colleague

Намджун стоял в дверном проёме спальни уже через десять минут. Тяжело вздымающаяся грудь, румянец на щеках и глубокое дыхание свидетельствовали о том, что Ким торопился и даже, может быть, бежал. Юнги не стал спрашивать о том, кто открыл ему дверь, он даже не мог связать пары слов: губы предательски дрожали, а от лица схлынула вся кровь, и оно наверняка выглядело болезненно бледным. Намджун, бросив пальто на стул, подошёл к Юнги и дотронулся ледяными пальцами до его лица. Мин вздрогнул. Почему-то это было не приятно, а даже несколько отвратно. Слёзы переполняли глаза, обида съедала душу Юнги изнутри, но он не мог показать себя слабым со стороны. Ким Намджун глупцом не был, он решил не донимать юношу вопросами, а лишь помог подняться с постели. — Когда я успел стать такой тряпкой? — тихо прошептал Мин, натягивая оставленную когда-то Намджуном футболку. Ким не ответил, он лишь обнял его со спины и едва коснулся губами шеи, выдыхая горячий воздух, который отозвался волнами мурашек на теле. Иногда лучше промолчать, чем сделать необдуманными словами только хуже. Намджун хотел как-то помочь Юнги, хотя это не входило в его планы. В его планы вообще не входила забота о ком-либо, но Мин Юнги стал исключением. С той самой первой ночи этот хрупкий паренёк твёрдо засел в лёгких Кима, мешая сделать глубокий вздох, дышать полной грудью и быть свободным. Всё оказалось слишком сложным. Намджун впервые хотел забыть всё и начать сначала. Ким Намджун подхватил Юнги под локоть и потащил в сторону кухни: в коридоре было тихо, но за закрытой дверью гостиной горел свет. Мин ни капли не удивился, увидев на столе открытую бутылку вина, в которой осталось напитка чуть меньше половины, и рядом с ней два бокала, один из которых был наполовину полон. Даже не глядя на название, Юнги точно знал, что это та самая бутылка, что он купил этим утром. Только теперь он осознал, что стоит в ступоре уже достаточно долго, а Намджун пристально наблюдает за выражением на его лице. Юнги забегал взглядом по кухне, слегка истеричная улыбка снова украсила его лицо. Он взял салфетку и принялся вытирать стол, движения были непривычно резкими, но он пытался ничем не выдать своё состояние. Намджун промолчал. Забрав у Юнги бумажную салфетку, Ким усадил его на стул в углу комнаты и поцеловал в макушку. Руки у Мина заметно тряслись, а истеричная улыбка всё ещё не сошла с прекрасного лица. Намджун не стал обращать на это внимания. Он взял проклятую бутылку и отправил её в мусорное ведро, вымыл бокалы и заварил крепкого чёрного чая, подал напиток Юнги. А Юнги, кажется, был в прострации, потому не сразу заметил кружку перед своим носом. Но запах напитка возвращал на землю естественным путем, и в конце концов Мин улыбнулся. Намджун не стеснялся и управлялся на кухне, как в собственном доме: помыв посуду и зашторив занавески на окнах, он вытер руки. — Мне завтра рано вставать, может, пойдём спать? — он говорил негромко, но низкий тембр всё равно будоражил кровь. Юнги поднялся со стула, одёргивая подол футболки, и вышел из кухни, выключив свет. Намджун сделал вид, что не заметил, как сильно Юнги напрягся, когда из соседней комнаты послышался визг и смех Пака, он просто положил руку на чужие плечи и открыл дверь в спальню, пропуская Мина вперёд. Без лишних слов Намджун просто обнял Юнги, а тот был вовсе не против. Ким Намджун был тёплым и родным, от него одуряюще пахло дорогим одеколоном, а горячее дыхание, опаляющее ухо, дарило Юнги чувство абсолютной защиты. Эти объятия без лишних слов выражали то, что Ким бы никогда не произнёс вслух. Мин Юнги, на удивление даже себе, сам потянулся к чужим губам, как-то по детски прикасаясь к ним своими. Намджун не был резок. В этот раз от него исходила аура любви и нежности, бескрайней заботы и чего-то ещё. Мин прижался к нему всем телом, сцепляя руки в «замочек» на его спине. Намджун зарылся пальцами в чужие волосы. Юнги удивлённо смотрел на Кима, не понимая порыва его сегодняшней нежности. Да и сам Намджун не понимал, что на него нашло и почему он вообще находится здесь, а не высыпается перед трудными переговорами. Намджун провёл ладонью по шее юноши, покрывая лёгкими, почти невесомыми поцелуями чужое лицо. Мягко коснулся носом чужой щеки, а затем и губ, мазнул по ним языком. А Мин млел как школьница, потому что Намджун — что-то из рода фантастики: властный, доминирующий и безумно красивый. Но поцелуи его были не такие, как у Хосока, — горечь и вкус сигарет уничтожал весь настрой, но холодные ладони, что уже проникли под футболку