных. Девушки щелкнули затворами и вновь замолчали. — Спасибо вам, Пол! — вдруг произнесла задорно одна из них и попятилась назад.  — Счастливо, — сказал Пол. — Доброй дороги назад!  — До свидания, — хором попрощались девушки и побрели обратно.       Дома Пол пересказал Америке весь этот эпизод, а в конце резюмировал: — Это все наследие, оставшееся после «Битлз». Оно будет с нами всю жизнь, как бы некоторые от этого ни открещивались.       Вечером Пол долго не ложился, думая о Джоне. С того момента, как он покинул группу, прошел уже почти год. МакКартни по-прежнему не мог думать об их разрыве без боли: ему казалось, Джон попрал и похоронил не только все хорошее, что было между ними в прошлом, но и все их великолепные совместные перспективы. Однако боль стала не то чтобы притупляться, скорее, вся ее сила превратилась в движущую: Пол решил, что том его жизни под названием “The Beatles” окончен, и он благодарен всему за то, что оно с ним произошло, но время писать новые главы самому. Они несомненно будут другими, не имеет смысла их сравнивать, но кто сказал, что они принесут меньше счастья?

That was your first mistake

You took your lucky break and broke it in two

      За завтраком Пол озвучил Америке: — Я тут ночью много думал и решил кое-что… Во-первых, я не собираюсь бросать музыку. Более того, я подсчитал, что за полтора месяца я написал дюжину песен и хочу их записать, а в будущем году выпустить новый альбом. Ты со мной?       Америка взяла Пола за руку. — Конечно, спрашиваешь еще, — сдерживая слезы радости, ответила Америка. Пол улыбнулся и опустил глаза, а потом снова посерьезнел. — Я хочу начать уже этой осенью. И я определенно не хочу иметь дел с британской звукозаписывающей системой. С людьми, менеджерами, инженерами и операторами, музыкантами. Хочу полностью абстрагироваться. А значит, будем писаться в Америке… Из этого следует во-вторых: я хочу разобраться с этим дурацким контрактом, подписанным год назад. Пока мы будем в Нью-Йорке, поговорим с Истманами, что можно с ним сделать. Ты согласна? — Я горжусь тобой, — сказала Америка, сжимая руку Пола, и тот звонко поцеловал жену.        Несмотря на эти подвижки, Америке не удалось вдохновить Пола на поездку на остров Уайт, где 26–30 августа проходил музыкальный фестиваль. В заключительные дни там собирались Chicago, Джон Себастьян, Мелани, Майлз Дэвис,  Jethro Tull, The Who, The Doors, Ten Years After, Донован, Джими Хендрикс, Леонард Коэн, Джоан Баэз, Ричи Хейвенс, ради которых Ами и хотела приехать. Одну муж ее тоже не отпустил. Америка знала, что однажды он пожалеет об этом. За два месяца жизни на ферме, утомляясь за день, она засыпала крепко, без сновидений.  Но все дни фестиваля она впервые за долгое время увидела сон. К ней подходил Джими Хендрикс и укоризненно спрашивал: «Почему ты не попрощалась со мной, Ами?» Не успевала Ами узнать, что он имеет в виду, как Джими уходил, а подходила Дженис Джоплин и жалобно спрашивала: «Почему ты не попрощалась со мной, Ами?» Ами тянула руки, чтобы привлечь Дженис в объятия, но она исчезала, а появлялся атлетичный, еще не надутый Джим Моррисон и вальяжно спрашивал: «Почему ты не попрощалась со мной, Ами?» Америка написала письмо Дженис, и больше этого сна она не видела.       Двадцать восьмого августа Пол и Америка отпраздновали пятую годовщину свадьбы поездкой на замок Скипнесс на севере полуострова Кинтайр. Восхитившись шотландскими просторами, накрываемыми серыми туманами, они пообещали себе, что однажды исколесят всю северную часть острова Великобритания. Вернувшись, они позвонили Линде, чтобы поздравить с днем рождения дочки и рассказать о своих планах, чем вновь ее осчастливили. Наутро им дозвонился отец Пола, пожурил за то, что не ответили на звонок накануне, поздравил с годовщиной, отказался приезжать в сентябре, но предложил встретить вместе Рождество на этой ферме.       В деревенские дела вмешалась работа по организации записи альбома. Пол то и дело звонил в США, договаривался с музыкантами, составил график прослушиваний, записей и репетиций в нью-йоркской Columbia Studios.        Чтобы постепенно вернуться в мировую повестку и не оказаться дикарями, выйдя в свет после трех с лишним месяцев отсутствия, МакЗами периодически включали радио. На Ближнем Востоке было, как всегда, беспокойно. Каждый день падали советские самолеты. Но в один день динамик изрыгнул особо немыслимую весть:  — Восемнадцатого сентября, в пятницу, в номере отеля «Самарканд» в Лондоне был найден мертвым американский музыкант Джими Хендрикс. Обстоятельства смерти выясняются. Музыкант не дожил двух месяцев до своего двадцативосьмилетия. — Что-что-что? — Пол выкрутил ручку громкости на максимум. — Ты тоже это услышала?       Совершенно ошеломленная Америка кивнула.  — Я не могу в это поверить! — воскликнул Пол, с щелчком выключив радио. — Двадцать семь лет! Он же совсем как мы! И мы ведь могли увидеть его в последний раз на том фестивале?       Ами вновь кивнула.  — Я даже не помню, когда видела его в последний раз, — горько сказала Америка. — Вот я дурак, надо было ехать. Никогда бы не подумал, что он так быстро уйдет…        Вечером помянули Джими крепленым вином. Через несколько дней Америке пришел ответ Дженис, удовлетворив ее: «Дорогая Ами, я невыразимо рада твоей весточке! У меня наконец все наладилось: я в Лос-Анджелесе записываю новый альбом с шикарным продюсером, у меня отличная новая группа. Я очень довольна тем, как все получается!»       Утреннюю передачу включили уже только через неделю: — Печальные новости из мира литературы. В Локарно, Швейцария, на семьдесят третьем году жизни от сердечного приступа скончался немецкий писатель Эрих Мария Ремарк… — Жаль, — отреагировал Пол, а диктор тем временем продолжил без промедления: — И перейдем к новостям из мира музыки: экс-битл Ринго Старр выпустил второй долгоиграющий альбом за год, да что там — за полгода, “Beaucoups of Blues”... — Вот хитрожопый! — воскликнул Пол и усмехнулся. — Ничего, мы скоро тоже альбом выпустим, да еще какой.        До отъезда в Лондон оставалось чуть больше недели. Пол и Ами завершали последние приготовления, прежде чем запереть дом на несколько месяцев. Выезжать решили ранним утром в понедельник, чтобы насладиться выходными и успеть на самолет в ночь на четверг. За завтраком перед выездом из динамиков радиоприемника набатом прозвучала весть, составленная по очень знакомым лекалам: — Четвертого октября, в воскресенье, в номере отеля «Лэндмарк Мотор» в Лос-Анджелесе была найдена мертвой американская певица Дженис Джоплин. Обстоятельства смерти выясняются. Певица не дожила трех месяцев до своего двадцативосьмилетия.        Америке от ужаса перехватило дыхание: она глубоко вдохнула и не могла выдохнуть. — Да что ж такое: второй раз за месяц! Тридцать лет, а все друзья уже перемерли… — высказал Пол бездумно, и Америка так рассердилась, что набрала в легкие еще воздуха и строго, для нее даже громко, осекла его:  — Типун тебе на язык, МакКартни. У нас еще полно друзей, и пусть они будут живы до нашего столетия!        Тему Дженис они уже не поднимали. Джен была персональной болью Америки, которой она не поделилась с Полом. Всю дорогу она молча прокручивала в голове все их невстречи, переписку, Вудсток… Особенно ранило ее последнее письмо, датированное двенадцатым сентября, засвидетельствовашее стремление Дженис налаживать жизнь, идти дальше, творить.       Оставив дом и собак на Роузи, после полуночи восьмого октября Пол и Америка вылетели в Нью-Йорк, чтобы записать второй совместный альбом. Очерченный огнями остров Великобритания, напоминавший Америке лягушку-мутанта, с несколькими особенно ярко светящимися точками, в которых невозможно было не угадать Лондон, Оксфорд, Ливерпуль, Манчестер, Ньюкасл, Глазго и Эдинбург, стремительно удалялся, и уже сейчас оба чувствовали, что все прошлые обиды и расстройства уже ничего не значат: их ждет новый, увлекательный опыт.       Супруги поселились в отеле «Уолдорф-Астория» прямо у центрального вокзала, в шести минутах ходьбы от студии, а она в свою очередь находилась на легендарной 52-й улице, на всем протяжении заполоненной джазовыми клубами и театрами к радости Америки и Пола. Передохнув денек, пятничным утром МакЗами договорились встретиться с Линдой и Джоном в холле отеля. Стояла пасмурная погода, хотя накануне узкое пространство между небоскребами заливал янтарный свет, а сейчас казалось, тяжелый влажный воздух придавливает все и гнет к земле. Когда вошли Истманы, все преобразилось: на руках у Линды была подросшая, темноволосая Мэри, стреляющая огромными зелеными глазками, рядом шла вытянувшаяся Хизер, и супруги вспомнили первую встречу с ней шесть лет назад, еще размером с младшую сестру. Пол и Ами встали, обнялись с Линдой и Хизер, поцеловали малышку, протянули руки Джону. Взрослые сели на кресла друг напротив  друга, а девочки убежали резвиться в холле.  — А вы как похудели, подтянулись! — восхитилась Линда. — Видно, на ферме так подкачались. И все больше становитесь друг на друга похожи.        МакКартни и Зами переглянулись и рассмеялись: ко всему прочему, они были одинаково одеты — в черные водолазки с горлом и классические серые брюки со стрелками.  — Вы тоже хотели купить ферму, вам удалось? — спросила Ами.  — Как раз оформили ферму в Аризоне. Место мечты, — довольно ответила Линда. — Джон закроет несколько дел, и мы поедем туда. — Но ведь это очень далеко отсюда? — удивился Пол. — Быстро не доберешься в случае чего. — Да, надо лететь самолетом до Финикса или Тусона. Но там безумно красиво: недалеко Гранд-каньон, Калифорния, горы. Вам обязательно там нужно побывать. На сколько вы приехали?       Мимо пробежали девочки, и Америка отвлеклась на них, испугавшись, что они шлепнутся на каменный пол и ушибутся.  — До декабря, где-то так, — ответил Пол. — Запишем альбом, а потом нам надо будет вернуться. Во-первых, будем встречать Рождество с папой, — Линда издала какой-то одобрительный звук. — Во-вторых, Америке надо поставить спектакль. А в-третьих, я хочу подать в суд на «Битлз».       Отреагировал Джон: — Каков предмет искового заявления? — Вот это я хотел бы обсудить с тобой и Ли.  — Вы свободны на выходных?  — Завтра у нас прослушивание сессионных музыкантов, — ответила Америка.        Договорились, что на следующих выходных Пол и Ами приедут к Истманам.        Для кастинга Пол и Америка арендовали помещение неподалеку, на 45-й улице. В отведенной комнате на мансарде стояла барабанная установка, и Пол, усиленно вглядевшись в нее, уверенно уселся на табуретку. Схватив палочки, он пробежался по барабанам торопливой дробью.  — Хе-хей! — озорно воскликнул он. — На этой же установке Ринго играл на стадионе «Ши» в шестьдесят пятом! Я ее узнал.        Чтобы не лопнуть от обилия желающих пробиться в команду МакКартни, Пол позвал совсем немного местных музыкантов из тех, кого знал или о ком слышал. Кандидатуру джазового барабанщика Дэнни Сайвелла отстояла Америка. А молодого Дэвида Спиноззу, которому едва исполнился двадцать один год, Пол и Ами утвердили не сговариваясь, уверенные, что отхватили настоящий клад.        Больше они ни в ком не нуждались: их ждали отменные студийные инженеры. День накануне первой сессии решили посвятить экскурсии к статуе Свободы. С катера открывался вид на Нижний Манхеттен, окруженный Гудзоном и Ист-Ривер, где особенно бросались в глаза две растущие среди разномастных небосребов сестры-великанши, медно-коричневые сверху и блестящие сталью внизу гигантессы: одна опережала другую, будучи длиннее в два раза. — Интересно, что это будет, — сказала Америка.        Здание студии CBS у самой Мэдисон авеню, построенное династией Вандербилт в начале века, явно нуждалось в ремонте, и в первые минуты внушило сомнения, что из этого выйдет что-то толковое. Войдя ранним утром понедельника в вестибюль небоскреба, взбудораженные предвкушением Пол и Америка остановились, переглянулись и без слов продолжили шествие дальше.       Остальные подтянулись быстро: сначала пришел рыжий, лучезарный Дэнни, а затем и смуглый Дэвид с плотной шапкой мелких кудрей. Все поздоровались между собой рукопожатиями. — С чего начнем? — спросил Дэвид, настраивая гитару.        Пол сыграл песню, названную  “Another Day”: о молодой одинокой женщине — совсем не как Элеанор Ригби, а окруженной людьми типичной жительнице Нью-Йорка, застрявшей в офисной рутине по восемь часов пять дней в неделю и коротающей вечера в полном одиночестве в квартире. Дэнни слушал внимательно, а Дэвид начал быстро схватывать гармонии. Незатейливый каркас скоро оброс аранжировкой: музыканты мгновенно схватывали на лету идеи Пола, а они в его природной манере вылетали из него стремительно и в большом количестве. Америка подпевала, на ходу выстраивая второй голос. Пол подошел поближе, вытянувшись в ее сторону ухом, и, одобрительно раскрыв лицо, закивал: «Ты пой, не стесняйся!» Так к обеденному перерыву они совершенно сыгрались и даже записали дубль, устроивший всех, а Пола в особенности: Дэнни на ударной установке, Дэвид на электрогитаре, Пол пел основной голос под акустическую гитару, а Америка подпевала вторую партию.        После двухчасового перерыва музыканты вернулись в студию, чтобы попробовать еще одну песню, “Monkberry Moon Delight”: абсурдность ее текста ни на йоту не уступала самым смелым авангардным экспериментам Джона. Наметив вектор для дальнейшей работы, решили, что для первого дня достаточно. Довольный результатом, Пол позвал всех в ближайший джазовый клуб, пропустить по пинте пива в честь начавшейся работы и, разговорившись, музыканты окончательно прониклись друг другом не только профессионально, но и по-человечески.         В следующий раз они собирались в среду, а затем в пятницу. По наводке Дэнни они открыли для себя «Мэдисон-сквер-гарден», где много интересного происходило именно по пятницам: в их первый вечер там выступали восходящие звездочки The Jackson 5 — пять братьев, поющих R&B; самому старшему из них, Джеки, было девятнадцать, а младшему, Майклу, только исполнилось двенадцать.       На выходных Пол и Америка поехали к Истманам, где вдоволь наигрались с племянницами на свежем воздухе. В субботу вечером устроили пышный ужин, а в воскресенье днем Пол, Ами, Джон и Ли собрались у последнего в кабинете. — Я немного изучил вопрос и навел справки о мистере Кляйне, — признался Ли, — действительно производит впечатление шулера, особенно после рассказанного вами. Кроме того, не только ты, но и Америка, как легитимный директор группы, тоже пострадала. У вас немало серьезных оснований для составления иска. — Правда? — спросил Пол. — Я целый год мучился, думал, что несправедлив к своим товарищам. — Абсолютно справедлив, Пол. Начиная незаконным увольнением Америки, заканчивая тем, что мистер Леннон подписал контракт, а затем саботировал встречи группы. — Не столько встречи группы, сколько встречи со мной. Я знаю, что и Джон, и Джордж помогают Ринго записывать его песни. Кляйн пытался заманить меня в студию, чтобы создать видимость того, что контракт выполняется.  — Если не считать апрельского инцидента, — встряла Америка. — А что было в апреле? — полюбопытствовал Ли. — Да этот подонок…! — начал заводиться Пол. Америка положила правую руку на его левую, и тот усмирился.        Ами поведала о вандализме, совершенном Джоном полгода назад. Ли поинтересовался, есть ли доказательства, и Ами не утаила ничего. — Хорошо, это можно приложить к делу.       После пары часов переговоров сформулировали несколько оснований для юридического прекращения существования The Beatles: фактическое отсутствие совместной деятельности группы; нарушение условий соглашения о партнерстве назначением Кляйна эксклюзивным бизнес-менеджером; бойкотирование законного директора группы Америки Зами; непредоставление МакКартни своевременных отчетов о партнерстве. Сомнительная репутация Кляйна, на составлении портрета которой сосредоточатся юристы, и угрожающее поведение Леннона станут подспудными усугубляющими факторами.       Ли пообещал завтра позвонить своим коллегам в Лондоне, чтобы дело вели эксперты в правовом поле Великобритании, но настаивал и на участии Джона и самого себя в юридической команде Пола. По возвращении в Лондон останется принести в офис недостающие документы, юристы подготовят иск, который можно будет отнести прямиком Высокий суд правосудия Ее Величества.       МакЗами ехали в Нью-Йорк при выключенном радио, но и Пол ничего не напевал.  — Милый, ты в порядке? — спросила Ами после некоторого молчания. — Если честно, я сомневаюсь немного в этой затее.  — Вспомни, что говорил Ли: если не обратиться в суд сейчас, под судом окажешься уже ты за невыполнение условий контракта. А от себя добавлю: если тебе кажется, что это подло, то вспомни, как себя повел Джон в прошлом сентябре. — Козел, — вырвалось у Пола.       