Очень приятно, бог!

POV Томуро.

      Утро, как говорится, начинается не с кофе. Оно начинается с визга.       Грёбанного поросячьего визга.       Я спал и никого вовсе не трогал. Но часов в шесть утра в палате поднялся крик Кетары. Очень хотелось кое-чем трёхэтажным спросить у неё, какого чёрта она творит, но я подавился ещё первым отголоском фразы.       Кетара радостно пищала, смотря прямо на меня. Коляска стояла у её койки, а она сама очень даже твёрдо стояла у окна и держалась за стекло. В мою голову сразу забралась мысль. Она ведь молилась… Неужели печать продолжала действовать даже без своего покровителя? Это меня сейчас волновало меньше всего. Я сам не заметил, как слетел с кровати и, споткнувшись о колёсико коляски, рванул к ней. Она в этот самый миг пошатнулась и начала падать, но я смог подхватить её вовремя.       Наши лица вновь были неимоверно близко. Она тяжело дышала и была на грани слёз, и я прижал её голову к своей груди.       — Ты молодец… — тихо прошептал я, услышал внизу согласное сопение. Она тихо смеялась, но ткань моей футболки всё равно стала мокрой.       Этот день я целиком и полностью посвятил тому, что стал учить её ходить заново. Она почти не ела от счастья, я и сам забыл об этом. Каждый её шаг, каждый радостный окрик, я запомнил всё это, чтобы навсегда оставить в своей памяти. Томо ушла с печатью Бога к Оокунинуши, потому что мы не знали, как вернуть Кетаре её силу. Я был настолько счастлив, что даже не смог бы наверное сказать степень своей радости.       Дело близилось к вечеру. Томо обещала, что вернётся к этому времени. Как раз оставалось время для вечерних процедур, на которые моя богиня шла самостоятельно, не замечая ошалелых глаз врачей, которые прогнозировали, что она никогда даже встать не сможет. Я, видимо, был слишком сильно похож на довольного кота, к которой вернулась любимая хозяйка, потому что мне сделали замечание за то, что я слишком сильно улыбаюсь.       После ужина мы уселись с Кетарой на одну койку и стали болтать о полной ерунде. В этот же миг кто-то постучался…

POV Томо.

Прошлой ночью…

      Когда Томуро сказал мне про храм, во мне что-то так глупо ухнуло, что я даже покраснела. Настолько стало стыдно за то, что наших мозгов не хватило для того, чтобы в первую очередь обыскать истинное пристанище бога!       Опешив немного, я, сама того не поняв, очень быстро покинула здание больницы и за несколько мгновений уже была в храме, хотя раньше добиралась до него не менее часа. Товое и Комура встретили меня, понурив головы. Было видно, как они тосковали по Кетаре, но нельзя было терять ни секунду времени. Отправив их обыскивать подвал и чердак, я сама быстрее рванула по всем комнатам. Обыскав спальню Томуро, свою, кухню и ванную, я уже заметно вымоталась, но продолжала искать. Последней на очереди была комната Кетары.       «Срочно иди в храм и проверь доски в полу её комнаты. Срочно!»       Я не стала оглядывать всю комнату, а сразу отрастила себе свои демонические ногти и ими вскрыла деревянные полы. Мне сразу показалось странным, что они поддались так легко, как будто их часто уже снимали. Каково же было моё удивление, когда я увидела…второй подвал. Это действительно было удивительно. У Кетары были свои скелеты в шкафу, это было понятно, но она вообще никогда даже не подавала намёка на то, что у неё может быть потайная комната прямо под храмом. Не теряя ни минуты, я спустилась по хлипкой лестнице в самый низ. Там меня встретил недлинный коридор, заканчивающийся старой дверью. Стоило некоторых усилий открыть её. Холодной тишиной встретила меня небольшая светлая комната, напоминающая собой детскую. По стенам были развешаны ловцы снов и праздничные бумажные фонарики, а рядом с ними, так, чтобы не поджечь их, висели подсвечники с заколдованными свечами, которые никогда не потухали. На потолке висело очень много бумажных журавлей и голубей. Кажется, Кетара здесь любила вспоминать своё детство, по-другому объяснить изобилие таких странных вещей я не могла.       