Юнги, компенсировали это. Подтолкнув Юнги к кровати, Намджун снял с себя рубашку и брюки, аккуратно положил рядом с пальто. Мин, уже распалённый желанием, приподнялся на локтях и, закусив губу, вызывающе поглядывал на него. Едва заметный румянец на щеках и затуманенность в глазах выдавали лёгкое возбуждение, это было красноречивее слов. Намджун, словно крадясь к добыче, совсем бесшумно подошёл к Юнги и склонился над его телом, пытаясь поймать поцелуй. Но Мин не из стеснительных — он сам, обвив чужую шею руками, притянул мужчину к себе ближе, целуя страстно, словно в последний раз. — Извините, — раздался голос со стороны дверей, и Юнги с испугом посмотрел на источник звука. В дверях стоял Хосок. — Я кое-что заберу и уйду. Не буду вам мешать. Холод в голосе Чона пугал Юнги до безумия, всё возбуждение спало, а страх остаться одному появился снова. Хосок, не глядя на полуголых парней, прошёлся по комнате, достал из стола папку с какими-то бумагами и скрылся за дверью, закрыв её с негромким хлопком. Юнги сидел с каменным лицом, обхватив колени руками, покачиваясь из стороны в сторону. «Это конец», — думал он, смотря в пол. А Намджун, налив в бокал немного алкоголя, насилу вливал его в юношу. «Тебе станет легче, — шептал он. — Потерпи». Юнги пил снова, уже второй раз за чёртов вечер, пока веки не начали слипаться и он не провалился в сон. Намджун, переложив его ближе к стенке, лёг позади. Он лишь боялся, что Юнги проснётся и услышит стоны Чимина, раздающиеся из гостиной. Это его точно добьёт. Сильнее прижимая Мин Юнги к себе, Намджун думал, что парень спит. Юнги тоже так думал… [xxx] Утро добрым не бывает. Так думал Юнги, просыпаясь от противного бряканья. В комнате одуряюще пахло горячим шоколадом, видимо, кое-кто решил сделать это утро намного приятнее, чем оно могло бы быть. — Намджун, дай поспать, — пробурчал Мин, зарываясь лицом в подушки. Юнги медленно открыл глаза, и каково же было его удивление, когда вместо Кима он узрел ещё более милую картину. На краю кровати с растрёпанными волосами сидел Хосок, в руках его был небольшой поднос с чашкой горячего шоколада, а в вазочке рядом стояла пиала с безе различных цветов. Недоумение окрасило лицо Мина. — Что, разочарован, что я — это не он? — Хосок поставил поднос на тумбочку. Он сильно изменился за последнее время: сияющая улыбка сменилась ухмылкой, а блистающие радостью глаза наполнились нехорошим блеском. Юнги отрицательно замотал головой, стискивая его в объятиях. Он скучал по Чону, это правда. Звонкий смех Хосока словно возрождал Мина из пепла, он улыбался так же, как и раньше. Когда возлюбленный скрылся за дверьми спальни, Юнги заулыбался как впервые влюбившаяся девочка. Горячий шоколад был таким же сладким, как и Чон Хосок. Не обнаружив никого в квартире, Юнги заглянул в гостиную, где на удивление было прибрано. На кухне тоже было чисто, лишь в спальне всё ещё валялись его вещи в хаотичном порядке. Закинув одежду в стирку, Мин Юнги решил взяться за работу, ведь сроки дали небольшие: новые идеи для романа зарождались в его голове, настроение было восхитительным, вдохновение так и шло. Он решил сделать небольшой перерыв. Открыл вкладку браузера и обнаружил входящее сообщение от Кима. «Пака не будет до завтра, на работе завал. Действуй!» Юнги улыбнулся ещё шире: он прекрасно понимал, что чувства, приобретённые за время, что он пробыл с Хосоком, просто так не пройдут. Но если нужно будет отпустить его — он отпустит, главное, чтобы Чон был счастлив. На экране появлялись всё новые строки будущего произведения, а стрелка часов неумолимо переваливала за восемнадцать часов. Отсутствие Хосока ничего хорошего не сулило, но и ничего плохого не значило. Юнги отставил ноутбук сразу, как послышалось открывание входной двери, а затем и шуршание. Он быстро поднялся на ноги и отправился в прихожую. И правда, Чон Хосок собственной персоной разулся и уже вешал куртку в шкаф. Лицо его было непривычно каменным, но Юнги не придал этому особого значения. Последовав за любимым человеком на кухню, Мин проследил за ним взглядом: Хосок помыл руки, заглянул в холодильник и съел кусочек рыбы. Затем вытащил из пакета, который принёс с собой, бутылку пива и вышел в коридор, ни разу даже не взглянув на Юнги. — Куда ходил? Что-то случилось? — Мин Юнги не из простаков: он шёл по пятам за Хосоком, довольно громко задавая вопросы. Но Чон его словно и не видел, нарочно задевая плечом, будто Мина не существует. Усевшись на диван, Хосок открыл бутылку и преподнёс её к губам, делая пробный глоток. Юнги не