Во вторник команда приступила к песне, которую Пол сочинил дорогой на ферму, “The Back Seat Of My Car”, и работа проглотила их целиком, словно кашалот. Так и побежала их жизнь, похожая на кино: Пол и Ами не впервые оказались в Нью-Йорке, но никогда не пребывали здесь так долго. После фермы в глубине шотландских пустошей бетонные джунгли были совершенно другим миром: как некогда в Свингующем Лондоне, они шатались по многочисленным джаз-клубам, по бродвейским мюзиклам и даже узнали, что помимо основного Бродвея существуют уровни пониже — вне-Бродвей и даже почти андеграундный вне-вне-Бродвей. Они ужинали в ресторанах, в люксовом клубе «21», и это все не покидая 52-й улицы; а когда не хватало сил вылезать из постели, заказывали еду из ресторана отеля в номер и сибаритствовали прямо в одеяле, а иногда баловали себя шампанским и клубникой со сливками. Завтракали они в студии свежими круассанами и капучино, угощая всех, и Ами напевала тему из «Завтрака у Тиффани» авторства любимого Манчини. Опьяненные творчеством, они нередко до поздней ночи — или уже раннего утра — продумывали что-то новое для альбома, потом голодные выходили искать, чем бы поживиться. В какой-то момент открыли для себя китайскую забегаловку, а с ней битые огурцы, рисовую вермишель с перцем, черемшой или спаржей и сладкими соусами. К нескольким песням они даже придумали мини-фильмы, но не успевали сесть и записать хотя бы синопсис и продолжали носить идеи в голове.        Творить свой собственный альбом, не оглядываясь ни на кого, не ограничиваясь ничем, буквально ничем — ни фантазии, ни таланту, ни мастерству не было предела, — делать все, что душе угодно, оказалось самой сладостной вещью на свете. В одну из сессий, наблюдая за тем, как Пол поет, Ами наконец отчетливо почувствовала: все на своих местах. Возвращался ее прежний Пол с его неиссякаемыми витальностью, оптимизмом, любовью к музыке, уверенностью в своем великолепии; но и перерождался птицей Феникс в кого-то другого: еще сильнее, еще талантливее, еще увереннее. Он там, где должен быть сейчас: у микрофона с инструментом в руках. В редкие минуты, когда Ами была не занята, она старалась поймать на фотопленку его вдохновенное состояние, чтобы каждый кадр передавал настроение момента.        Ами и Пол улеглись при полной темноте непривычно рано. Длинный день, постукивание дождя и прохлада постели почти увлекли Ами в сон. Пол напевал мелодию сочиненной летом песни “Long-haired lady”, что ощущалось как колыбельная.  — А знаешь, что я подумал? — вдруг разрезал пространство громкий вопрос Пола, взбодрив Ами. — Что?  — А что, если нам во вступлении к этой песне сделать забавную сценку: я такой колеблющийся, застенчивый юноша, не могу произнести ничего вразумительного, а ты ставишь вопрос ребром: «ты любишь меня так, как полагается? или тебе нужно от меня только одно?» Строго так, с пристрастием.  — Не понимаю, как эта сценка соотносится с такой нежной, балладной песней. Пока звучит грубовато.  — Подожди, это еще не все. Ты спрашиваешь, а я тебе отвечаю: «я как раз давно хотел тебе сказать…» А дальше идет признание в любви, — Пол напел то, что придумал. — Вообще это попурри из трех частей. В первой хочу, чтобы поднималась будто бы волна из духовых, а во второй — чтобы кларнеты так будто бы немного пульсировали, а в третьей слышу оркестр целиком, и чтобы медные таким маршем играли. И еще в двух песнях симфонический оркестр слышу.  — В каких?  — “Uncle Albert/Admiral Halsey” и “The Back Seat Of My Car”. Но я ужасно не хочу обращаться за партитурой к Мартину.  — Я могу сделать тебе оркестровку.  — Ты серьезно? — спросил Пол так, что его голос взлетел к потолку и ударился об него, рассыпавшись на эхо.  — Серьезно, я же в музыкальном колледже училась.  — Ами! Цены тебе нет! — безмерно обрадовшись, Пол нашел в темноте голову девушки и принялся покрывать ее поцелуями, не оставляя ни одного дюйма нетронутым.        Америка не могла считать должным то, что благодаря ей рождается бессмертная музыка, не относилась к само собой разумеющемуся, что она — муза гения, хотя находила нормальным посвящать друг другу свои сочинения. Гораздо хуже жить без человека, о котором думаешь перед сном, даже если он не более чем отдаленный образ, неосуществимая мечта, волнующая сердце. Мечта всегда снабжала творчество топливом. Как, впрочем, и боль.        В начале ноября, завершив очередной дубль энергичной “Monkberry Moon Delight”, музыканты вошли в аппаратную, чтобы переслушать. Дверь открылась, и в помещении материализовался Боб Дилан собственной персоной.  — Мистер Циммерман! — Ами первой обнаружила в мужчине с плотными щеками и редкой рыжей бородой давнего друга и направилась обниматься. Пол помнил Боба гладковыбритым и с большим количеством кудрей, а остальные просто стеснялись и оробели перед звездой. Боб пожал руки всем присутствующим музыкантам и звукоинженерам. — Родные пенаты, — сказал Боб, оглядев студию. — Я здесь в последний год бывал больше, чем дома. — Мы с Ами слушали твой альбом! — громко заявил Пол. — Да? “New Morning”? — спросил Боб. — Нет, “Self Portrait”, — со знанием дела вмешалась Ами.  — Так вы мой новый альбом, получается, не слышали. Я это знал, — Боб достал из сумки на длинной лямке пластинку в конверте кремового цвета с собственным портретом по центру, — поэтому принес вам подарок!  — Спасибо, Боб! — Пол взял пластинку и пожал музыканту руку.  — Мистер Циммерман, кажется, вы заявились в студию из тщеславных соображений, — поддразнила Ами. Из всех присутствующих в таких отношениях с Бобом была только она. — Спасибо, дорогой. Мы обязательно послушаем, ты же знаешь. — Она обняла друга.  — Конечно, знаю, — ответил Боб, улыбаясь. — Хочешь послушать, что у нас сейчас получается? — спросил Пол. — А давай!       Поставили “Monkberry Moon Delight”, обретающей свое полнозвучие: Пол исполнял бессмысленный текст в стиле Кричащего Джея Хокинса. Боб, слушая, усмехался и кивал. «Я так понимаю, сравнивать с экспериментами Джона не стоит?» — поинтересовался Боб. «Джона лучше вообще не упоминать», — ответила Ами нейтрально. Боб посмотрел вопросительно, и Ами развела руками. — Какое очаровательное пиратство! — заявил Боб.  — В смысле? — насторожился Пол. — Я что-то украл? — Нет-нет, песня звучит исключительно по-хулигански. Очень смело, — Боб похлопал Пола по плечу. — Любопытствую, что из всего это выйдет на альбоме! — Мы к тебе ворвемся на запись нового альбома и подарим экземпляр, — улыбаясь, сказала Америка.        Раз в какое-то время до них доходили новости от бывших битлов. Первая: у Ринго и Морин после двух сыновей родилась дочка, которую назвали Ли Перкин Старки. Вторую они интуитивно связали с Джорджем: Эрик Клэптон выпустил альбом “Layla and Other Assorted Songs” с новой группой Derek and the Dominos. По всей видимости, заглавная песня “Layla”, интерпретирующая старую персидскую трагическую историю любви Лейлы и Маджнуна, показалась им не столь простой.       В ноябре они собирались через день только по будням, каждую встречу успевая поработать над двумя-тремя песнями. В середине месяца, поднажав, на одной неделе они встречались ежедневно и закончили четыре композиции. Пол был не вполне удовлетворен CBS и хотел сменить студию, но, так как она была проплачена аж до шестого декабря, решил перенести уже вторую часть работы над альбомом. Так к концу ноября в работе оказались одиннадцать песен, из которых пять были полностью готовы к мастерингу. Оставалось немного времени между записями, поэтому Пол и Ами решили снять клипы на почти готовые песни, которым не хватало только оркестра: “Uncle Albert/Admiral Halsey” и “Long Haired Lady”. Заодно еще раз съездили к Истманам.        За два месяца в «Мэдисон-сквер-гарден» они послушали вживую любимых с юности Литл-Ричарда и Чака Берри, Ами познакомила Пола с Ten Years After, а однажды добрались до клуба “Fillmore East” на концерт набирающего популярность в Англии молодого музыканта Элтона Джона. Песня с его недавнего сингла, “Your song”, продолжала удерживать высокие позиции в чартах спустя почти месяц. Узнав, кто находится в зале, Элтон сам вышел к Полу и Америке после концерта, чтобы познакомиться.       Ночами припорашивали первые снега, оставляя к утру тонкий белый слой, от которого к вечеру оставались лишь маленькие островки. Снег валил с неба, тяжело ударяясь о лужи каплями дождя. Снежинки касались красного асфальта и исчезали.        В последнюю пятницу месяца в СШA вышел альбом Джорджа Харрисона  “All things must pass”. До релиза в Британии оставалось три дня. Услышав об этом, Америка весь день уговаривала мужа купить альбом и послушать его на студийном магнитофоне, но тот сопротивлялся: «Мне неинтересно, что они все там делают!» Пол и Ами вернулись в отель поздно, после умеренных возлияний в баре, но холл «Уолдорф-Астория» не стихал.  — Вам телеграмма, — окликнули супругов с ресепшн.  — Кому из нас? — спросила Америка.  — Обоим. — Зачитайте, пожалуйста.  — «Пол, Америка, в начале декабря я лечу в Нью-Йорк. Знаю, что вы там записываете альбом. Давайте встретимся на будущих выходных. Деловые вопросы обещаю не затрагивать, хочу просто поговорить о жизни. Искренне ваш, Дж. Харрисон». Хотите ответить?       Пол и Америка одновременно ответили «нет» и «да».  — Нет, Ами, мы не будем встречаться с Джорджем, — тихо и злобно обратился Пол к Америке.    — Извините, мы на полминуты отойдем, — обратилась Америка к служащему с улыбкой, и он тоже вежливо улыбнулся. Ами взяла Пола под локоть и отвела его на пару метров в сторону. — Весь день у меня прошел под знаком того, что и Джордж выпустил альбом, так еще и четырехсторонний, один я топчусь на месте! Еще небось Джон в ближайший месяц разродится на очередное авангардное дерьмо, тогда я точно окажусь в дураках.  — Пол, — Ами взяла его руки в свои. — Что? — фыркнул Пол и отвернул голову.  — Не окажешься ты в дураках. Ты делаешь великолепный, разноплановый альбом. Не лучше ли посвятить побольше времени (заметь: я говорю не «потратить», а «посвятить») и выпустить классную пластинку? Или лучше каждый месяц разрождаться на авангардное дерьмо, бессмысленный набор звукового мусора? А теперь давай я тебе расскажу, почему Джордж выпускает четырехстороннюю пластинку. Вспомни того щуплого чернобрового мальчика двенадцати лет, которого ты встретил в школьном автобусе в Ливерпуле; как он заворожил тебя игрой на гитаре совершенно не по возрасту. Представь себе: этот мальчик всю жизнь смотрел на вас с Джоном как на небожителей. Вы были для него примерами для подражания, не побоюсь этого слова, кумирами. Украшать ваши песни своими искусными соло, совершенствоваться ради вас, привносить что-то новое — как например ситар, было для него честью. Он был открыт и стремился к вам. Но вы не обращали на него никакого внимания. Этот мальчик рос, взрослел, сам стал сочинять песни, учась при этом у вас, совершенствовался, обретал композиторскую и поэтическую мощь, самостоятельность, почерк, стиль, гармонии, смыслы. Он стал взрослым, крутым автором, но небожители так и не обратили на него внимание. А теперь снова вспомни того мальчика из автобуса и представь, что ты обидел этим всем его. Хочешь ты этого или нет, я встречусь с Джорджем, потому что уважаю его.  — Я тебя не отпущу, — сказал Пол.  — И не послушаю, — отрезала Америка.  — Но мы подаем на них в суд, — возражал МакКартни.  — Мы подаем в суд, чтобы официально распустить группу и избавиться от Кляйна, а не заказываем убийство. Это нужно для их блага тоже.        Америке удалось выкрасть больше полутора часов, чтобы послушать новый альбом Джорджа. Несмотря на два его прошлых релиза — первый содержал только саундтрек к фильму “Wonderwall”, а второй — только электронные эксперименты, это был настоящий дебют, причем триумфальный. Он ставил жирную, финальную точку на «Битлз». Чего стоило одно только название —  «Всё должно пройти». Ами жалела, что не могла исчезнуть на несколько часов, чтобы переслушать некоторые из песен, запавших в душу при первом прослушивании еще у Джорджа дома полтора года назад. Америка вспоминала тот весенний вечер, когда Харрисон пел ей большинство этих песен при свете камина.        В последнюю пятницу перед возвращением в Лондон Ами и Полу довелось послушать в «Мэдисон-сквер-гарден» Джонни Кэша и пообщаться с ним немного после. Наутро они встречались с Джорджем за чашечкой кофе. Америка вошла в кафе первая, за ней неохотно шел Пол. Она узнала давнего друга только благодаря тому, что на обложке альбома тот выглядел так же: он отпустил прямые каштановые волосы намного ниже плеч, и длинная черная борода закрывала шею.        Обнимая Джорджа, Ами бегло прошептала ему на ухо: — Альбом потрясающий. Пол не слушал. Это секрет.        Пол и Джордж протянули друг другу руки и слегка приобнялись, хлопнув друг друга по плечам. Америка широко улыбалась, довольная встречей с Джорджем и тем, что Пола тоже удалось приволочь.        Джордж, однако, выглядел совершенно погасшим, высушенным.  — Что у тебя нового? — спросила Америка, поняв, что Пол не будет проявляться в диалоге.  — В первую очередь альбом, конечно. Я рассчитывал выпустить его гораздо раньше, но этот год абсолютно вымотал меня.  — Четыре стороны, как-никак, — заметила Ами.  — Это было не самым сложным в конечном итоге. В июле умерла мама. — Луиза? — переспросила Америка не для того, чтобы уточнить имя. — Она была замечательная, очень светлая. Соболезную…  — Соболезную, — Пол тоже расстроился.  — Она заболела раком за год до смерти. Мне приходилось раз в несколько дней ездить к ней в Ливерпуль. Но когда я возвращался в студию, работать тоже было невозможно из-за этого невменяемого Фила Спектора. Он бухал не просыхая, глубокий неадекват. Последней каплей стало то, что он сломал руку.        Пол фыркнул.  — Чего еще от него ожидать. Эти его цунами из звука просто ужасны! — Это правда, — согласился Джордж. — В результате я закончил все сам. Оказалось, это не так уж и сложно — быть продюсером. После того, как мамы не стало, я справился всего за пару месяцев. Мне очень помог Эрик Клэптон с его новой группой, Derek and the Dominos. Они, кстати, тоже пластинку недавно сделали. Пол, ты же тоже альбом пишешь? — Да, всего около полутора десятков песен будет, но ни одной проходной, —  ответил Пол. Повисло неловкое молчание.  — Я купил новый дом, — сказал Джордж. — На обложке я как раз на лужайке у дома.  — Вы с Патти переехали из Кинфаунса? — поинтересовалась Ами. — Что вы решили с фреской? — Ничего. Каминная стена несущая, мы не могли вырезать ее, а то дом сложился бы. Надеюсь, новые владельцы сохранят ее. Зато я увлекся садоводством, как ты.       Ами и Джордж обменялись наблюдениями и знаниями, а когда тема исчерпала себя, снова на какое-то время замолчали.  — Кстати, Джон скоро тоже будет в городе.  — Мы его уже застанем, в четверг мы летим в Лондон, а до четверга у нас куча работы, — деловито сказал Пол.        Дальнейший разговор не ладился. Ами чувствовала, что Джордж охотно пообщался бы с ней наедине, как и она сама. Они неуклюже распрощались и разошлись.        Пол и Америка готовились лететь домой, приостановив работу над песнями. МакКартни вполне довольствовался имеющимися результатами. Истманы огорчились, что не удалось никуда съездить, да и в связи с новым делом Пола поездки пока откладывались в долгий ящик, но МакЗами обещали приехать весной, чтобы записать новые песни и свести альбом. На следующий день после возвращения оказалось, что и Джон выпустил альбом, а одновременно с ним отличилась и Йоко. Они назвали их одинаково: “Plastic Ono Band”, а обложки были почти идентичны: пара лежала на траве у корней дерева, но на альбоме Джона он лежал на Йоко, а на ее альбоме наоборот.        Помимо множества негативов с записей Америка везла домой новую песню “He Finally Sings”, которая иллюстрировала эти кадры. МакЗами, соскучившиеся по дому и собакам, отправили Роузи в отпуск. Дом после долгого отсутствия казался непривычным и даже немного ненастоящим. Придя в себя, Пол и Ами познакомились с командой юристов от Ли, которую возглавлял опытный адвокат Дэвид Херст, и на доброй ноте отправились в “Playhouse”, где Ами переподписала договор на постановку спектакля по Брехту: премьеру назначили на 26 февраля, а возобновление репетиций — со второго января. Уже готовились ехать на ферму, но Эдди хворал, и Ами отвезла его к ветеринару. Оказалось, нужно только изменить питание, поэтому Пол и Ами со спокойной душой поехали в Шотландию.        