Присмотревшись получше, я заметила у дальней стены невысокий шкафчик, полный всевозможных книг. Подойдя ближе, я поняла, что это были детские сказки. От самых древних, на старом японском языке, до самых современных, которые знает каждый маленький ребёнок в нормальной семье. Но одна книга отличалась от других. На её корке не было никаких надписей, она была намного чище и светлее других, как если бы её поставили сюда буквально на днях. Я сразу же взяла её в руки и стала быстро читать.       Сказка была про маленькую девочку, родители которой были разных рас: мать уродилась очень красивой девушкой-екаем, а отец прослыл среди народа, как Бог. Ребёнка никто не мог принять, кроме её любящих родителей, но однажды они исчезли. Девочка была совсем крохой, даже не могла сама ещё кушать. Злой ёкай хотел её съесть, ведь на ней было клеймо бога, но она была спасена его братом-богом, который спрятал девочку в человеческом поселении…       — Это, конечно, очень интересно, — сказала я, закрывая книгу, — но у меня дел невпроворот.       Когда я уже хотела положить её обратно, из неё выпала какая-то бумажка. Я сначала подумала, что это закладка, но всё-таки присмотрелась к надписи на белоснежной необычной бумаге.       «Печать Божества Кетара Кашири».       Я подавилась слюной и отпрыгнула от печати, как ошпаренная. Я просто не могла поверить, что та наконец нашлась. Медленно подойдя к ней, ткнула её ногтем, и та отозвалась ярким божественным светом. Я просто завизжала от радости и пулей вылетела из потайной комнаты, мигом заперев её и обратно заколотив пол. Я чудом не снесла Товое, который смотрел в яму с большим интересом, но всё-таки упала на Комуру, отговаривавшую своего брата от этой подозрительной затеи. Я на каком-то эльфийском языке сказала им, что нашла печать, и даже повертела её в руках, после чего рванула обратно в больницу.       Время доходило до двух часов ночи, когда я добралась. Томуро оказался на улице, я не сразу заметила его румянца на лице и так, как будто мне выстрелили солью в зад, подлетела к нему на всей скоростью, каким-то чудом затормозив у самого его лица. Он смотрел на печать в какой-то прострации и улыбался. Только сейчас я пришла в себя от радости и призадумалась.       — Ты чего это довольный, как кот после сметаны?       — Я… Мы…с ней… — он стал таким красным, я даже рассмеялась.       — Понятно всё с вами. Томуро, только запомни одну вещь, — я посмотрела в его глаза, заглядывая в самую его душу.       — Да?       — Если ещё хоть раз я увижу, что она рыдает из-за тебя… Поверь, эти руки помнят кожу тысячи волков-екаев, — я показала ему ладони, полные шрамов. В одной из них лежала печать. — Ступай к ней, я полечу к Оокунинуши и выясню, как вернуть Кетаре память.       Томуро молча кивнул и ушёл обратно в здание, а я переместилась к храму Оокунинуши. Наступила ночь, поэтому внутри было тихо, не было ни одного прислужника этого бога, а из спален, путь к которым я просто прекрасно знала, слышался его храп. Я почти дошла до его комнаты, когда сзади кто-то скрутил меня.       — Кто ты такая? — в темноте было видно лишь зелёные змеиные глаза. — Как ты посмела потревожить моего господина, жалкая дьяволица?       — Я… — попыталась выбраться, но руки лишь ещё сильнее зажали странные тиски. — Пусти, я пришла от богини Кетары Кашири…       — Кетара Кашири-сама? Вот чёрт!.. — слуга отпустил меня и скрылся за дверью. Вскоре оттуда вышел сонный Оокунинуши и что-то недовольно стал бурчать про то, что он очень хочет спать. Змеёныш вышел вслед за ним и лишь щёлкнул пальцем, а уже все свечи в коридоре начали гореть.       — Что ты хотела? — бог явно был не в том самом расположении духа, в котором он готов бы был меня принять. Но как только он увидел в моих руках печать, то сразу же всё понял и вздохнул. — Всё просто — приложи печать ко лбу Кетары-сан, и память вернётся. А теперь прошу тебя покинуть мой храм. Уже ночь на дворе.       Он слишком быстро ушёл обратно в спальню, чтобы я успела ему хоть что-то ещё сказать. В коридоре я осталась одна. Ну, почти одна. Неприятно шипевшее сбоку существо дико бесило, и я бы набросилась на этого прислужника Оокунинуши, не будь так занята. Он противненько так ещё ухмылялся, я едва-едва сдерживала свой крепкий кулак. Он стал меня преследовать, когда я сделала шаг к выходу.       — Брысь, чешуйчатый, сама дойти могу, — съязвила я и сама себя в мыслях дала пять.       — Я обязан провожать каждого незванного гостя вплоть до выхода из храма, — его зелёные глаза так блестели в темноте. У отца были такие… Так-так-так, стоп. Я быстро пришла в себя и ускорилась.       Вскоре я уже была у самых ворот. Змей стоял и смотрел на меня так, как если бы был продавцом бутика, который очень тяжко ожидал, когда уйдёт последний клиент, чтобы потом наконец пойти домой. Я странно улыбнулась, вновь заглядевшись на его необычные глаза, напоминавшие мне о далёком детстве, и едва не вписалась в колонну ворот. Молча, без лишних разговоров, я запрыгнула на демоническое облако и стремительно полетела прочь из этого странного места. Развалившись на нём, я уставилась в небо.       Из головы никак не выходили эти глаза. Отец был жгучим брюнетом с необычными зелёными, почти изумрудными глазами. Помню, его постоянно преследовали влюбленные девушки-подростки, даже несмотря на то, что он был женат на маме. Благо, супругом он был самым-самым верным. Он любил всех нас — и меня, и брата, и тем более нашу маму, красавицу с чёрными, как смоль, волосами и тёмно-карими глазами…       Когда я уже успела утонуть в тёплых воспоминаниях, облако ударилось во что-то твёрдое и пыталось пройти препятствие, но безрезультатно стучалось в него. Я быстро встала и увидела перед собой стену больницы, поэтому вскоре уже поднималась вверх по лестнице ко входу. Поднявшись на нужный этаж, я мигом оказалась у нужной палаты и постучалась. До этого я слышала шум разговора, но сразу после стука всё затихло. Оказавшись внутри, я сразу же была сметена на пол Кетарой, которая буквально слетела со своей койки и обняла меня. Она что-то мне кричала от радости, но я её не слушала, а смотрела на опешившего Томуро. Моя рука показала на ходячие ноги богини, лицо изобразило самое глубочайшее непонимание ситуации, на что ёкай лишь пожал плечами.       — Кетара, присядь, пожалуйста, — максимально сдерживая удивление в голосе, попросила я и с трудом встала.       Она послушно убежала обратно к кровати и долго ещё тараторила мне о том, что она «всего один раз помолилась богине благополучия и жизни, а та сразу вылечила ей ноги». Я улыбнулась ей и посмотрела ещё на ёкая. Он явно искал глазами печать, и по тому, как носились его зрачки, было легко понять, что он боялся потерять её. Я неслышно усмехнулась и прошелестела в кармане кофты заветной бумагой. Теперь мы оба выбирали момент, когда же вернуть Кетаре память. По идее, нельзя было терять ни минуты, но она так фонтанировала эмоциями после возвращения здоровья ногам, что мы решили дать ей ещё часик. Спустя намеченный промежуток времени она уже сопела в подушку, что облегчило нам задачу.       — Было бы странно пытаться объяснять, зачем мы тыкаем в неё какой-то бумагой, да?.. — шепнул мне Томуро, когда я искала удобный угол, чтобы печать точно соединилась с душой Кетары.       — А ну цыц. Поехали? — печать нависала над самым лбом богини. Ёкай молча кивнул и сглотнул от волнения.       Я сама зажмурилась и приложила дрожащей рукой печать ко лбу девушки. Сперва меня даже сквозь веки ослепил яркий свет, потом руку стало сильно жечь, что заставило меня убрать её от лица Кетары. Я слышала гортанное рычание Томуро, которому, кажется, тоже было не очень хорошо от слияния. Но, открыв глаза, мы оба с удивлением заметили, что прошло не больше минуты. Печать исчезла, на лбу ничего не заметившей Кетары разгоралось всё сильнее клеймо бога.       Мы тихонько покинули палату и, тяжело выдохнув, скатились по стеночке. К нам сразу же подбежала медсестра, но я ответила ей что-то неопределённое о том, что мы в порядке. Томуро просто таращился в стену и почти не дышал. Мне даже закралась мысль в голову, что стоит проверить его пульс. Но только я потянулась к его запястью, он шумно выдохнул и посмотрел на меня.       — И всё-таки мы это сделали.       — А, д-да… — я сама хотела сказать то же самое, но слишком сильно задумалась.       