понимал, что творится с этим парнем: Чон Хосок впервые был так к нему холоден. Мин, плюнув на всё, просто уселся рядом с парнем и взял его за руку, переплетая свои пальцы с его. Не ощущая участия со стороны Хосока, Юнги всё равно был счастлив. Время шло, какой-то фильм подходил к концу, на улице заметно стемнело, а Мина морило. Он хотел спать, и веки будто налились свинцом. Мысль о том, что если он сейчас отпустит Хосока — тот обязательно исчезнет, почему-то крутилась в голове. Не постеснявшись, Юнги перекинул свою ногу через ноги Чона, а головой устроился на его груди. Сон моментально пропал: звук бьющегося сердца о грудную клетку всколыхнул прежние воспоминания: когда не было Намджуна, не было Чимина. Был только Хосок; и Мин Юнги. Как говорится, попытка — не пытка. Юнги выпрямился в спине и сел лицом к Чону, заглядывая в глубокие глаза. На удивление, Хосок смотрел в ответ. Юнги, не понимая, что делает, потянулся к чужому лицу, дрожащими руками касаясь тёплой кожи. И что-то ёкнуло в груди, когда Хосок отвёл взгляд обратно к телевизору, а потом просто встал и вышел из комнаты, не обращая внимания на растерянного Юнги. На улице совсем стемнело. Ровно так же, как на душе и Юнги повис мрак, обволакивая все мысли и чувства. Ему ничего не оставалось, кроме как идти на крайние меры. Мин провёл языком по нижней губе, а затем и по верхней, поднялся с дивана и отправился на поиски своей жертвы. И вышел он как раз-таки вовремя, потому что Хосок стоял у зеркала и поправлял волосы. На нём была чистая одежда — видимо, собрался куда. Преодолев расстояние между ними в два шага, Юнги с какой-то излишней агрессией толкнул Чона в плечо, но тот словно этого и не заметил. Секунда, другая, третья: ему было плевать. Мин обошёл парня вокруг и толкнул того к стене, не давая путей к побегу. Не церемонясь, Юнги схватился за ремень узких джинс Хосока и потянул вниз, падая перед ним на колени. Чон впервые за вечер издал испуганный и в тоже время удивлённый вопль. — Ты.. Ты что… — но Юнги было уже всё равно. Он обхватил член брюнета губами и, втягивая щёки, пытался взять глубже, но чёртов Хосок старался его оттолкнуть. Мин шлёпнулся на холодный паркет, когда Чон резко подался вперёд, толкая его. Но Хосок не ушёл — он с животной страстью начал ласкать чужое тело: оглаживая бока, залезая под футболку, ненароком задевая соски; кусая припухшие губы; прижимая к себе как можно ближе. Юнги соскучился по его прикосновениям, и даже поцелуи, в которых ещё чувствовался вкус недавно выпитого алкоголя, — были сладкими. Подхватив Юнги под бёдра, Хосок стянул с него футболку, отправляя её в угол прихожей, а самого Мина прижимая к холодной стене. Юнги, нащупав ручку двери, ведущую в их спальню, с силой надавил на неё, и они оба ввалились внутрь и упали на пол. Идеальный контраст горячих тел и ледяного паркета лишь обострял чувства и эмоции, Юнги стонал, а Хосок… А Хосок сходил с ума. Мин Юнги не такой, как Чимин: Юнги идеален. Бледная кожа, стройные ноги, впалый живот и прекрасный голос. Мечта. Чон Хосок стянул с Мина нижнее бельё и, надрачивая его возбуждённый член, свободной рукой помог освободиться себе от тесных штанов. Но Юнги не хотел отдавать ведущую роль, он перевернул Хосока на спину и оседлал его бёдра. Мин Юнги провёл языком по указательному пальцу своей руки, отправляя его в рот, а следом за ним и ещё один. Это было настолько возбуждающе, что Хосок резко выдохнул и сжал кожу на бледных бёдрах Мина. Растягивающий себя Юнги — за гранью фантастики, он аккуратно насаживался на свои пальцы, другой рукой опираясь на грудь Чона. Хосок, не выдержав этого зрелища, резко поддался вверх, подминая Юнги под себя и разводя его колени в стороны. На полу было неудобно совсем, но плевать: Чон приставил головку члена к анусу Юнги и одним рывком вошёл почти полностью, срывая с искусанных в кровь губ громкие стоны-крики. Стоит ли говорить, что в животе у Юнги бабочки сверлили его стенки? Думаю, нет. Хосок, сделав ещё пару фрикций, кончил Юнги на живот и навалился сверху, оставляя едва ощутимые поцелуи на ключицах. Мин подошёл к разрядке следом, проведя ладонью по члену, на секунду сдавливая у основания. — Мне нужно тебе кое-что сказать, Юнги, — Хосок смотрел ему прямо в глаза, и Мин понял, что у его парня бесконечно красивые глаза. В них можно утонуть, потеряться и просто раствориться. И с языка почти слетела фраза «Я люблю тебя, Чон Хосок», когда тот, прокашлявшись, коснулся его лба своими губами. — Мы с Чимином решили жить вместе. Я перееду на днях. Спасибо. Спасибо за всё.