На полуострове Кинтайр из-за атлантических течений зима стояла промозглая и бесснежная, и в середине декабря там оказалось совсем немного прохладнее, чем в конце лета, однако гостевые комнаты все равно стоило улучшить. Чтобы не оставлять собак надолго одних и не занимать ими всю машину, решили, что Ами останется дома, а Пол поедет за отцом, Анжелой и Рут в Чешир сам. Занимаясь приготовлениями к приему гостей и празднику, Ами думала, как давно не видела ни Джима, ни его семейства, но скоро они это исправят, и своих друзей и родственников она не видела очень давно, и решила пригласить их отпраздновать новый год. К закату следующего дня, как всегда скрытому облаками, машина Пола показалась из-за холмов. Когда автомобиль приблизился, Марта и Эдди, взбеленившись, разлаялись. — Тщ-щ! — попыталась успокоить их Ами, выглядывая в окно кухни, к которому вскоре и подъехал Пол. С заднего сидения машины на Америку глядели еловые ветки. Девушка выбежала во двор прямо в свитере. — Ну куда ты в такой холод раздетая! Ты моя предпоследняя невестка, между прочим! — возмутился Джим, пока Ами летела к нему обниматься: — Невестка — величина переменная. — Ишь ты, — и оба уже смеялись в объятиях. Пол доставал из машины елку. — А вам снег не завезли сюда? — Здесь только снега не хватает, — прокряхтел из-под веток Пол.       К Ами подошли Анжела и очень повзрослевшая Рут — ей в феврале должно было исполниться одиннадцать. Ами, памятуя о том, как это смущает подростков, воздержалась от комментариев, как она подросла и изменилась, и тем не менее женский коллектив обменялся приветственными комплиментами. Зашли в дом, как следует протопленный печкой и готовящимися блюдами. Пол поставил елочку, длиной чуть выше Рут, у камина на первом этаже. Из радиоприемника меланхолично доносилась “I’ll Be Home for Christmas”. — Да уж, к Рождеству мы сюда доехали, — высказался Джим по теме, оглядывая фермерский дом. — Занесло же вас! Никогда бы не подумал, что кто-то из моих сыновей добровольно поедет колоть дрова!       Пол повел гостей на экскурсию. Когда они вернулись к Америке через десять минут, за окном стояла уже кромешная темнота. — Ого, как быстро стемнело! — прокомментировала Рут.        Поужинав, гости почувствовали резко накатившую усталость, что особенно понятно после семичасовой дороги. Решили, что на следующий день, в Сочельник, они после завтрака прогуляются до моря, а после обеда нарядят елку — первую в этом доме при новых хозяевах, а вечером сядут за праздничный стол.        Вопреки новым принципам, которых они с Полом придерживались уже несколько месяцев, Ами поставила для гостей мясные блюда, но оба к ним не притрагивались, что не мог не заметить Джим. — А чего это вы мясо не едите? — спросил МакКартни-старший. — Мы с Америкой решили, что не можем есть ничего, у чего есть лицо, — уверенно ответил Пол, переглянувшись с любимой. — Правильно, зачем есть человечину, — рассмеялся Джим. Анжела явно не получала от этого разговора удовольствия.  — Мы и не собирались есть человечину, — возразил Пол. — Мы не можем пасти наших коров и овец и поедать их соплеменников. То же касается и изделий из кожи, из меха. Мы живем без мяса уже несколько месяцев и понемногу приспосабливаемся, хотя бывает и непросто. — Так, вы это оставьте, еще Рут понахватается чего не надо. Ей еще расти, да и вам здоровье еще нужно! Это же против природы! — Милый, но это же их выбор, — сказала Анжела тихо, наклонившись к Джиму, но слышно всем остальным.  — Ладно, ладно, сменим тему, — согласился Джим.        После обмена подарками Рут ушла спать, но и старшие задержались ненадолго.  — Вы не обращайте внимания на мои замечания, — сказал Джим, уходя спать, — Это стариковское брюзжание от непонимания нового мира, не более того. «Кто в молодости не был либералом — у того нет сердца, кто в зрелости не стал консерватором — у того нет ума», хе-хе. Я очень горжусь тем, какие вы у меня есть. Что держитесь друг за друга столько лет, что содержите свое хозяйство, каких высот достигли в профессии. Я просто в восторге от вас.        Днем приехал Майкл со своей Анжелой.  — Ну и занесло вас в эту глухомань! — прокомментировал Майкл, выходя из машины. — Их можно понять, — сказала Анжела. Взяв с заднего сидения два противня, укутанные в вафельные полотенца, они прошли в дом и лишь потом обнялись с родней. Они привезли умопомрачительно вкусные пироги, приготовленные Анжелой, специально уточнившей, что едят Пол и Ами, — сырный и яблочный. Братья не могли вспомнить, когда в последний раз проводили столько времени вместе, Джим пользовался любой возможностью подтрунить над сыновьями. Новоприбывшим тоже показали окрестности, Пол спел семье новые песни, которые Джим, конечно, подверг критике: зачем тут визжишь? а зачем тут столько американизмов?       На обратном пути уже Майкл забрал Джима в свою машину. В тот же день Пол и Ами с собаками тоже собирались ехать в Лондон. Рут, поначалу стеснявшаяся всех, крепко обнимала Ами и Пола на прощание и просилась поехать в их машине, но мама с отчимом возражали. Рут приглашала брата в гости и просила приглашать ее.  — Это место стоит такой длинной дороги, — прощаясь с сыном, заявил Джим и  оглядел холмы. — Не место красит человека, — сказала Анжела.        Уже потом Пол и Ами делились друг с другом ощущениями: жизнь воспринимается уже совсем другой, в совсем иных красках, но папа Пола остается неизменной величиной в любых обстоятельствах.       В последний день 1970-го года Пол и Америка в превосходном расположении духа отправились в Высокий суд правосудия Ее Величества и наконец подали исковое заявление в полной уверенности, что его примут. В первый день 1971-го года в доме на Кавендиш собиралась большая компания, для которой в зале расставили широкий стол: ждали Омпаду и Пита с тремя детьми, Эллину и Билли, Мэри, Билли и Фиби, Мийами и Роберта, Тода с новой возлюбленной, позвали давних приятелей Джона Данбара, Роберта Фрезера и Барри Майлза, но последний не приехал, так как несколько месяцев назад уехал с женой в Америку.       Огни в доме МакЗами, ожидающем друзей, горели в полную силу. Тишина ожидания гостей сменилась на гам и суету мгновенно после первого звонка домофона. Никто не упустил возможность сказать, как давно они не видели вечно занятых Пола и Ами. По просьбе Америки все приносили к большому столу еще по блюду, поскольку даже с помощью Пола и Роузи так и не смогла, как ей казалось, накрыть пышный стол. Пока хозяева распаковывали, разогревали и сервировали принесенные блюда, гости подкладывали подарки под наряженную накануне, после похода в суд, елку. Первыми приехала родня, затем Омпада с Питом, и они еще долго возились в прихожей с детьми, снимая с них слои зимний одежды. Пол наконец познакомился с уже восьмимесячной Стэйси, которую довольно быстро уложили к ним в спальню. Фиби, Алекс и Ева вскоре ушли резвиться в верхние комнаты, и, найдя там матрас, стали кататься на нем с лестницы, и Омпада предупредила, что развлечение окончится с первой слезой, но сверху до поры до времени доносился только смех, а затем все стихло.        Ами не могла не заметить, как внимательно Омпада следит за поведением Пола, за тем, сколько он ест и в особенности — пьет. Частенько взгляды подруг пересекались. Ами невербально задавала вопросы, а Омпада отвечала выражениями скепсиса.       Предпоследним приехал Тод с девушкой по имени Джулия, а последним — привыкший всюду опаздывать светский лев Фрезер, с порога заставив Пола и Ами рассказывать, где они пропадали. — Ну что рассказывать, что рассказывать… — Пол огляделся, как бы ища подсказки. — Я выпустил свой первый сольный альбом и начал записывать второй. В феврале выйдет мой первый сольный сингл. Во всем мне помогает Ами, не просто помогает — она мой верный партнер и единомышленник. А в феврале, кстати, тоже в феврале, она выпускает свой новый спектакль по Брехту, приходите! — В «Олд Вике»? — спросил Тод. — В “Playhouse”, — сказала Америка. — Тоже хорошо, — ответил Агмунти и поймал на себе странный взгляд Джулии. — Прекрасные новости! За это надо выпить! — громко предложил Роберт, так и не сев, летая с рюмкой над головами всех остальных, как ни пытались его усадить, особенно Данбар.  — Не подумайте, что я тут пытаюсь примазаться, но у меня есть еще один повод выпить, — прозвучал уверенно голос Омпады после тоста за успехи Пола и Ами. — Ну-ка, — снова проявился Роберт, и МакЗами переглянулись, поняв, что он уже где-то набрался. Омпада тоже осадила Фрезера взглядом. — В этом году откроются первые филиалы “OwoDream” на материке — в Париже и в Милане!  — Вау! — донеслось ото всех концов стола. — Прекрасные новости! За это надо выпить! — провозгласил Кармелит, опередив Роберта, на что последний отреагировал выражением крайнего недоумения.  — Это еще не все, — Омпада соответствующе махнула рукой, — мы ведем переговоры об открытии филиала в Нью-Йорке.  — Вот теперь точно надо выпить! — перехватил эстафету Тод.        Друзья стали понемногу разъезжаться. Помогая Америке прибраться, Омпада улизнула с ней на кухню. — Большой прогресс за полгода, — сказала она одобрительно. — Да, это точно, — устало вздохнула Америка, поняв, о чем говорит подруга. — Когда мы виделись с тобой в последний раз, это был не он.       Америка вернулась к репетициям в “Playhouse” с необычайным удовольствием. Ей не верилось, что после этого спектакля она возьмет большой перерыв в режиссерской карьере. Она всерьез задумалась о том, что отвлечь от театра ее могут только семья и музыка. Впрочем, по вечерам она садилась за оркестровки под завороженные взгляды Пола. — И все-таки это магия, — восхищенно пролепетал он, провожая взглядом руку Америки, рисующую на нотном стане неведомые закорючки, — и как ты это делаешь? — Хочешь, я тебя тоже этому научу? — с улыбкой, не отрываясь от нот, спросила Ами. — Это всё слишком сложно, — отмахнулся МакКартни.  — Ничего сложного, ты все быстро поймешь, — Ами бросила на Пола короткий, озорной взгляд. — Когда-нибудь… — сказал Пол и вгляделся в нотный текст.        Через считанные дни Пол не без радости обнаружил извещение о том, что Канцелярия Высшего суда открыла дело по его иску и приглашает на первое заседание девятнадцатого января, и супруги вздохнули с облегчением. Повестка в суд пришла и Америке, и в назначенный день они отправились в гости к Фемиде. Пол поеживался, будто бы от холода, ожидая встретить удивленных этим поворотом согруппников, но ожидание оказалось напрасным. Они просидели в приемной два с половиной часа, пока к ним не вышла секретарь и не сказала совершенно человеческим, далеким от канцелярского тоном: — Видимо, до них еще повестки не дошли, — вздохнула она. — Идите домой, мы назначим новую дату.       Юристы успокоили Пола, что у них будет больше времени, чтобы подготовить дополнительные аргументы в их с Америкой пользу. Пока ждали новых повесток, Америка продолжала ставить спектакль, а Пол писал новые песни, занимался организацией записей в другой нью-йоркской студии — A&R. Как оказалось, Спиноззу уже привлекли в какой-то другой проект, и Дэнни посоветовал Полу позвать Хью МакКракена. В качестве симфонического оркестра был приглашен ни много ни мало Нью-Йоркский филармонический. Погруженный в дела, Пол снова отпустил бороду.       На утро того дня, когда выходил первый сольный сингл Пола “Another Day”, назначили предварительное слушание, и два этих символично взаимосвязанных события отзывались печалью в душе Пола. Как раз к этому времени адвокаты нашли еще несколько весомых аргументов в его пользу: хоть и провалившиеся, но предпринятые Алленом Кляйном попытки отложить релиз альбома “McCartney” без ведома музыканта, обработка песни “The Long and Winding Road” без консультации с автором и смена выпускающего лейбла альбома “Let It Be” с Apple на United Artists все также без согласия Пола.        Накануне прилетел Ли. Ами и Пол впервые проходили через настоящий суд с показаниями, свидетелями, истцами, ответчиками и пугающей фигурой судьи. Изредка нервно шутя, они ожидали вызова в зал. Ли успокаивал своих доверителей, убеждая в силе их позиции. В коридоре постепенно собирались артисты и публика: Ли распознал адвокатов защиты и неопытных стажеров. Когда секретарь пригласил их войти, в зале оказались еще зрители: по всей видимости, журналисты. Занимая место, Ли указал Полу и Америке на приставов и объяснил, за что те отвечают. «Удивительно, как мало народу для такого громкого дела», — шепнул он. Ни Джон, ни Джордж, ни Ринго не появлялись.       Пол и Америка оглядывали строгий зал, отделанный благородным темным деревом. Шаги приглушал темно-зеленый ковролин, а сверху за беготней и суматохой степенно наблюдали двумерные надсмотрщики с портретов в пышных золотых багетах.       Адвокаты рассаживались за отдельные столы. «А почему их так много?» — спросил Пол. «Это не только юристы. В таком непростом деле нужны финансовые консультанты, аудиторы…» — спокойно объяснил Ли и указал им на только что вошедшего Дэвида Херста, их адвоката. Херст подошел поздороваться и извиниться за опоздание, но Ли поспешил его успокоить. Постепенно суета утихла, все сели на свои места, заговорили вполголоса, а затем стихли до шепота.       Зашел секретарь и, объявив имя судьи, Сэра Эдварда Бланшарда Стэмпа, едва уловимо качнул головой. Зал поднялся. Пол и Ами, пропущенные через решето серьезности и торжественности момента, переглянулись: «Неужели это происходит?» и соприкоснулись костяшками пальцев.       Вошел — не только в зал, но и в историю; это почувствовали все — статный и солидный немолодой мужчина, примерно ровесник Ли, в судейском облачении. Он занял свой почетный пост, а по правую и левую руку расположились приставы. Он начал: сухо, безэмоционально, непредвзято. — …Предварительное слушание направлено на определение основных аргументов сторон и решения процессуальных вопросов. Заседание объявляется открытым.       Мистер Херст, как адвокат обвинения, отвечал первым:  — Уважаемый суд, иск от имени нашего клиента, мистера Джеймса Пола Маккартни, направлен на достижение следующих первоочередных целей.  Во-первых, официальный роспуск партнерства The Beatles & Co. на основании непримиримого разрушения доверия между партнерами. Во-вторых, назначение независимого кризисного менеджера для компании Apple Corps Ltd. ввиду полной потери контроля учредителей над её активами и финансовой непрозрачности, усугубленной действиями незаконно назначенного бизнес-менеджера, гражданина Соединенных Штатов Америки Аллена Кляйна. Помимо уже приложенного к делу чернового отчёта о финансовом положении партнерства на 31 декабря 1970 года и прочих доказательств несостоятельности и некомпетентности мистера Кляйна в качестве финансового управленца, прилагаем к делу заверенную копию обвинительного приговора Федерального окружного суда Нью-Йорка и протокол заседания от 29 января 1970 года, по итогом которого мистер Кляйн был признан присяжными виновным в десяти налоговых преступлениях.        Пол и Америка чуть было не поаплодировали ему, но вовремя учли судебный протокол.       От имени защиты выступил не менее красноречивый Моррис Файнер: — Ваша светлость, от лица моих доверителей — мистера Ричарда Старки, мистера Джона Уинстона Оно Леннона, мистера Джорджа Харрисона — заявляю: необходимость как роспуска партнерства, так и назначения управляющего, отсутствует. Назначение мистера Кляйна было законным решением большинства партнеров для спасения компании от финансовой катастрофы, к которой, мы намерены доказать, привело предыдущее неустойчивое управление, — Файнер метнул взгляд на Америку. Пол накрыл ее руку своей и сжал. — В партнерствах существует правило демократии, как и в других аспектах жизни, и закон закрепляет его: воля большинства должна преобладать. Мистер Кляйн спас The Beatles от банкротства и преуспел в этом, о чем свидетельствуют отчеты прежде неэффективной Apple Corps Ltd. Заявления обвинения о том, что мистер Кляйн присваивает доход себе, опровергаются отчетами.       Непредвзятость Сэра Стэмпа дрогнула: на словах про демократию его голова одобрительно наклонилась. Он поблагодарил Файнера и обратился к Херсту: — Мистер Херст, конкретизируйте ключевые инциденты, приведшие к непримиримому разрушению доверия внутри партнерства. — Ваша честь, центральным инцидентом стало систематическое и незаконное вытеснение со-директора компании, миссис Америки Зами, чьи полномочия и глубокая вовлеченность в дела группы с 1961 года не подлежат сомнению. Апеллируя к браку миссис Зами и мистера МакКартни, Кляйн настроил партнеров против нее, дискредитируя ее профессионализм, и господа Леннон, Харрисон и Старки охотно приняли этот нарратив. Тем самым сторона продемонстрировала полное пренебрежение к законным правам и профессиональной репутации нашего клиента и его супруги. Оказанное мистером Кляйном и партнерами давление на миссис Зами, впоследствии определившее ее отстранение, являлось оружием против последнего препятствия на пути к полному финансовому контролю.  — Мистер Файнер, как вы опровергаете тезис о «незаконном вытеснении»? Была ли миссис Зами формально уволена решением совета директоров? — Ваша светлость, госпожа Зами до сих пор является сотрудником фирмы, но во-первых, ее оперативная роль после смерти господина Эпстайна носила лишь формальный характер, что ставит ее деловые способности под сомнения. К началу 1969 года миссис Зами перевела фокус внимания на личную карьеру, о чем свидетельствуют поставленные ей спектакли, выход полнометражной ленты с ее участием в главной роли, а также выпущенные синглы и долгоиграющая пластинка за этот период. Вследствие чего ее роль была пересмотрена в рамках реструктуризации. Во-вторых, мы готовы предоставить доказательства и того, что глубокий конфликт интересов и обстоятельства личной жизни делали её дальнейшее эффективное управление компанией невозможным. — Для дачи показаний вызывается истец, мистер Джеймс Пол МакКартни, — прозвучало настолько неожиданно, что кровь отлила от лица вызванного к ответу. Не теряя самообладания, бледный, как шотландское утро, он вышел на трибуну. Секретарь поднес Библию, и Пол закрыл тисненый крест дрожащей рукой.  — Клянетесь ли вы говорить правду, всю правду и ничего кроме правды?.. — Пол четко повторял за секретарем монотонную клятву, но Ами ощущала на собственной шкуре, насколько ему не по себе.       Вопросы задавал мистер Херст.  — Мистер Маккартни, опишите, в чем выражается разрушение доверия к партнерам. — Понимаете, через несколько месяцев мне исполнится 29 лет. Мы вместе с 15 лет, то есть, фактически, половину жизни. Мы столько пережили в подвальных клубах Ливерпуля и Гамбурга, мы облетели весь земной шар. Не многие семьи проходят то, что прошли мы, — лицо Пола вновь обрело цвет, и речь все больше обогащалась интонациями. — Мы и были настоящей семьей. Но в какой-то момент мы стали не просто отдаляться друг от друга: по неведомой мне причине все ополчились против меня. Меня, полноправного участника группы, перестали ставить в курс дела. Сбросили со счетов полноценного агента и директора группы Америку Зами, которая заняла этот пост за четыре года до нашего брака и даже после нашей свадьбы сохраняла нейтралитет и защищала интересы всех участников группы на равных. Но без моего ведома они назначили другого человека, кроме того, с сомнительной репутацией, о которой недобрая молва ходит по всей индустрии! Джона совершенно сбила с толку связь с Йоко Оно, он пристрастился к тяжелым наркотикам, — мистер Файнер слегка подпрыгнул на стуле. — Да, да, это тоже надо брать во внимание: он употреблял героин! Поверьте, за последние несколько лет столько больших людей погубила передозировка не марихуаной, не ЛСД, не кокаином… — Мистер МакКартни, пожалуйста, вернитесь к сути, — осадил Сэр Стэмп. — Да, извините. В сентябре 69-го Джон первым подписывает контракт, согласно которому мы обязаны еще в течение шести лет записывать альбомы вместе, агитирует нас и пропадает. Я месяцами не мог оправиться от этого удара. Как они представляют дальнейшее исполнение обязательств по контракту без ключевого участника? Я больше не могу работать с людьми, которые так поступают. — Мистер Маккартни, придерживаясь фактов, а не эмоций, назовите конкретные примеры финансовых решений мистера Кляйна, которые вызвали у вас беспокойство. — Конкретные? Я не получаю полных финансовых отчетов, контракты подписываются без моего ведома, деньги из Apple исчезают в неизвестном направлении. Это могла бы отследить Америка, но ей заблокировали доступ к бухгалтерии. Америка может подтвердить, что контракт, на подписании которого на пару настаивали Кляйн и Леннон полтора года назад, лишь создавал иллюзию нашей выгоды, а на самом деле был направлен на карман Кляйна… Они создали систему, в которой только Кляйн знает, где что лежит. Это как... сдать свой дом в аренду мафии. — Спасибо. Для дачи показаний приглашается истица, миссис Америка Джуди Стелла Зами.       Меняясь местами, Пол и Ами незаметно соприкоснулись пальцами и разошлись. Америка заняла трибуну и ощутила шлейф волнения Пола, сконцентрированного на этом месте. Она выпрямила спину и уверенно положила руку на Библию. Она с достоинством повторяла за секретарем клятву, изгоняя из тела волнение. — Миссис Зами, опишите природу ваших полномочий в Apple Corps до августа 1969 года. — Начну немного издалека, чтобы была ясна вся картина. В декабре 1961 года я заключила контракт c NEMS Enterprises в лице директора, ныне покойного мистера Брайана Эпстайна. С тех пор я отвечала за имидж группы, в том числе управление пресс-службой, за стратегическое планирование. Учитывая тесность сотрудничества с Брайаном, мы разделяли многие полномочия, как например найм сотрудников при расширении штата, организацию концертов и гастролей до августа 1966 года, надзор над контрактами. Мои полномочия были закреплены в уставе при создании в 1968 году компании Apple Corps, где я занимала пост исполнительного директора, что было подтверждено подписями всех четырех партнеров. К сожалению, как оказалось после безвременной кончины Брайана, он не посвятил меня в огромную часть дел и запутанных без моего ведома схем, что оставило много загадок после его гибели. Не обвинять же теперь покойного? Тем не менее я была вторым на земле человеком, обладавшим полной картиной всех активов и обязательств группы. Однако после смерти мистера Эпстайна началась борьба за управление группой, которое перешло самим участникам коллектива. — Что изменилось с приходом мистера Кляйна? — В феврале 1969 года началась системная кампания по моей изоляции. Меня перестали приглашать на ключевые совещания. Потом, правда, снова стали приглашать и сажать в качестве королевы-матери. Мои запросы о финансовой информации игнорировались или отклонялись. Мне представляли документы для подписи постфактум, как уже свершившийся факт. Супруга Джона Леннона, Йоко Оно, имеющее косвенное отношение к делу, осведомлена о положении дел куда больше меня.       Судья с интересом наклонил голову: — Миссис Зами, считаете ли вы, что ваши полномочия были официально прекращены? — Напротив, ваша светлость. Мое имя до сих пор фигурирует в официальных документах Apple. Меня не увольняли. Меня лишили голоса, оставив лишь титул.       Америка вернулась на место, и судья на некоторое время удалился вместе с секретарем. Итог заседанию подводил уже последний: судья Стэмп удовлетворен тем, что иск представлен должным образом и поднимает серьезные вопросы, требующие полного разбирательства. Он издает распоряжение о том, что обе стороны обязаны предоставить все запрошенные финансовые документы по Apple Corps, а также предупреждает, что будет рассматривать ходатайство о назначении кризисного менеджера после основных слушаний, если представленные доказательства будут тому способствовать. Следующее слушание назначили на понедельник 22 февраля и объявили заседание закрытым. — Что, страшно было? Страшнее, чем на сцене? — шутливо спросил Ли. — Еще бы! — всплеснул руками Пол. — На сцене облажаться не страшно. Сделал ошибку — пошел дальше, сделал вид, что ничего не было. Или начал заново. А здесь каждое слово может навредить: либо тебе, либо другому. Необдуманный шаг — и все, ты уже лжесвидетельствуешь! — Прекрасное упражнение, чтобы научиться думать, что говоришь, — без двойного подтекста подытожил мистер Истман.  — Что ж, пойдем снимем стресс, — предложил Пол, имея в виду, что им есть что отпраздновать сегодня.       В понедельник публика оказалась гораздо гуще. Журналисты, взбудораженные личным присутствием Пола и Америки, поспешили просочиться в зал за лакомым эксклюзивом. «Не придали значения предварительному слушанию», — заключил Ли. После пережитого в пятницу Полу и Ами гораздо легче дался новый день в суде, хотя провокационный стиль ведения Файнером перекрестного допроса весьма утомлял, но в позиции обоих не нашлось ни одной червоточины — Дэвид и Ли очень хвалили их за крепкую оборону.       Вторник обещал стать большим днем, днем показаний Джона, Джорджа и Ринго. Пол и Ами уповали на то, что и Херст порадует их эффектной тактикой при допросе. Джордж и Ринго появились уже тогда, когда всех пустили в зал. Джон, разумеется, опоздал и «приперся со своей Йокой», как буркнул Пол. — Сегодня больше приставов, — заметил Ли.  — Конечно, потому что сегодня явился самый неадекватный ответчик. — Ли улыбнулся, поняв, что Пол правильно усвоил, кто такие приставы.       Америка тоже оглядывала зал, стараясь сохранять непринужденный вид. В какой-то момент краем глаза она заметила Сида Бернстайна, который помогал им с Брайаном устраивать гастроли по Америке, но зрители так активно рассаживались, что подходить поздороваться показалось неуместным.       Первый ряд сидений, изогнутый в полукруг, постепенно заняли ключевые фигуры процесса. С кабаньей грацией в зал вошел Кляйн, пожал руки Джону, Джорджу и Ринго, и, оглянувшись на Америку и Пола, осознал, что они не обратили внимания на его появление.       Когда по уже знакомому алгоритму вошел секретарь, набитый зал многообещающе смолк, и публика мгновенно обрела звание самой спокойной за всю историю выступлений «Битлз» — даже похороны проходят громче.       Судья объявил слушание, и первым был приглашен к присяге Джон. Ами и Пол, одинаково сдвинув брови, вглядывались в Леннона, ожидая от него эпатажа и грубости. Он невозмутимо положил руку на Библию и произнес клятву.  — Мистер Леннон, — вскинул голову мистер Файнер, — расскажите хронологию ваших взаимоотношений с истицей, менеджером группы Америкой Джуди Стеллой Зами. — Дело было лет эдак десять назад. Они с Эпстайном написали мне практически одновременно, что готовы заняться группой. Мы, конечно, видели в этом только пользу и выгоду. Потом Зами куда-то пропала и объявилась под самый заработок, как только мы стали востребованными. И оказалось, что полтора года она как бы работала с Брайаном. Быстро пристроилась к МакКартни, шуры-муры, они поженились, и после смерти Брайана я все хуже понимал ее роль.       Америка слышала, как Пол скрипнул зубами. — Что входило в ее обязанности? — Честно признаться, я не знаю, чем она занималась. Ездила с нами на гастроли иногда, бегала и суетилась, изображала бурную деятельность.       Пол задрожал, словно вулкан. Америка ощущала себя кипящей и тягучей, как лава.  — А что произошло после смерти Брайана Эпстайна? — Пол воспользовался тем, что супружница забила на все болт… — заметив замах молотка судьи, Джон манерно изобразил сконфуженность, — то есть, простите, занялась своей театральной карьерой, и стал перехватывать бразды, подминать всех под себя. — Поэтому вы решили назначить мистера Кляйна? — Я хотел уравновесить силы. Я был против того, чтобы менеджером был единолично Пол или кто-либо, состоящий в таких близких отношениях с ним и вообще с кем-либо из нас. Тем более, что в тот период отношениях четы МакКартни и Зами наступил разлад, и это могло навредить нам. Сами знаете, женщины опасны в горячке развода. А Кляйн схватил все быстро, крепко и уверенно. Ему не надо было ничего объяснять. Критика Пола в адрес мистера Кляйна несправедлива. Он выбран большинством.       Судья Стэмп дал слово адвокату Херсту: — Мистер Леннон, как вы объясните подписание контракта, регламентирующего совместное сотрудничество участников The Beatles и последовавший непосредственно за этим де-факто выход из состава группы? — Протестую! — заявил Файнер. — Протест отклонен, — тихо осадил его судья. — Продолжайте. — У меня был отпуск. Если уж и говорить, кто де-факто и де-юро вышел из группы, так это Пол. — Что вы скажете по поводу нападения на дом супругов МакКартни в апреле 1970 года? — Меня уже судили по тому делу. К этому оно уже не относится. — Если мотивом, побудившим вас совершить преступное деяние, послужило желание запугать мистера МакКартни в связи с выходом его сольного альбома, то еще как имеет.       Судья Стэмп, дав знак секретарю, прервал мистера Херста и отправил Джона на скамью. Вызвали Джорджа: он понуро, но твердо прошагал к трибуне. Америка пыталась перехватить его взгляд: опущенные вниз глаза были пусты, как если все возвышенное божественное из них было вытеснено низменным человеческим. Джордж механически повторил клятву и сложил руки перед собой. — Мистер Харрисон, какие обязанности выполняла Америка Зами, будучи действующим менеджером группы?       Джордж медленно поднял глаза и посмотрел на Америку так ясно, словно бог внутри него вновь пробудился. Ами улыбнулась, и Джордж вступил: — Они вместе с Брайаном очень много работали. Америка действительно ездила с нами на гастроли, так как занималась организацией с Брайаном на равных. Какие-то мелкие дела они делегировали Мэлу Эвансу и Нилу Аспиналлу, но знали назубок каждый шаг, каждое перемещение, и все шло без каких-либо серьезных накладок. Америка могла быть в пяти местах одновременно, мгновенно решала любой возникший по ходу дела вопрос, могла предупредить какую-то ситуацию. Америка в немалой степени отвечала за наш имидж, была первым пресс-секретарем группы, многое подсказала нам как режиссер и как женщина со вкусом. Впрочем, она и вправду не всегда бывала с нами физически, поскольку получала магистерскую степень в Ливерпуле и работала там в театре. Хотелось бы добавить, что есть песни  «Битлз», которые появились благодаря ей. — Если миссис Зами такой замечательный организатор, то почему вы проголосовали за Кляйна? — Потому что после того, как Брайан покинул нас, фактическим лидером был Пол. Я недоволен именно им. Он уговорил Америку, что мы сами хотим вести наши дела, но мы этого совершенно не умеем. Мы умеем сочинять музыку, а менеджментом должны заниматься грамотные люди. Возможно, и Америке пошло на пользу то, что она в этот период занялась своей карьерой.       По заболевшим скулам Америка заметила, что не переставала улыбаться. — Пол был довольно высокомерен по отношению ко мне как к автору. В 68-ом я поехал в Штаты и довольно много работал с другими музыкантами. Я не мог надышаться свободой, которая открылась мне в нашем взаимодействии. Никто не пытался задавить меня своим авторитетом. Когда я временно ушел из группы, Пол согласился быть со мной помягче, но хватило не надолго. Мне казалось, отношения остались ровными, мы даже повидались в Нью-Йорке зимой, поэтому я не могу поверить, что Пол решил подать на нас в суд. Претензий к компетенции Кляйна у меня нет, хотя с его командой пришел и продюсер Фил Спектор, которым я недоволен. — Мистер Херст, намереваетесь ли вы задать вопросы мистеру Харрисону? — произнес судья, не отрывая взгляд от бумаг. — Мистер Харрисон, присутствовал ли Джон Леннон на общих собраниях, в том числе репетициях и записях альбома “Let It Be” после сентября 1969 года.       Джордж посмотрел на Джона, затем на Ами. — Он не успел.       Суд объявил перерыв. Общаться с прессой не хотелось, поэтому Пол, Ами, Ли и Дэвид ловко улизнули из здания через черные ходы. — Ну, что думаете? — беспокойно спросил Пол, закуривая. — Пока главной пострадавшей выходит Америка, — заключил Ли. Пол нервно улыбнулся. — Не волнуйся, расторжения партнерства мы точно добьемся.       За обедом их настигли журналисты, поражая новыми высотами в идиотизме своих вопросов. Пол и Америка, развеселившиеся после еды, отвечали в лучших традициях английского юмора. В один момент Дэвид театрально выпятил запястье и провозгласил: «Мы опаздываем в суд!» Все стали спешно собираться и выметаться из ресторана, но хвост не отставал. «Правда опаздываем?» — шепотом поинтересовался Пол. «Нет, конечно. У нас еще уйма времени», — ответил Дэвид.       После перерыва настал черед Ринго. Он держался непринужденно. Если у Джона непринужденность граничила с разнузданностью, то Ринго был органично безмятежен. Библия, клятва, вопрос адвоката. — Америка была для нас всех сестрой. Может даже иногда матерью. Когда я за день до гастролей слег с тонзиллитом, я позвонил именно ей. Это была совершенно детская мотивация: чтобы меня не наругали. Конечно, она была ласкова, но и строгой она бывала нередко, иначе результатов никогда бы не было. Она была вторым режиссером наших фильмов. Если честно, ведь моя кинокарьера пошла в гору, и я считаю себя обязанным Америке. Она преподала мне столько экспресс-уроков по актерскому мастерству! А как менеджер, она могла объяснить нам простым языком те вещи, которые из уст Брайана звучали жуть как сложно. А еще она некоторые песни записала вместе с нами как музыкант!       Я считаю, что нам не надо распадаться! Мы можем объединиться как раньше. Пол величайший басист в мире! Я уверен, что на самом деле он тоже настроен сохранить группу. А музыкальные разногласия я бы назвал нашим достоинством, они неизбежно возникают время от времени. Но такие разногласия способствуют созданию действительно отличной музыки! Хотя Пол грубо обошелся со мной год назад, но я не держу на него обид. — Мистер Старки, почему вы поддержали назначение мистера Кляйна? — Я поддержал Джона и Джорджа. Не надо, чтобы Пол был менеджером. Пусть остается Аллен или Ами возвращается, мне все равно. Я просто хочу работать над музыкой именно с ними.       Выжатые, Пол и Ами молча пили чай в кухне. По радио играла меланхоличная песня, а голос поющего походил на Джона. Уже по нескольким строкам они поняли, что это он и есть, и в знак этого переглянулись:

