Очень приятно, бог!

      — У-у-у-у… — жалобно завыла я, скрутившись клубком на футоне и схватившись за живот.       — Что такое? — В комнату вошел взволнованный Томуро. — Живот так и не прошел?       Я молча мотнула головой, еще сильнее сжимаясь в комок.       Объясню вкратце — прошло девятьсот лет с того поцелуя. Сегодня, по идее, юбилей моего становления богом, но мне не до торжества.       Четвертый день у меня болит живот. Притом болит так, будто кто-то там ползает и кусает мои желудок и кишечник. Причина непонятна. Я все это время терплю, питаясь одними отварами да персиковыми пилюлями. Но ничего мне не помогает. Становится легче, только когда Томуро сидит рядом и утешает. Я не знаю, что бы я делала без него.       — Кетара! — строго сказал он. — Это ведь уже не шутки! Ты четвертый день не встаешь с кровати, тебе становится только хуже! Надо вызывать Оокунинуши!       — Не… Надо… — ответила еле слышно я.       Вдруг внутри меня пронзила такая адская боль, что я не выдержала и закричала. Закричала громко и протяжно, не в силах терпеть это более.       — Товое, Комура! — скомандовал Томуро. — Проследите за госпожой, а я полетел в храм Оокунинуши!       — Есть, Томуро-сама! — ответили они и сели рядом со мной. — Кетара-сама, держитесь!       А я… А что я? Я непроизвольно распласталась по футону и начала медленно терять сознание.

***

      Я бегу вперед посреди огромного пространства. Повсюду только густой туман, обволакивающий меня полностью и делающий мое тело легким как перышко.       Какое-то странное чувство заставляет меня рыдать без причины и торопиться куда-то. Внутри горячо, как в печи. Сердце готово разорваться на куски, не выдерживая такой нагрузки.       Это же странное чувство заставляет меня притормозить. Вокруг такой же непроглядный туман. Я уже изрядно устала, но тело было до сих пор напряжено и готово сорваться в любую секунду.       Вдруг туман стал медленно рассеиваться. Пространство было черным-черным. И тут появилась причина моей беготни и непонятно из-за чего нахлынувших слез.       Томуро. Длинные волосы, хищная ухмылка, узкие зрачки голубых глаз — все говорило о том, что это Томуро-ёкай. Он выглядел так же, как и в тот день, девятьсот лет назад — красное кимоно, но не изорванное, грязное и обожженное, а идеально чистое и благоухающее ароматами трав. В руках он держал курительную трубку. Из нее тонкой полосой выходил противный дым.       Я смотрела прямо на него, а он — будто сквозь меня. Взгляд был устремлен куда-то назад, за мою спину. Я обернулась и увидела девушку. Непонятное чувство облило тело жаром.       Она была по-настоящему красива. Черные и блестящие волосы, большие карие глаза, чуть пухлые губы, тонкий контур лица, стройное тело, румяные щеки. От нее так и веяло здоровьем. Что не скажешь обо мне… Моя кожа всегда была бледной, будто я умираю. Волосы белые и почти безжизненные. Только глаза всегда горели ярко-зеленым цветом, не давая другим создавать в своем воображении меня в образе умирающего лебедя.       Пока я отвлеклась на нее, Томуро уже направлялся навстречу ей. Он шел прямо на меня. Будто не заметив этого, он сильно толкнул меня, не отрывая взгляда от девушки. Не удержав равновесие, я начала падать вниз. Когда я упала, меня начала затягивать черная мгла, как болото неосторожного путника.       — Томуро! — хотела закричать я, но вышло лишь прохрипеть. Но и этого хватило, чтоб Томуро меня услышал. Его глаза были полны непонимания и ярости. Девушка смотрела на меня презрительно, одновременно обнимая екая, который был на голову выше нее.       Я почувствовала, что мгла начала заполнять тело изнутри, проникая через уши и рот. Я начала задыхаться. Отчаяние с неизвестной мне раньше силой нахлынуло на меня, заставив вытянуть руку навстречу екаю.       — Идем, Кира, — сказал холодно Томуро, оторвав от меня взгляд. Он развернулся и стал уходить вдаль, держа за руку девушку. Она охотно шла за ним.       — Томуро… — захлебываясь, проговорила я. — Томуро… Томуро!