Мы ещё посидели так немного. После стольких переживаний, страха за будущее Кетары и её храма мы были выжаты, как два лимона. Стоило мне прикрыть глаза, как я провалилась в сон прямо посреди коридора. Я уже не чувствовала, что дальше со мной происходило, кто меня перетащил на койку рядом с Кетарой, кто укрыл моей же курткой. Мне лишь показалось, что на привычный рык волка-ёкая отозвалось чьё-то раздражённое шипение.       Я проснулась раньше Кетары и Томуро, который, согнувшись в три погибели, как-то уместился в крохотном кресле для посетителей. Они сопели почти в унисон, поэтому я не стала никого из них будить и тихо спустилась вниз. Не спеша прогулявшись по территории больницы и даже успев поругаться с местным крохотным божеством, я только после этого вернулась обратно и легко позавтракала. Ребята должны были вот-вот проснуться, поэтому я попросила у доброй женщины-буфетчицы их порции и с одним подносом пошла на нужный этаж. Не успела я зайти, как едва не оказалась поражена одним точным броском чего-то похожего на люстру. В палате слышался женский благой мат и виноватые мужские отклики. Я вздохнула и осторожно зашла внутрь, защитив поднос с завтраком от прилетевшей бутылки сока.       Разъярённая Кетара с вернувшейся памятью швырялась всем, что находила под рукой, в Томуро, который беспомощно пытался защититься хотя бы чем-то. Этим чем-то было то самое кресло для посетителей. Причина столь агрессивной реакции была вполне объяснима — Кетара 400 лет ждала своего возлюбленного, а тут он заявился именно в тот момент, когда она потеряла память, да ещё и поцеловал её в таком состоянии (не думайте, что об этом эпизоде знали только они двое). Я не стала даже запоминать, что кричала Кетара, потому что она делала это очень быстро и почти непонятно. Зато очень ясно за неё говорили её уши и хвост — пока первые были прижаты к голове в порыве гнева, хвост радостно вилял. Нет бы ей признаться, что она рада Томуро видеть. Порой даже я не понимала её.       У входа в палату собралась толпа зевак, удивлённых такими криками, но никто из них не смог бы войти внутрь — я заколдовала дверь, чтобы она не открывалась никому, кроме нас троих. Сама же я молча сидела за вторым креслом и держала в руках уже наполовину съеденный завтрак, пока богиня бушевала. Уже через полчаса она затихла и, видимо, взяла Томуро, как котёнка, за шкирку и стала на него натурально рычать, но слова из этого выделить всё-таки можно было:       — Ты какого рожна так долго пропадал, скажи мне? Я чуть натурально не умерла, пока искала тебя, оборвыш ты эдакий! Думаешь, я тебя так просто пущу обратно? Черта с два! — бренная тушка ёкая полетела куда-то в стену. После довольно громкого фырканья Кетара вышла из палаты в неизвестном направлении. Я похлопала потрёпанного беднягу по плечу и пошла за ней, чтобы успокоить, иначе она бы разнесла всю больницу к вечеру.       Она оказалась там, где я и ожидала её найти — сидела в самой гуще лесопосадки вокруг больницы и с красным лицом смотрела в никуда. Я зажимала меж зубов сворованный кусочек мяса и в положении русского гопника приземлилась на скамейку рядом с ней. Она вздохнула, посмотрев на меня.       — Не думаю, что стоит говорить о твоём поведении что-то, — я уставилась на небо и лишь боковым зрением видела очертания Кетары. Она же не сводила с меня глаз.       — Я не знаю, что с ним делать… — она покорно упала головой на мои колени и тяжело вздохнула. — Придурок, чтоб его…       — Ну-ну, не ругайся, как бабка старая.       — Ты забыла, сколько мне лет? — она усмехнулась и стала щекотать мне бока.       — Прекрати-и-и-и!.. Это просто такой выражение!.. — я быстро перехватила её руки и засмеялась. Она последовала за мной. Над нами внезапно пролетела какая-то крохотная птаха, оставившая за собой звонкое эхо своего щебетания. Она вознеслась к небу и, встретившись с другой такой же птичкой, куда-то улетела.       — Поговори с ним, — сказала я и поправила локон её бархатных белых волос. Она посмотрела мне в глаза и слегка улыбнулась.       — Я знаю, что надо поговорить… Но он столько времени пропадал, я не знаю, что даже говорить…       — Не бойся, — я лучезарно улыбнулась, оставив на её лбу поцелуй. — Любовь в один миг решает все проблемы. Подумай, разве он бы стал возвращаться, если бы не чувствовал что-то к тебе?       