…God is a concept

By which we measure

Our pain…

…I don't believe in Kings

I don't believe in Elvis

I don't believe in Zimmerman

I don't believe in the Beatles

I just believe in me

Yoko and me

— В эфире прозвучала композиция Джона Леннона “God” с альбома “Plastic Ono Band”, вышедшего в минувшем декабре. — Быть может, это не такое уж и авангардное дерьмо, — вздохнул Пол.       До премьеры оставались считанные дни, и Америке было критически важно присутствовать на генеральных прогонах, а не в суде, и Пол предпочел сам прогулять заседание в тот день, когда показания давал Кляйн, и посмотреть, как жена проводит последнюю репетицию с остановками. Он сел в неосвещенный зал с краю, чуть повыше ряда, где примостилась Америка. Она устроилась прямо по центру с радиомикрофоном в руке. Иногда она комментировала и командовала: строго, спокойно, иногда громко и по-режиссерски властно, но нисколько не истерично. Несколько раз она вставала, подходила к сцене, подправляла мизансцены, делала замечания нескольким болтающим в зале актерам. Один раз она остановила репетицию: — Стоп-стоп-стоп! Джордан, снова мы на том же месте. — Мисс Зами, но это же вообще неестественно звучит! — возражал он — Джордан, извини за бестактный вопрос, ты когда-нибудь бывал в Берлине? — Нет, мисс. — Значит, спектакли «Берлинер ансамбля» тоже не видел? — Видел. — Да? — Америка блестяще сыграла удивление. — Где и когда? — Не видел.  — Я перед тобой в неоплатном долгу: я видела спектакли «Берлинер ансамбля» в пятьдесят восьмом году, еще брехтовские, и эта сцена — калька с оригинального спектакля. По крайней мере то, что осталось в моей голове спустя двенадцать лет. Ты понимаешь, что такое калька? Время актерских поисков и предложений кончилось: послезавтра премьера, и надо играть уже то, что сказано, хватит сопротивляться.       Наблюдая за ее движениями, речью, взглядами, Пол не мог в очередной раз не подумать, какой он все-таки счастливчик. Обращаясь к себе прошлому, иной раз недооценивающему, какое сокровище он обрел, Пол обвинял себя в том, что имел наглость путаться с девчонками, не годившимися в подметки Ами, не скрывая этого от нее. Эта птица с тех пор оперилась еще больше и летала еще выше, восхищая еще сильнее.  

I guess you never knew, dear boy

What you had found

I guess you never knew, dear boy

That she was just the cutest thing around

I guess you never knew what you had found, dear boy

When I stepped in

My heart was down and out

But her love came through

And brought me 'round

Got me up and about.