***

      Я подлетела с футона как ошпаренная. Появилась одышка, сердце билось как ужаленное. Я судорожно провела по щеке рукой. Влага остудила кожу.       — Кетара-сама!       Товое с Комурой бросились на меня, повалив обратно на футон.       — Кетара-сан! Почему вы плачете?! — уткнувшись в мою руку носом, спросила взволнованно Комура.       — Вы два часа лежали и плакали! Мы вас будили-будили, а вы не просыпались! Лишь плакали! — вторил ей Товое, пытаясь уютно устроиться на моих коленях.       В голову ударили отрезки сна. Вспомнив лицо девушки, я снова почувствовала жар в груди. Привстала, опустив ребят на пол.       — Не помню точно… Но, кажется, мне снился Томуро до нашей встречи… И какая-то девушка… — закрыв обреченно глаза, ответила я.       Ага. Еще вранья мне не хватало. Я Бог или кто?       — Товое, Комура! — вдруг сказала я. — Томуро ни слова! Ясно?!       — Да, Кетара-сама! — не до конца отойдя от шока, согласились ребята.       И тут больной живот дал о себе знать. Не желая терпеть это более, я резко села в позу лотоса и начала медитацию.       Прошло пятнадцать минут, и я оказалась в своем разуме. Если быть конкретней, то моя телесная оболочка сейчас просто в обмороке. А душа, то есть я, переместилась из оболочки, поддерживающей тело, в маленький уголок под грудью, рядом с сердцем.       Вокруг меня чистое белое пространство с редкими проблесками синего и зеленого цветов, что мне совсем не понравилось. Видно, как медленной волной переливаются стены моей Душевной Точки, создавая еле слышный гул, расслабляющий слух.       Душевная Точка — место, куда обычно уходит душа любого существа, пока его тело спит или медитирует. Здесь душа может отдохнуть. Но бывает так, что существо спит, и ему снится сон. Тогда душа частично перемещается в Душевную Точку, частично остается в телесной оболочке. Душевная Точка выполняет роль своеобразной защитной пленки души от нападений демонов и прочей нечисти. Душа богов и маленьких детей белая, как свежевыпавший снег. У взрослых со временем она становится темнее. У кого-то она абсолютно черная из-за грехов. Осознать то, что они внутри своей Душевной Точки, могут только нечеловеческие существа. Так, мы оторвались от темы.       Меня встретила девушка, очень сильно похожая на меня, только у нее были абсолютно черные глаза без белков, и волосы на концах были черные.       Это был демон, которого я запечатала в себе очень давно. За долгие тысячу лет из непослушной и изменчивой натуры, которая так и норовила взять над моим телом контроль, что я не давала ей делать, она превратилась в хранительницу душевного баланса. То есть она защищала меня от проклятий, которых на меня навлекали все, кому не лень. И еще она могла незаметно пробраться в разум другого человека и выведать информацию для меня. Я доверяла ей как своей подруге.       «Чего угодно, госпожа?» — тихо спросила она, протягивая вперед руки для традиционных приветственных объятий.       «Ты что-то скрываешь от меня», — прямо сказала я, оттолкнув ее.       «Госпожа, как вы могли подумать?! — возмутилась тихо хранительница души. — Я исправно слежу за каждым колебанием Душевной Точки! За последнее время ни одной попытки осквернить вас!»       «Не ври! — прикрикнула я. — Каждое твое лживое слово отразится не только на мне, но и на тебе!»       Девушка обреченно выдохнула и начала рисовать иероглиф в воздухе. Я догадалась, о чем она.       «Три дня назад, — сказала она, и ладони ее загорелись вместе с иероглифом. Оттуда медленно, как из портала, появился небольшой кинжал. — На вашу душу заслали проклятье. Проклятье было слабое, но оскверняющим предметом был кинжал. Видимо вы случайно коснулись его, когда были на очистке».       Кинжал был видимо старинный. На нем были вырезаны иероглифы еще совсем старого японского стиля. Рукоять была из бронзы, а лезвие из чистой стали. Я почуяла на лезвии множество убитых душ. Она могла принадлежать лишь одному существу. Думаю, вы догадываетесь, кому.       «Продолжай», — строго приказала я.       «Так вот. Первоначальное проклятье я уничтожила. Но кинжал каким-то образом оказался в храме. Заражение продолжилось. Проклятье в нем за короткий промежуток времени после вашего прикосновения значительно усилилось. Одно ваше прикосновение, и проклятье проникло в вашу Душевную Точку. Вот эти синие и зеленые проблески — это проклятье, с которым я борюсь и в эту секунду, пока с вами разговариваю. Но пока что безуспешно. Очень большое влияние проклятье произвело на ваши органы. Благодарю вас, что сами принимаете лекарства, иначе бы я одна не справилась. Я слышала, Томуро-кун ушел к Оокунинуши-саме?»       «Угу, — ответила я. — Сейчас мое тело охраняется Товое и Комурой».       «Это хорошо, — тихонько посмеявшись, сказала она. — Товое и Комура — славные малые! Милые такие!»       «Согласна», — на секунду улыбнувшись, прошептала я.       Резкий толчок в груди заставил пропасть улыбку с моего лица. Нарастающая боль, и я упала на спину. В расширенных глазах отражались стены темнеющей Душевной Точки.       «Госпожа!» — закричала в испуге хранительница.       И тут все резко пропало. Открыв крепко зажатые глаза, я увидела себя лежащей на футоне и прибывших вовремя Оокунинуши-саму и Томуро. Пока Оокунинуши-сама сидел рядом со мной и всеми силами пытался уничтожить проклятье, Томуро и ребята бегали из стороны в сторону, выполняя поручения Оокунинуши-самы. Вот Томуро принес полотенце, смоченное святой водой, вот Товое бежит с наполненным святой водой ведром, а вот Комура тащит священные предметы, предназначенные для уничтожения проклятий.       У меня дикая одышка, в руках — скомканное одеяло. Зрачки расширенные, уши прижаты к голове, хвост распушился и сильно бьется об пол. Мне очень больно, но я не могу ничего сказать. Воздуха не хватает, и я жадно глотаю его. Из горла вырываются хрипы. Мне очень жарко. В голове дикие крики убитых людей, вроде «Спасите!», «Не надо!», «За что?!».       Господи… До чего я докатилась? Какое-то жалкое проклятье, и я уже умираю. И все началось с какого-то кинжала.       Нет, пожалуйста… Я хочу жить… Я еще не отомстила… Мама… Мамочка…       По щеке стекла горячая слеза.       — Во имя Бога Благополучия! — услышала я сквозь полусонное состояние голос Оокунинуши-самы. — Во имя Бога Жизни!       В районе груди больно кольнуло. Душевная Точка предупредительно дернулась.       «Госпожа…» — услышала я знакомый взволнованный голос внутри себя.       А дальше все как в тумане. Из тела что-то медленно выходило под еле слышные молитвы Оокунинуши-самы. Дыхание медленно приходило в норму, боль потихоньку пропадала, жар спал уже давно, голоса исчезли. Весь океан скверны, мучивший меня, стал «высыхать».       — Всё! — услышала я чей-то облегченный возглас и в следующий момент погрузилась в сон.