      Узнать, как прошло заседание с Кляйном, оказалось весьма легко. Следующим утром Пол прочел первые полосы всех главных газет: The Daily Mirror, The Sun, Daily Express и прочие рупоры современности голосили на свой лад под сплошь грязными заголовками. В отсутствие Америки Пол не сдерживался и ругался вслух в самых крепких выражениях. Исход битвы был неясен: после первого заседания, когда судья Стэмп намекнул на симпатию в адрес ответчиков, он больше не посылал никаких сигналов.    «ОНА БЫЛА ПРОБЛЕМОЙ»: КЛЯЙН ВЫСТУПИЛ ПРОТИВ ЖЕНЫ МАККАРТНИ В СУДЕ Аллен Кляйн, непотопляемый американский менеджер «Битлз», вчера предстал в суде в роли жесткого корпоративного хирурга, который «не мог позволить сентиментальностям» помешать спасению Apple. Его главной мишенью стала Америка Зами, которую он описал как «фикцию» в руководстве компании. Кляйн назвал Зами препятствием, мешающим ему спасать тонущий корабль The Beatles. «Её главная квалификация — быть миссис МакКартни», — прозвучало в зале суда. По его словам, компания Apple находилась в состоянии полного хаоса из-за «так называемого контроля» Зами. Мистер Кляйн дал эксклюзивный комментарий для читателей нашей газеты. «Она была частью той самой системы, которая довела их до грани банкротства, — заявил он. — Моя работа заключалась в том, чтобы спасти «Битлз» от них самих, а не лавировать между чьими-то личными амбициями». Когда адвокаты МакКартни указали на то, что Зами была законным директором, Кляйн отрезал: «Законность не оплачивает счета. Результаты — оплачивают. А результаты моего управления говорят сами за себя». «Я не вытеснял её. Я просто отодвинул декорацию, чтобы начать работать», — прокомментировал Кляйн. Он также намекнул, что Зами «устраивала истерики и бегала жаловаться мужу», когда он пытался реструктуризировать компанию. Представители Пола Маккартни отказываются от комментариев. Напомним, что трое «Битлз» — Леннон, Харрисон и Старр — полностью поддерживают Кляйна и утверждают, что его назначение было необходимо. Ни Пол Маккартни, ни Америка Зами, не явились в суд в этот день.       Опрокинув в себя остатки утреннего кофе, Пол разбрызгал последний глоток по бумаге так, что коричневые пятна размыли чернила, и уехал в суд: сегодня показание давали деловые компаньоны Брайана, которые могли бы свидетельствовать в пользу Америки.       Пол уже привык к порядку в суде и сидел в глубокой задумчивости, пока к трибуне не вызвали большого свидетеля управленческой катастрофы — бухгалтера Гарри Пинскера. Пол вскинул голову, вслушиваясь в речь. — Это будет чистосердечное признание в моей профнепригодности как финансиста. Впрочем, господа аудиторы дадут экспертную оценку по итогам проверки отчетов, которые я составлял добросовестно.  Меня наняли в 1964-ом году мистер Эпстайн и мисс Зами. Поначалу в делах все было весьма понятно и прозрачно. Оба советовались со мной перед принятием любого решения. И Брайан, и Америка интуитивно выстраивали грамотные стратегии. В какой-то момент Америка стала задавать вопросы, на которые у меня не было ответов. Мы не могли их добиться и от Брайана: ближе к истечению срока контракта, который пришелся на последний год его жизни, он стал мутить воду. Я и сам не имел понятия, что немалая часть активов оказалась в чужих руках. Я слышал речь господина Леннона и вынужден опровергнуть сказанное им: после кончины Брайана началась большая борьба за его место, как внутри компании, так и снаружи. В том числе и сами Пол и Джон. В этот момент Америка могла бы распутать этот узел, она очень многое понимала. Я предложил решение, чтобы спасти внушительную часть активов. Так появилась компания Apple, это частично поправило ситуацию. Фактически ее возглавили Джон, Пол, Джордж и Ринго, но их решения приводили только к потерям. Из-за разногласий внутри группы произошел раскол, поэтому был привлечен мистер Кляйн. Мистер Кляйн неприкрыто выражал свое недоверие ко мне, как представителю команды Эпстайн-Зами. Фактически я был тоже отстранен от дел.        Полу стало не по себе от мысли, что его намерения сделать все как лучше вымостили дорогу если не в ад, то в суд, и стоило тогда довериться Пинскеру и уступить Америке. Но былое не воротишь, впрочем, упредило ли бы это встречу Джона с Йоко и его развод с Синтией? фрустрацию Джорджа и Ринго? Пока Пол размышлял, на трибуну взошел Алистер Тейлор. — Я работал на Брайана с тех пор, когда он еще не был никаким менеджером The Beatles и других ливерпульских и не только групп. Он был мастерским управляющим самого успешного непродовольственного магазина в городе. Работа была налажена, и он жаждал творчества. Я помню, как в 1961 году Брайан загорелся этими парнями. Он выяснил адрес Джона, написал ему, и оказалось, что «какой-то парниша Америка» уже предложил ему услуги, аналогичные тем, что намеревался предложить Брайан. Тогда Брайан разглядел в затее еще больший потенциал и предложил сотрудничество Америке Зами. Тогда мы и познакомились. У нее был тогда непростой период, она ставила несколько спектаклей подряд, поэтому она собиралась работать в офисе группы, не выходя на первый план.       Интересно, думал Пол, как там Америка на репетиции? Думает ли про суд хотя бы краешком сознания или ей вовсе не до того? — …Я много времени провел с Полом и Америкой, часто бывал у них дома и видел, как они ведут свой быт. Я наблюдал, как они творят вместе и по отдельности. В защиту Америки как менеджера я бы хотел сказать, что, несмотря на неоспоримую любовь к мужу, она всегда была строга и справедлива в равной степени ко всем четверым…       Конец речи Пол тоже не дослушал, вспоминая эти дни, проведенные с Алистером и Америкой в только что купленном и еще как следует не обустроенном доме. Всего за несколько лет тот славный красочный период стал казаться совершенно другой жизнью. — Брайан познакомил нас с Америкой в 67-году, когда перевел из магазина и назначил вторым персональным ассистентом по делам «Битлз», — деловито вступил Питер Браун. — Мы с Америкой тогда очень много работали вместе. После смерти Брайана началась война за его место. Америка уступила битлам и занялась своей карьерой. К сожалению, это стало благодатной почвой для приглашения Аллена Кляйна. Америка справедливо сердилась на нас в 69-ом году, что мы допустили такую ситуацию. Я могу назвать Америку Зами исключительно профессиональным человеком.       Завершающим аккордом весьма занудного заседания стал неуклюжий и забавный Мэл Эванс, который, никто не сомневался, в конечном итоге стал петь дифирамбы всем, но в особенности Америке: «Я ее помню еще в Ливерпуле, о ней говорили все! Я так благодарен, что они приняли меня на работу! Это лучшая работа в моей жизни! Америка такая отважная, она так любит ребят, она так болеет за них! Она была с нами всегда и везде!»       Пятничным днем заседание, назначенное на послеобеденное время, по неведомой причине, как назло, сильно задерживалось, и Пол начал нервничать, потому что боялся опоздать на спектакль. Он хотел увидеть финальные голы в ворота противника. Ожидали свидетельств от Фреды Келли и Тони Барроу.       Заседание начали скомкано, нелепо, торопливо, и Пол понял, что уже даже портреты над их головами устали слушать дело «Битлз».        Фреда довольно предсказуемо повторила вчерашних ораторов, рассказав всю историю со своей точки зрения. Она обстоятельно рассказывала про вклад Америки в историю группы, рассказывала случаи из совместной рабочей практики, которые могут подтвердить другие участники событий, а затем предъявила неожиданный факт: — Покуда я поклялась говорить правду, это значит, я буду правдива до конца. Наша среда подразумевает немало фривольностей, однако Мистер Кляйн совершенно игнорирует деловую этику, позволяя себе распускать руки и домогаться секретарш. Такого в этом офисе себе никто больше не позволял.       Зал всколыхнулся. «Была бы здесь Ами!» — закусил губу Пол. — Так вы наверняка сами провоцировали! — воскликнул Файнер. Судья промолчал, сделав вид, что не расслышал.  — Я считаю подобное поведение, как и его оправдание, недопустимым в деловой сфере. — Фреда, поставив точку в своем выступлении, покинула трибуну. Когда Келли коротко метнула взгляд на Пола, он попытался приободрить ее жестом, и она улыбнулась.        Вышел Тони Барроу. Пол насупился, ожидая от него подлога. После клятвы он начал: — Собеседование со мной проводила Америка Зами. Она искала специалиста по связям с общественностью, поэтому именно она была моим непосредственным начальником. У нее было много связей в британской прессе благодаря работе в газете в Ливерпуле: там с ней поделились контактами столичных редакций, а в столице — европейских и американских. Долгое время я беспрекословно подчинялся ей, даже когда узнал, что она на шесть лет меня младше. Ей было тогда 22-23 года. Время от времени с нами работал Дерек Тейлор. Мы организовали не одну пресс-конференцию, написали не один пресс-релиз, организовали встречу с Элвисом Пресли, да и не только с ним. Надо сказать, она заботилась об охране команды, своевременно поднимала вопросы о полицейских оцеплениях гостиниц, или специальных кортежей, или еще каких-то мер предосторожности, чтобы битломаны не навредили своим кумирам. Она сама нередко подвергалась опасности. Но я признаюсь честно, что имею отношение к ее отстранению в 67-ом. Надо мной возобладали амбиции, и я решил, что имею право побороться за место Брайана, но исход этой битвы уже озвучили предыдущие ораторы.        Пол предчувствовал победу. Судья поблагодарил Тони. Поднялся мистер Херст. — Уважаемый суд! Уже девять человек свидетельствовали в пользу Америки Зами. Позвольте пригласить на трибуну еще одного человека, который мог бы подтвердить, что миссис Зами — компетентный менеджер, — мистер Стэмп слегка наклонил голову, и Херст объявил: — Приглашается Сидни Бернстайн, уважаемый американский антрепренер. Его досье приложено к делу.       Пол развернулся и впервые за много лет увидел Сида — живую легенду, едва ли не крупнейшего музыкального промоутера в истории, изменившего всю американскую сцену. Беспроигрышный козырь, он должен был сделать контрольный выстрел. Пол победно ухмыльнулся, провожая Бернстайна на трибуну. — Мы познакомились с Брайаном в 1963 году, и довольно скоро он представил меня Америке, и мы начали подготовку к гастролям по США, которые вскоре назовут «британским вторжением» и переменят расстановку сил на музыкальном поле. И Брайан, и Америка были новичками, но чрезвычайно умными людьми, к тому же им уже удалось организовать туры по Великобритании и по Европе, поэтому наша работа шла легко. Стоит ли повторять, что гастроли прошли оглушительно? После того, как мы годом позднее сделали масштабный концерт на стадионе, а именно «Ши», они повторили это на родине. Когда мы делали их финальный тур в 66-ом году, мне почти ничего не пришлось делать: Брайан, Америка и их команда сделали это своими силами, я лишь ассистировал им на месте. Я надеюсь, что мое слово имеет вес, и я воспользуюсь этим, чтобы заявить безапелляционно: Америка Зами — не декорация! Заявляющий о таком мистер Кляйн давно исчерпал кредит доверия в Америке, поэтому перешел на британские группы. Напоследок хотелось бы добавить. Мне очень жаль, что судьба сложилась именно так, что мы говорим о распаде легендарной группы, но деловое чутье подсказывает мне: не стоит заставлять «Битлз» превзойти себя. Все вершины покорены. Настало время каждому идти своей дорогой и покорять вершины по отдельности.        Те, кто понимал масштаб личности Бернстайна, поаплодировали, но быстро стушевались, увидев мельтешение молоточка Стэмпа. Сид вернулся в ряды слушателей, суд удалился, и в ожидании дальнейших новостей зрители стали переговариваться. Секретарь объявил, что серия слушаний завершена, и суд продолжит рассматривать дело заочно.        Пол чувствовал, что это победа, и поспешил найти Сида в толпе. — Спасибо, Сид. Америка была бы очень рада тебя увидеть, — сказал Пол. Поболтав с ним еще пару минут и договорившись о скорой встрече, МакКартни устремился в театр.       Пол едва успел на премьеру. Америка вновь продемонстрировала величие своих талантов: очередной театр был забит до отказа зрителями, жаждущими стать свидетелями очередного триумфа Зами. На этот раз заголовки полнились заявлениями, по всей видимости, тех, кто надеялся увидеть провал: «Как не прискорбно, мисс Зами не умеет выпускать плохие спектакли». Брак с Полом не скрывался уже дольше, чем был секретом, но за Америкой закрепилось, как псевдоним, прозвище «мисс Зами».       Поддержать Америку пришли самые близкие, а после все завалились домой к Питу и Омпаде, и веселье переросло в празднование дня рождения последней, полностью довольной сложившимся раскладом. Под утро Пол и Ами поехали домой, чтобы собраться и вновь улететь в Нью-Йорк. Пол находился в почти что лихорадочном состоянии возбуждения от предстоящей работы, поэтому на следующий же день после приземления на американской земле, супруги отправились в новую для них студию и сразу приступили к песням, которые Пол привез из Лондона.        A&R оказалась в разы пригляднее Columbia Studios, если не сказать больше. Музыканты познакомились с гитаристом Хью МакКракеном, заместившим выбывшего Дэвида. Будучи профессионалом и к тому же ровесником остальных, Хью легко вписался в команду.       Не успели Пол и Ами обосноваться в отеле, как телефон в их номере разразился трелью. Трубку подняла Америка. — Здравствуйте! — прозвучал незнакомый бодрый голос.  — Добрый день, — ответила Америка.  — Национальная академия искусства и науки звукозаписи беспокоит. Будьте, пожалуйста, добры мистера МакКартни.        Америка передала трубку вертящемуся вокруг нее мужу.  — Алло?.. — он в основном слушал и фыркал, а затем начал задавать вопросы: — Когда? Какой адрес? Будет машина? Хорошо. Приеду с супругой. До свидания, — Пол положил трубку и тут же выложил, ерничая: —  «Здравствуйте, уважаемый мистер МакКартни! Звоним из Национальной академии искусства и науки звукозаписи. Мы знаем, что вы прибыли в Соединенные Штаты. Пользуясь случаем, хотим пригласить вас на церемонию вручения премии «Грэмми» за альбом “Let It Be”». — Ты хочешь поехать?  — Не очень, но премию должен получить именно я, поэтому через — сколько там? — две недели летим в Лос-Анджелес.        Первые выходные по приезде в США Пол и Ами провели у Истманов, и после короткой передышки вернулись в насыщенный творческий процесс: помимо записей песен, Пол и Ами завершали работу над клипами, начатыми в ноябре, в частности заказали мультипликационную часть для ролика к попурри “Uncle Albert/Admiral Halsey” Джорджу Даннингу и Хайнсу Эдельману, некогда создавшим «Желтую подводную лодку»; готовились к скорой оркестровой записи и к еще более скорой поездке в Лос-Анджелес.        Накануне одной из последних сессий в студии перед поездкой, для соответствия голливудскому образу, Пол сбрил бороду.   — Куда-куда вы летите? — спросил Сайвелл, когда Пол озвучил отмену сессий. — В Лос-Анджелес? А у меня там дом и студия есть хорошая. Хотите свести альбом у меня? — Вау, здорово! Хотим, конечно! Да? — Пол посмотрел на Ами и продолжил ее мыслью: — Мы сначала его дозапишем и тогда поедем к тебе!       Двенадцатого марта судья Стэмп постановил: признать Америку Зами пострадавшей стороной, понесшей репутационный ущерб; передать супругам МакКартни полные права на компанию “Maclen”, владеющей правами на те песни авторства Леннон/Маккартни, которыми не владела утраченная по глупости “The Northern Songs Ltd.”; назначить независимого управляющего для разделения активов партнерства The Beatles & Co. и компании Apple Corps Ltd., что юридически положило конец группе «Битлз».        Эта новость застала Пола и Америку уже в Лос-Анжелесе, приласканных калифорнийским светом и водами Тихого океана, в которые было так приятно окунуться после стольких месяцев, проведенных безвылазно в промозглых Лондоне, Шотландии и Нью-Йорке. Поэтому на церемонии вручения появились с подкопчеными носами. Пристроившись в задних рядах зала, они ожидали, когда их объявят. Зная, что премия достанется им, Америка одновременно огорчилась и обрадовалась, услышав среди претендентов на ту же номинацию имя Генри Манчини. Однако Пол не был намерен задерживаться. Он спешно, ведя жену за собой за руку, сопровождаемый прожектором, под инструментальную версию собственной же песни “Let It Be” устремился к сцене. Под наблюдением сотен пар глаз они взяли три статуэтки: две другие предназначались Джону и Джорджу. — Спасибо! Доброй ночи, — выпалил Пол, улыбаясь. Америке тоже только и оставалось, что улыбаться. Так же поспешно они и ретировались. «Этот альбом с его стенами шума годится только в качестве сопровождения к документальному фильму о развале легендарной группы», — вздыхал Пол, рассматривая литые граммофоны.        Затем вновь Нью-Йорк, обретающий весенние краски. Некоторые песни Пол собирался гармонизировать, и им с Америкой довелось провести несколько прекрасных часов пения дуэтом в один микрофон. Он улыбался, глядя на Ами, в перерывах обнимал ее и приговаривал: — Бррр, у меня мурашки от того, как наши голоса звучат вместе…        Так наступили дни, когда студию A&R заполнили музыканты Нью-Йоркского филармонического оркестра, чтобы подарить песням многослойность и полнозвучие.       По оркестровке, написанной Америкой, музыканты уже прошлись на репетициях, оставалось сыграться: партии были небольшие и несложные. Дирижер уступил Полу место за пультом, и он поспешил передать эстафету Америке, но она покачала головой: «Ты — композитор».       Самоучка, нахватавшийся знаний о дирижировании оттуда и отсюда, Пол выглядел невообразимо органично, дирижируя оркестром. Америка упоенно фотографировала его, надеясь, что, глядя на фотографии, которые проявятся из этой пленки, можно будет услышать музыку. Грандиозно звучали темы к “The Back Seat Of My Car”, которой Пол задумывал завершать дорожку альбома. — Тебе очень идет быть дирижером. Ты мог бы написать что-то для оркестра, — говорила Америка по пути в отель. — Да брось ты… Хотя, если честно, я об этом тоже сегодня подумал.       После сессий с оркестром альбом стал уже той картиной на мольберте, которой не хватало бликов и теней для объема, поэтому дальнейшая работа напоминала нанесение финальных штрихов и мазков. Америка проявила летнюю пленку с бытовки на ферме, и название альбому пришло с фотографией Пола, державшего за рога барана: “Ram”. Не оставляя давнюю любовь к игре слов, они выбрали это слово, не уточняя значение: то ли баран, то ли таран. Обложку решили раскрасить в разные цвета, напоминающие нечто растаманское, в контраст с черно-белыми или просто блеклыми фотографиями.       Перед тем, как отправиться с Дэнни Сайвеллом в Лос-Анжелес, Пол и Ами вновь посетили Истманов: в этот визит стало известно, что Линда и Джон ждут уже второго совместного ребенка. МакКартни не знали, когда приедут в следующий раз, но жуть как не хотелось расставаться с малюткой Мэри, и супруги еще раз напомнили Истманам о приглашении на ферму, куда позвали приехать летом и верных коллег Дэнни и Хью.       Накануне очередной поездки в Лос-Анджелес Омпада поймала Америку, пригласив сопроводить ее в поездке в Париж и Милан в начале мая на открытии первых магазинов в континентальной Европе, и Ами, разумеется, не отказала подруге.       Калифорнийское солнце подсветило рыжие волосы, веснушки, усы и голубые глаза Дэнни Сайвелла. Лос-Анджелес располагал к гедонизму, но Пол спешил завершить альбом, чтобы явить его миру как можно скорее. Дэнни привел их в Sound recorders Studio и познакомил со звукорежиссерами Армином Стайнером и Эриком Вайнбергом, которого прозвали «музыкальным алхимиком», и в конечном итоге к работе приступил именно он.        Пол и Ами трудились вместе с Вайнбергом порой до самого рассвета, но над деталями Эрик работал преимущественно в одиночку: он спал пару часов, и до дневного визита пары настраивал оборудование, совершенствовал вчерашние наработки и «входил в поток музыки». Пол внимательно переслушивал и вносил свои корректировки: сдержать оркестр, протянуть задержку инструмента, придать басовому барабану больше резкости и так далее. Над одними песнями работа шла быстро, на другие уходило много и даже баснословно много времени: — Нет… — совершенно уставший Пол потер уже раскрасневшиеся глаза. Работа шла уже двадцатый час. — Теперь гобой звучит как задушенный гусь! Эрик, мы можем его еще… ну, знаешь, освежить?       Покачиваясь на крутящемся стуле, Эрик невозмутимо ответил: — Пол, это не гобой. Это струнные, пропущенные через вокодер. Я «освежал» их уже шесть раз. Мы меняли эквалайзер, компрессию, дилей… — Милый, он прав, — отозвалась полусонная Америка, растекшаяся по креслу. — Это уже надругательство над музыкой. Вместо звука надо освежить собственные головы и потом уже все решать.       Пол неожиданно резко вздрогнул: — Что это, черт возьми, было? Откуда взялась партия тюленя?! — Где? — по-прежнему серьезно спросил Эрик.  — Все, это уже галлюцинации на фоне бессонницы, — вынесла вердикт Америка, но Пол проигнорировал ее. — Стой! Не двигайся! — Пол протянул руки и коснулся плеч Вайнберга. — Кто ты? Откуда ты взялся?       Америка встревоженно приподнялась на кресле. — Родился в Англии, рос в Осло, живу в Калифорнии, — Эрик, подыгрывая, отвечал твердо.  — Я так и знал! Ты норвежец! Ты викинг, потомок великих мореплавателей! Ты бороздишь звуковые волны, как твой славный предок бороздил бурные волны Северных морей! Ты единственный, кто может усмирить дракона на микшерском пульте. Это у тебя в крови, что перекачивает сердце на частоте в 800 герц!       Эрик и Америка окончательно взбодрились, рассыпавшись от смеха. — Так точно, капитан. Быть может, ваш преданный норвежец предложит сделать перерыв и наконец-то утвердить гуся, то есть, тюленя, то есть, гобой? А то там уже рассвело. — А ведь я и не помню, за что прозвал его Норвежцем… Ты даже такие детали учла, создавая эту симуляцию, — хихикал старый Пол, но тут же поспешил перевести тему, хотя Америка и не собиралась отвечать на выпад: — Интересно, как звучит альбом в этом измерении? — А вот это ты сейчас и узнаешь.       Пол и Америка сидели на полу в студии у Норвежца, как и прежде в приглушенном свете. Эрик поставил бобину, и их альбом зазвучал. Ничуть не уступающему по красочности задуманной оболочке альбому предстояло стать вызовом для рок-музыки.       Пожилой Пол не мог не заметить разницы между версиями альбомов. Если бы он сам не проходил этот путь, не собрал бы по крупицам этот труд, он бы и не заметил эти неразличимые непривычным ухом детали. Пол в очередной раз подумал, как красив голос у Америки, какие у нее богатые обертона, как идеально сочетаются их с Полом голоса, и одернул себя, чтобы вновь не подумать о музыкальной компетенции Линды не в ее пользу. И все же Америка сделала немалый вклад в этот альбом.        Пока молодые Пол и Ами хвалили Эрика за его работу, старик развлекал призрака вопросами: — А я не мог другие песни в этой вселенной написать? — Раз было суждено написать эти песни, значит, было суждено, — не без назидательности ответила Америка.       Прослушиванием микса вечер не окончился. Вдохновленный Пол ходил по комнате, потроша очередной пул новых идей:  — Чтобы не заниматься промоушеном, — нам сейчас будет не до этого, — я придумал сделать заморозки, полуфабрикаты. Надо записать миньон с набором рекламных роликов и разослать. Я придумал джингл, сейчас, — Пол сел за фортепиано, и сыграл короткую песенку, где повторял только слова «А теперь послушайте песенку мою!» Не дав Эрику отреагировать, он продолжил: — И еще с десяток роликов на полминутки, минуту, где я рассказываю об альбоме. Что думаешь? — Очень изобретательно и… трудосберегающе, — сказал Эрик. — Давайте запишем прямо сейчас! — Пол вскочил на своего любимого конька. — Чего откладывать? Давай запишем пару вариантов джингла, а потом сделаем что-то наподобие интервью.       С песенкой все трое справились довольно быстро. — А теперь спрашивай у нас, что хочешь. Давай, под запись.        Эрик озадаченно почесал усы и чуть не замычал: — Хм… Почему “Ram”? — “Ram” — это не только отражение деревенской жизни, — ответил Пол. — Так можно было бы назвать альбом и в честь коровы, и в честь курицы, и в честь жеребца. Это отражение нашего движения вперед: тараном сквозь стену препятствий. — М-м-м… Как Пол МакКартни и Америка Зами делят обязанности на музыкальной кухне? — Мы ничего не делим, — вступила Америка, — мы делаем общее дело. — Эм-м… Если бы вам пришлось выбрать главную песню альбома, какая бы это была и почему? — Каждая песня — как красивый кусочек смальты, но вместе они складываются в мозаику, в которой есть сюжет, композиция, колорит, — Пол повернулся к Америке, ища одобрения, и они улыбнулись друг другу.        После пятнадцати минут, за которые лицо Норвежца покрылось испариной немыслимое количество раз, пиар-менеджер Пол закончил пытку звукоинженера.  — Надо надергать туда-сюда музыку вперемешку с кусочками интервью, сделаешь? Делай всё, что заблагорассудится. — Я могу добавить еще немного звуковых эффектов. Прикольно будет смешать еще с блеянием овец, мычанием коров, ржанием кобыл. — Во, супер! — Пол выпятил два больших пальца вверх.        Через день Эрик явил заказчикам мини-альбом, впоследствии официально названный “Brung To Ewe By”, а неофициально — «ленивая рекламная кампания». Релиз “Ram” должен был состояться раньше в США, чем в Британии, и в первую очередь Пол и Америка разослали «кампанию» по американским радиостанциям, а по возвращении домой собирались провернуть то же самое с местными.       Настал день возвращения в Лондон. Расставались уже родственниками: Пол и Америка приглашали Норвежца поближе к коренным землям, то есть в гости на Британские острова, а Дэнни напомнили о ферме, и он едва не поклялся зубами, что приедет. Во время долгого перелета домой Пол размышлял о том, чтобы организовать на ферме все условия, чтобы комфортно творить, особенно когда будут приезжать различные музыканты, устроить там домашнюю студию.       На следующий день, когда супруги отправились на прогулку по зеленеющему Лондону, вселенная словно потворствовала идеям Пола: они встретили Дэнни Лэйна, знакомого им сессионного музыканта, основавшего The Moody Blues и игравшего еще в нескольких группах, шедшего в сторону «Эбби-Роуд» с гитарой наперевес. — Дэнни! — Дэнни распахнул большие глаза и вытянул губы буквой «о». Сначала мужчины пожали друг другу руки, затем Дэнни и Ами. — Как дела, старина?  — С прошлого года играю в новой группе, халтурю там-сям… У вас-то как? По новостям не вполне понятно, что происходит.  — Мы сами не вполне понимаем, что происходит: мы только вернулись из штатов, где делали альбом. — Класс! — Дэнни снова распахнул глаза. — Я буду следить. — Ты спешишь? — спохватился Пол. — Да, бегу в студию. — Забегай к нам на обратном пути, мы тут рядом, на Кавендиш, семь, — Америка поддержала приглашение кивками.        Дэнни согласился, и они разошлись. — Пол, эта встреча — знак, что твоя затея правильная, — изрекла Америка. — Думаешь? И вправду.       Дэнни действительно завалился в дом МакКартни поздним вечером. За ужином уговорили пару бутылок красного, закончилось все тем, что Пол и Ами спели некоторые песни с нового альбома, Лейн виртуозно поймал музыку и подыграл, и Пол позвал его приехать на ферму во время визита Хью и Дэнни Сайвелла.        Прежде чем отправиться на ферму, Америке предстояло съездить с Омпадой на открытие новых филиалов магазина. Вылетали в ночь после празднования дня рождения малышки Стейси: после отхода ко сну именинницы, ее брата и сестры, Пол повез жену, подругу и нового директора теперь уже сети Александра Смита в аэропорт. Бизнес Омпады ощутимо разросся благодаря энергичному управленцу: именно благодаря его усилиям открывались третий и четвертый филиалы в Европе, велись переговоры об открытии магазинов в Эдинбурге, Белфасте и Нью-Йорке.        Омпада предалась воспоминаниям об их первой из немногочисленных поездок в Европу на рубеже 1958-59 годов. Америка слушала Омми с улыбкой, но самой не особо хотелось вспоминать детали и озвучивать их. По-весеннему рано рассвело, когда они добрались до отеля: Ами и Омми заселились в один номер, Александр в соседний, и провалились в недолгий сон. — Жизнь хороша! — улыбалась Омпада утреннему солнцу во время завтрака, состоящего из круассана и горячего шоколада, в уличном кафе.        График не позволял насладиться встречей с городом: сразу после размеренного полуденного кофе троица отправилась на площадку, где шли последние приготовления — до блеска натирали пол и витрины, надували и развешивали шары. Антураж был выдержан в фирменном стиле магазинов в Сохо и Вестминстере.        Омпада, которую не назовешь кисейной и излишне впечатлительной барышней, узнав, что на открытие приедут сами Сен-Лоран, Живанши и Карден, чуть не оторвала от волнения рукав Аминой кофты, ей же и подаренной. Собрались представители модных домов Hermès, Louis Vuitton, Lacoste и других. Заглянули французские звезды и сильно беременная Джейн Биркин. Высказывали сожаления, что с ними нет Коко Шанель. Реки шампанского покидали пределы берегов. Омпада твердила Ами, что еще вчера всего этого не было, а она отвечала совсем в стиле Овод: «Это все не за один день появилось, милая!»       Вечером в ресторане Америка едва нашла блюдо без мяса, рыбы и морепродуктов, и смогла определиться с выбором, прибегнув к помощи официанта. Омпада, заметив это, строго спросила: — Ты чего мясо не ешь? Ты опять голодать удумала? Это тебя Пол надоумил? — У меня и своя воля есть, — ответила Америка, активно поглощая ужин. — Это моя воля и была. Осознанная, твердая, самостоятельная.       Омпада решила не продолжать дискуссию, хотя гримаса на ее лице выражала намерение развить тему.       В Италии открытие прошло с меньшим лоском, чем во Франции, но праздничнее и громче. Своим присутствием почтили местные боги модного дела: Валентино Гаравани, Оттавио Миссони, молодые Версаче и Армани, представители Prada, Furla, Fendi, Bvlgari и другие, выразили сожаления, что Гуччи не дожил до этого дня.        За ужином Омпада вновь пыталась завести разговор о вегетарианстве Америки, глядя в меню и восторженно перечисляя названия: «Как же ты будешь есть болоньезе, карбонару, лазанью, альфредо?!» Ами невозмутимо ответила: «Возьму качо-э-пепе». — И все же как же ты живешь без мяса? — не унималась Омпада, доедая порцию Америки в самолете.  — Поначалу было очень непросто. Пол очень любит мясо. По первости мы даже срывались несколько раз. Но сейчас уже привыкли и не скучаем. Мы не голодаем, пробуем разные рецепты. Индийская и еврейская кухня, кстати, выручают.  Постепенно будем и от всего молочного отказываться. — И почему вы так решили? А как на здоровье сказывается? И почему ты мне об этом не рассказывала?        Весь полет Америка рассказывала Омпаде об их решении, а она слушала, стараясь вникнуть в щепетильный вопрос. Рассказывая о вегетарианстве, Америка не собиралась агитировать и склонять Омпаду, как и кого-либо еще, к подобному образу жизни. Она просто констатировала факты их гастрономической жизни. Когда самолет заходил на посадку, и разговор сам собой прервался, Ами задумалась, а стоит ли затевать из этого движение, популяризирующее вегетарианство? Все же, решила она, активизм, который ей ближе всего — антивоенный. Пока людям плевать на убийство другого человека, на животных им плевать втройне.       Пол встретил Америку новыми песнями и идеями. Например, позвать на ферму их давнего приятеля-монтажера Роя Бенсона и снять домашний материал для клипов, чтобы продвигать этот или возможный следующий альбомы с соответствующей атмосферой. Тот согласился приехать через три-четыре недели, а пока Полу и Ами предстояла поездка в Шотландию на двух машинах, чтобы перевезти оборудование для местной студии. Ее решили назвать Music AmPaule , составив собственные имена в каламбурное сочетание. Акустическая гитара там уже была, взяли поролон для шумоизоляции, электропиано, одну бас-гитару и одну электрическую, старый тенор-саксофон, блок-флейту, мандолину, малый барабан, один том-том, бас-барабан, хай-хет и крэш, микрофоны, два усилителя, четырехдорожечную студию, тамбурин и маракасы.       Дорога вновь показалась длинной в поездке порознь. Выезжали в утро, когда еще не рассвело, чтобы приехать под ночь. Чтобы было повеселее, собак тоже разделили по машинам: Пол ехал с Мартой, а Америка с Эдди. Длинный путь уложился в световой день, и доехали до Кэмпбелтауна только в ранние сумерки.        После оборудования студии работы на ферме было уже не так много, как прошлым летом, и, пока Пол что-то мастерил, Америка могла отлучаться на одиночные прогулки по окрестным долинам, улавливая весенний воздух и черпая вдохновение для новых стихов и мелодий, которые отчего-то не посещали ее прошлым летом. Одну песню, “Scottish valleys wanderer”, они непременно записали с Полом в их новоиспеченной студии как только Ами принесла ее с прогулки домой.       Ами вновь мучил сон, похожий на тот, что она уже видела прошлой осенью: Джими Хендрикс глядел на нее укоризненно, стоящая рядом Дженис Джоплин — жалобно. Появлялся еще не вздутый, мускулистый Джим Моррисон и вальяжно спрашивал: «Почему ты не попрощалась со мной, Ами?» Вспомнив последовавшую за тем череду событий, Америка уже твердо знала: Моррисон уже покойник, дело остается за малым.       17 мая в США, а 28 мая в Великобритании вышел альбом дуэта Пола МакКартни и Америки Зами “Ram”. Они отпустили его в мир, как птенца, не следя за его дальнейшим полетом, но именно в это время почти невостребованный телефон вновь известил о звонке. Трубку подняла Ами, и по облегченному вздоху в трубке поняла, что это Джордж. — Ами, привет! — будто подтвердил Джордж предположение Америки. — Поздравляю вас с Полом с выходом альбома! — Приве-ет! — воскликнула Ами, не назвав имени, чтобы не смутить сидящего в нескольких метров от нее мужа. — Спасибо, приятно слышать. Как твои дела? — На самом деле я организую большой концерт на Мэдисон-сквер. Надо собрать деньги беженцам из Восточного Пакистана. Они в ужасной ситуации из-за войны, из-за урагана, многие бегут в Индию, голодают… Да, это происходит постоянно и повсеместно, но меня это зацепило. Я решил, что хоть сейчас я могу что-то предпринять. На самом деле Рави меня попросил о помощи, и я придумал такой формат. То есть гонорара не будет, все деньги пойдут в Бангладеш. Дилан согласился, Клэптон тоже, Престон будет, Леон Рассел. Я зову тебя поучаствовать в концерте. — Когда? — спросила Америка взволнованно. — Первого августа. Ты правда согласишься? — тем же волнением отвечал Джордж. — Конечно, я соглашусь. Мне очень дорого то, что ты это затеваешь и имеешь меня в виду.        Джордж посвятил ее в подробности затеи, и, не разводя излишней лирики, попрощались.  — С кем ты там любезничала? — любопытствовал Пол. — С Джорджем. Он позвал меня принять участие в концерте. — Одну? И ты согласилась? — А чего мне было не согласиться? Мы не ссорились. Выручка пойдет беженцам из Бангладеш. — Какая же ты конформистка!        Америка ухмыльнулась.       