***

      Где я?.. Какая-то деревня… Это же моя родная деревня… Стоп! Деревня?! Родная?!       По улицам деревни бегают совсем не знакомые для меня дети. Рядом идут совершенно не знакомые взрослые. Что происходит?!       И тут меня отвлекает чей-то сильно знакомый детский голос.       — Братик! Если мы не успеем вовремя, то мама будет ругаться! — прокричал мальчик лет десяти-одиннадцати кому-то.       У него были длинные бежевые волосы, собранные в хвост, нежного кремового цвета глаза и длинные ресницы. Его внешность кого-то мне отдаленно напоминала.       — Уф! — ответил мальчик примерно того же возраста. — Ты уже достал меня!       Его волосы были черные и короткие, глаза ярко-оранжевые. Знакомое лицо… В руках он держал маленьких екаев. Сто-о-о-оп! Екаи?!       — Мама будет ругаться! — не унимался первый.       Только сейчас я заметила у обоих за спиной что-то похожее на носилки для хвороста. Обе были донельзя наполнены.       — Ладно, ладно! Иду уже! А то еще расплачешься! — сказал черноволосый и отпустил екаев.       Взявшись за руки, они куда-то пошли. Я обнаружила, что люди меня не видят, так что я беспрепятственно могла пойти за детьми, что я, в общем-то, и сделала!       Прошло несколько часов, которые тянулись очень долго из-за того, что мальчик с бежевыми волосами постоянно останавливался и начинал паниковать по пустякам. И мы на месте.       Небольшой домик вдали от деревни. Вокруг идеальный порядок. Чем-то напоминает храм…       — Мамочка-а! Мы пришли-и-и! — протянули мальчики хором и зашли в дом.       А я не решилась. Только чуть-чуть просунула голову через дверь.       — Молодцы какие! — сказала какая-то женщина и, сев на корточки, обняла своих сыновей. Ее лицо было размыто и неразборчиво для меня. Хотя логично, это же мой сон!       — Мам! А братик не хотел идти домой! — усмехнулся нытик. Я решила бежевоволосого так называть, пока не узнаю имени.       — Умолкни, мелкий! — пригрозил ему его брат.       — Оокунинуши, сынок! Нельзя ябедничать, это плохо! А ты, Шикай, наказан! Никаких екаев неделю!       Что-о-о?! Что я сейчас услышала?! Оокунинуши и Шикай?! Братья?!