Думая о том, что сподвигло Джорджа провести концерт такого формата, Америка пришла к мысли о том, что мир самоуничтожается, и стала набрасывать стихи о том, что мир, как кубик льда, раскаляется и тает, как металл: внешне сильный, но все еще уязвимый, способный сломаться или растечься. Засыпая, она придумала мелодию и назвала новую песню “When the World is melting”, уже зная, что та прозвучит на Мэдисон-сквер.       До их глуши добрался еще один гость — Рой Бенсон, прежде монтажер фильма «Волшебное таинственное путешествие», а теперь, по всей видимости, автор новых клипов дуэта Пола МакКартни и Америки Зами. Всего за два дня Рой заснял дуэт поющим новые песни на траве во дворе дома под одну гитару, скачущим на лошадях, прогуливающимся по побережью океана и шотландским лугам. Заснял домашнюю хронику: Америку за готовкой, Пола за готовкой, Америку, убирающую камин, Пола, накалывающего дрова.        На дни рождения позвали семью Пола и еще целую свору друзей. Почти в самый канун приезда Джима, который бы не одобрил видок лесника у сына, Пол сбрил бороду. На фоне гладких щек еще заметнее стала длина его черных волос. — А мы с тобой очень похожи, — Пол оттягивал кончики волос из-за ворота, задумчиво разглядывая их. — Давай отрастим их до одинаковой длины? Как Хэмингуэй с женой в Париже? Будет наша тайная радость.       Америка тоже обкорнала волосы, но оставив себе фору перед Полом. Отчего-то ими обоими овладел азарт носить одинаковые локоны, к тому же практически одного цвета.       За неделю до дня рождения Пола Майк привез Джима с женой и падчерицей, сам пробыл пару дней и уехал. На сей раз семья могла насладиться большим, чем зимой: стояла теплая, но не жаркая погода. Дни растягивались, оставляя ночи всего несколько сладких часов. Рут катали на лошадях и позволяли ей покормить их с руки. Обедали и ужинали на улице. Купаться в океане было еще холодно, но слегка помочить ноги, затянув штаны повыше, оказалось вполне приятно.        О подношениях на дни рождения Пол и Ами договорились просто: они только организуют друг другу праздничные столы. И все равно не могли обойтись совсем без подарков: Америка принесла Полу какао в постель, а он собрал для нее огромный букет полевых цветов, из которых она сплела обоим по роскошному венку.        В субботу приехали Мийами и Роберт, Эллина и Билли прихватили с собой Фиби, а Омпада с Питом оставили детей на ее родителей и тоже вырвались. Звали и Тода, но он не смог приехать: по его словам, Джулия испытывала недомогание. Никто не обошел тему с дальним расстоянием. Впервые Пол и Ами собрали на ферме столько гостей сразу, притом, и семьи, и друзей. Ровесницы Фиби и Рут вспомнили друг друга и проводили время вместе, не докучая взрослым. Помимо редкого чувства идиллии, застолье мало отличалось от других в этой компании: Омпада и Билли обменивались колкостями, разве что к ним присоединился острый на язык Джим, Эллина одергивала Билли, Ами, Пит и Анжела преимущественно молчали, Мийами хохотала, Роберт и Пол музицировали. Сидели до самой темноты, до стрекотания сверчков и остроконечного молодого месяца. На следующий день затеяли пикник на пляже, после чего за Джимом, Анжелой и Рут приехал Майк, а Омпада и Пит поспешили к детям. Билли, Эля, Мийами и Роберт задержались еще на несколько дней. Каждый признал, что это место стоит такой длинной дороги.       Когда дом опустел от гостей, Пол, загрустив от навалившейся тишины, спросил Америку: — Ами, почему бы нам не пригласить твою семью на ферму? ну, папу? — Папа терпеть не может сельскую жизнь. Он ни за что не поедет сюда. Если хочешь, я думаю, мы можем приехать к нему в гости в Ливерпуль. — Мне кажется, это правильно. Вы же вроде наладили отношения, а почти не видитесь. — Он и сам не особо настаивает… — как будто в сторону пролепетала Америка. — Ну не привык, стесняется, — защищал тестя Пол.        Ами признала правоту мужа и на следующий же день позвонила в Ливерпуль. Прозвучал юный голос — ответила Мия: — Папа переехал. — Куда? Давно? — удивилась Ами. — Весной. Запишешь адрес?       Новое место обитания отца оказалось где-то в графстве Беркшир. В голове Ами с трудом укладывались открывшиеся факты, даже подкрепленные логическими доводами, что когда-то это должно было случиться. Она написала отцу письмо и изъявила совместное с Полом желание приехать в гости.        Тем временем приближался июль и визит американских гостей и одного британца. Незадолго до приезда Хью предупредил Пола, что не сможет приехать, но будет рад будущим приглашениям. Пол огорчился, но не удержался от того, чтобы похвалить себя за то, что так предусмотрительно пригласил Лейна.       Пол поехал встречать Денни Сайвелла в аэропорту Глазго. В тот же день Денни Лейн добрался до фермы своими силами — в отсутствие Пола его встретила Америка. После долгой дороги она накормила и уложила его спать, а заодно предусмотрительно приготовила постель для Сайвелла, которого тут же встретила внизу. Они радостно обнялись, и Ами пригласила гостя поужинать. — Ты представляешь! — шумно вошел в дом Пол. Ами шикнула: — Денни уже спит.       Пол зашептал: — Денни сказал, что Моррисон умер, — и протянул газету.       Ами прочла заметку на первой полосе: Третьего июля, в субботу, в ванной комнате съемной квартиры дома № 17 на улице Ботрейи в четвертом округе Парижа был найден мертвым фронтмен группы The Doors Джим Моррисон. Обстоятельства смерти выясняются. Певец не дожил пяти месяцев до своего двадцативосьмилетия.  — Чертовщина, — выругалась Америка, вернув газету Полу.       Полвечера Пол рассказывал Сайвеллу о своих первых впечатлениях о The Doors, которые не изменились за каких-то четыре года — именно эта мысль занимала Америку: всего четыре с половиной года назад Уильям Кук принес к ним домой дебютную пластинку, а уже сегодня приходится говорить о смерти их фронтмена, двадцатисемилетнего парня. Однако довольно скоро все улеглись: назавтра предстояло творить много нового.       Пол и Ами, привыкшие уже вставать спозаранку, начали день рано. Гости от непривычного насыщения кислородом, убаюканные тишиной глубинки, спали еще долго.  — Ну что, когда свою музыку играть пойдем? — спросил первым Сайвелл, когда все уже опустошили посуду и обсуждали недавний альбом Боба Дилана. Пол посмотрел на Денни радостно и удивленно: — Прямо сейчас!       Сайвелл, разглаживая рыжие усы, с экспертным видом рассматривал собранную четой МакКартни барабанную установку и расхваливал ее. Лейн распаковал свою гитару, Америка — саксофон, и после недолгой настройки приступили к делу. Работа шла легко, как и прежде: стоило Полу один раз спеть песню под гитару, и Сайвелл, и Лейн подхватывали его замысел. Пол лишь иногда озвучивал пожелания и слегка корректировал. После недолгих репетиций дубль записывался. Полу хотелось записать альбом как можно скорее, чтобы запечатлеть первозданную атмосферу как она есть и не лакировать ее, прибегнув к долгосрочной работе над материалом за микшерным пультом.       Через пару дней за завтраком по радио после поздравления с днем рождения Ринго Старра прозвучала другая новость, воспринятая не легче, чем та, близкая по содержанию, что поступила за три дня до этого: 6 июля умер Льюис Армстронг. Сайвелл, как джазовый барабанщик, заинтересовался историей знакомства Америки с джазовыми легендами, и разговор пошел о том, как она начала играть на саксофоне и как Денни сел за установку. В тот же день за репетицией родилось шуточное название коллектива — Zamzi & Densel: первая половина соединяла фамилии Зами и МакКартни, а вторая — общее имя и фамилии Денни Сайвеллу и Денни Лейну.       Конец каникулам положило ответное письмо Наума Зами дочери. Сайвелл и Лейн поехали ко второму в Лондон, а супруги МакКартни, взяв собак, отправились в Беркшир. — Что-то странное. Это же не город, – чертыхался Пол, подъезжая к нужному месту. — Да не, не мог же он поселиться в деревне, – недоумевала Ами. – Он апологет города.  — Кажется, приехали.       Пол и Америка вышли из машины. Собаки, проснувшись, выпрыгнули из открытых окон. Вдалеке раздалось мычание. На крыльце небольшого кирпичного домика появился Наум — гораздо более седой, чем годом ранее. — О-о-о, кто приехал! — воскликнул он, подходя с распростертыми руками. Он обнял Ами и пожал руку Полу. — Как добрались? Ух, какие у вас хулиганы! — проводил он взглядом резвящихся Марту и Эдди.  — Хорошо, мы ехали с самого Кинтайра. — О-о, путь неблизкий. Я видел адрес, удивился, как вас туда занесло. А что у вас там? Пойдемте в дом, все мне расскажете!       Домик оказался совсем простым, минималистичным. Наум сварил холодник по старому маминому рецепту. Америка не ела его с детства, но с удовольствием вспомнила это диковинное блюдо, которое Полу было совсем уж в новинку. Пол рассказывал про ферму, а Наум активно расспрашивал про животных, иногда говорил: «А вот у меня куры… А вот моя корова…» Америка не могла поверить, что перед ней ее отец, которому милее всего был только город. — Ты же не любил все это, – осмелилась сказать Ами.  — Знаешь, дочка, становишься старше и понимаешь, что все в этой жизни, что ты не любил — прекрасно, — улыбался Наум.       Наум долго рассказывал, какие у него планы на то, чтобы обустроить домик и участок, расширить хозяйство. Пол перебивал, высказывая свои строительные планы, а Наум перебивал в ответ. Как стало темнеть, Ами и Пол засобирались домой. — Что ж, даже на ночевку не останетесь? — раздосадованно спросил Наум. — В другой раз, папочка, — улыбнулась Америка, и Пол заметил на ее губах тень грусти.       Ами всю дорогу молчала, но ее мысли звенели. На подъезде к Лондону Пол спросил, что не так. — С одной стороны, таким жизнерадостным и общительным он был только при жизни мамы. А с другой… папа заметно сдал, а ему всего шестьдесят один. Дороти затравила его, она сживает его со свету. Она так его достала, что он сбежал за город, понимаешь? Когда-то он был очень статным, высоким, под два метра, а теперь весь скрючился. Не к добру это. — Может, ему как раз на природе станет лучше? — возвращал Пол в мелодию оптимистичные ноты.       По возвращении их ждал номер журнала The Rolling Stone с разгромной рецензией Джона Ландау на альбом “Ram”:  Прослушав “Ram”, я вынужден констатировать: Пол Маккартни окончательно погрузился в пучину творческого нарциссизма, удобряемого поддержкой Америки Зами. Этот альбом — не просто разочарование; это монумент самодовольству, наполненный безвкусными мелодиями и бессвязным лепетом вместо осмысленных текстов. Бывший мелодический гений «Битлз» здесь предлагает нам вялую пародию на музыку, лишённую всякой дисциплины и эмоциональной глубины. Откровенно говоря, больно слушать, как один из величайших композиторов своего поколения опускается до уровня столь беспомощного и провинциального творчества. «Ram» — это кич, рождённый в атмосфере полной творческой изоляции, где любая бредовая идея считается гениальной лишь потому, что она пришла в голову Маккартни. Звучание пластинки аморфно, а аранжировки беспомощны. Мой вердикт неизменен: «Ram» — худший альбом, который только возможно представить под именами Пола МакКартни и Америки Зами. Это не просто провал — это катастрофа, демонстрирующая, что происходит, когда талант, лишённый редактуры и самокритики, начинает пожирать сам себя. История, я уверен, вынесет этому альбому суровый, но справедливый приговор. — Тебе не кажется подозрительным, что статью пишет в каких-то знакомых формулировках некий Джон Л.? — спрашивал Пол, а Америка не понимала, шутит он или нет. В этой шутке оказалась доля шутки, поскольку первый отклик критики оказался неутешительным, и Пол всерьез задумался.       Америка вылетела в Нью-Йорк одним днем, как никогда не бывало. Пол все-таки отказался ехать, не желая видеть в первую очередь именно Кляйна. И Кляйн, разумеется, там был. Ами прибыла сразу на площадку: на саунд-чек собрались Боб Дилан, Эрик Клэптон, Билли Престон, Леон Расселл, Джордж, Ринго и группа Badfinger, взращенная Полом — большой стадион только готовился принять зрителей. Затем подтянулись Рави Шанкар и его музыканты. Никто не поднимал разговор о том, каково будет влияние этого концерта, но все были уверены, что это просто нужно сделать. Имена привлекли на стадион публику, и та заполнила все места до единого. Во вступительную речь Джорджа встраивалась громкая реакция зрителей, подчас не дававшая завершить фразу: — Концерт обещает быть отличным, во всяком случае, я надеюсь на это. В первой части концерта прозвучит индийская музыка: дуэт cитара и сарода. Как вы понимаете, индийская музыка серьезнее нашей, и я буду очень признателен, если вы устроитесь поудобнее и проникнетесь ею.       Джордж объявил Рави Шанкара и его музыкантов. На сароде солировал Устад Али Акбар Хан. Все в белых одеждах, они сели на сцене в позе лотоса. Проницательный Рави, понимающий, что публика жаждет услышать суперзвезд своего времени,  с ярким индийским акцентом объяснил, что первая часть должна быть посвящена музыке Бангладеш: — Это музыка, которая требует особенной концентрации. Потерпите нас немножко, я знаю, что вы очень хотите услышать ваших любимых звезд, но это очень важно именно сегодня — обратить внимание на проблему, происходящую сейчас. Мы вовсе не занимаемся политикой, мы артисты, и мы хотим выразить нашу боль. Пожалуйста, не курите во время нашего блока.       Музыканты настроились, и публике этого уже хватило, чтобы прийти в восторг. Сначала сыграли Дхун — народную мелодию Бангладеш, затем ритмическую музыку — гат. Музыканты улыбались друг другу, словно рассказывали друг другу шутки через инструменты. Зал затаил дыхание, неподдельно проникнувшись таинством момента, ритуальностью музыки, экзотичностью восточных красок, мастерством артистов. Блок, длившийся около двадцати минут, завершился овациями.       В следующем блоке Джордж в белом костюме и оранжевой рубашке исполнял песни с альбома “All things must pass” и жемчужины последних лет «Битлз». Публика уже не сдерживала себя. Перед блоком Дилана Америка спела “And I Know” и новую песню “When the World is melting”, которую приняли тепло. Вечером с незначительными изменениями состоялся второй концерт, и Ами вылетела в Лондон, где узнала, что два шоу собрали в совокупности 250 тысяч долларов, когда Рави Шанкар надеялся всего на двадцать пять.       Если на ферме они могли особенно ничем не заниматься, то в Лондоне они не могли сидеть дома бобылем, а так как работы ни над альбомом, ни над спектаклем, на повестке не было, стали вновь бродить по концертам. Эти походы вдохновляли обоих на новые мелодии, но почему-то именно после концерта King Crimson Пол восторженно доказывал Ами то, что она и так давно понимала: нам надо выступать! Даже если вдвоем! А теперь у них есть своя группа!       А через пару недель в том же “Marquee” перед концертом Fleetwood Mac они столкнулись с Мийами Черсин.  — Ами, Пол, как я рада вас видеть! — восклицала она, расплескивая коктейль в руках. — Пойдем за наш столик!       За столом они встретили Роберта и еще одного молодого человека: смуглого для Лондона, с тонкой вертикальной полоской бороды, как у фараона. Ами ощущала что-то исходящее мифически магнетическое, с божественным происхождением от самого Амона-Ра.  — Знакомьтесь, это мой однокурсник, Ричард Аяд. Потрясающий мультижанровый барабанщик!       Пол, Ами и Ричард увлеченно проболтали почти весь концерт. Напоследок Ами решилась спросить: — Ричард, прости за такой вопрос: откуда ты?       Его ответ поставил все на свои места. — Этнически я египтянин.       В сентябре Линда порадовала родственников рождением дочки Стеллы Нины. Тяжелые роды истощили Линду, и Пол беспрестанно ждал новостей о ее состоянии. Кто-то позвонил, Пол поднял трубку и почти тут же бросил. Звонок раздался снова, и подошла уже Америка. Она услышала умоляющий голос Ринго:  — Ами, молю тебя, уговори Пола услышать меня. Всего одну фразу. Очень важную.        Ами передала трубку Полу: — Это действительно важно, послушай.       Пол вздохнул и взял телефон. — Пол. Ты должен знать. Джон записал оскорбительную песню о тебе. Я не могу молчать. Она есть на новом альбоме. Просто знай, что я не поддерживаю это и ни за что не поддержу.       Раздобыв альбом, Америка и Пол внимательно изучили обложку и вкладыш: на лицевой стороне изображен Джон, окруженный облаками. Фотография, на которой Джон держит свинью за уши — явно парафраз барана, которого Пол держит за рога. Среди сессионных музыкантов — Джордж Харрисон, объединившийся против Пола с Джоном и заигрывающий с женой своего врага.       Альбом открывала одноименная композиция “Imagine”: по-детски чистая, искренняя, смелая фантазия о наступлении мира во всем мире; мудрая, проникновенная проповедь блаженного о том, что нужно любить ближнего.       После нежной баллады “Oh my love”, витающей в воздухе легким розовым перышком, на слух грубо навалилась песня “How Do You Sleep?”

So Sgt. Pepper took you by surprise

You better see right through that mother's eyes

Those freaks was right when they said you was dead

The one mistake you made was in your head

      Как Джон мог создать такие диаметрально разные вещи? как рядом могут стоять такие воздушные и такие омерзительные песни? что это: лживая, двоякая сущность? воспаленное, биполярное сознание? широкий простор для творчества?        И Пол, и Ами ощутили на себе мерзкое, липкое ощущение, как если бы на тебя клеветали, а у тебя не было бы алиби, чтобы защититься.       В кромешной темноте Пол сел за фортепиано. Горечь и отчаяние, разрывающие на волокна, зазвучали в его голосе, застучали молоточками по струнам. — Дорогой друг, неужели это точка невозврата? Неужели это столько для тебя значило? Неужели ты испугался? Или это все же правда?       Пол не хотел этой борьбы. Борьбы за дружбу, которой больше нет.