Она молча встала и, покраснев, аки маков цвет, потянула меня обратно в сторону больницы. Она всё делала без единого слова — собрала все вещи, заставила Томуро тащить все сумки (их было три) и повела нас пешком в храм. Врачи были вынуждены под влиянием её магии подписать выписку и отпустить вчерашнюю инвалидку на своих двоих домой. Мы с Томуро переглядывались всю дорогу, но ничем толковым я ему помочь фактически не могла. Пока Кетара вела себя так тихо, это значило только одно — одно лишнее слово может сбить её с мысли, и тогда плохо будет не только ей, но и всем на свете.       В храме от неё не отходили хранители. Комура все глаз себе выплакала, пока обнимала её, а Товое сперва стойко держался и просто держал её за подол кимоно, но вскоре в один голос с сестрой завыл и прижался к ней. Кетара, как мать, взяла их на руки и ходила с ними так довольно долго. За время её отсутствия храм сильно ослаб без своего законного хозяина, но буквально за пару часов уже вновь стал тем, каким мы привыкли его видеть — из чистого колодца медленно текла святая вода, распустились поздние цветы на клумбах, исчез этот противный запах скверны.       Совсем незаметно наступил вечер. На ужин мы ничего решили не готовить, потому что фактически еда для нас была обычным развлечением, а не способом утоления голода. Кетара ничего важного так нам с Томуро и не сказала. Все разошлись по своим комнатам, хранители вымолили у Кетары разрешение хотя бы одну ночь поспать с ней. Я расчёсывала свои волосы, когда в окно постучались. Сказать, что я испугалась — ничего не сказать, я была в ужасе, потому что время было действительно позднее. Мне совсем не хотелось открывать сейчас незваному гостю, но тот подал голос и попросил этот сделать, протянув в слове «пожалуйста» букву «с». Я сразу же узнала этот акцент и, восполненная злости и раздражённости, распахнула оконные рамы, в тот же миг встретившись в напуганными глазами змеёныша-прислужника Оокунинуши.       — Чё надо? — кажется, мой голос передал все моё отношение к этому нечеловеку, потому что он сначала опешил, а потом даже немного нахмурился.       — Томо, выйди, пожалуйста, надо поговорить.       Я усмехнулась и, сдержав желание бросить ему ещё что-нибудь обидное, сказала, чтобы он остался ждать на этом месте, пока я переоденусь и соберу волосы. Не хотелось больно пышно перед ним выглядеть, но я уже догадывалась, что он собирался мне говорить, поэтому надела одно из праздничных кимоно, а губы даже слегка подкрасила. Волосы собрав в пучок, я наконец вышла. Он сидел на земле и размышлял о чём-то, поэтому не сразу заметил меня.       — Ау! Земля вызывает Луну! — сказала я не очень громко, но этого было достаточно, чтобы он испугался. — Так мы идём или нет?       И только потом я присмотрелась к его внешнему виду. Он был не таким, каким я видела его вчера. Белое кимоно — знак покорности — было переодето на более яркое, светло-синее, отливавшее изумрудом. Его зелёные волосы не торчали в разные стороны, а были аккуратно расчесаны и, насколько это было возможно, собраны в хвост. Зелёные глаза продолжали гореть так же, как чистый изумруд в солнечный день. Я не заметила, как снова начала в них тонуть, но вовремя пришла в себя.       — Идём. Я покажу тебе одно очень красивое место, — он взял мою руку в свою и помог мне встать на облако, на котором мы полетели куда-то далеко от храма.       Я не стала вырываться, пребывая в крайне непонятном состоянии. Вдруг остаться с ним наедине… Это было так странно. Я не понимала, почему так себя чувствовала. Я ведь уже его видела. Мы даже оставались наедине и не один раз. Почему же сейчас моя грудь разрывалась от прыгавшего в ней сердца? Откуда появилось это чувство бабочек в животе? Я ахнула, закрыв покрасневшие щёки ладонями.       — Что такое? Тебе нехорошо? — он выглядел действительно обеспокоенным. Но я не собиралась так легко сдаваться.       — Нормально всё. Мы скоро долетим? — я убрала руки от лица и посмотрела вперёд. И тут мне спёрло дыхание.       — Мы на месте, — с улыбкой на лице ответил он.       Облако мягко приземлилось на край скалистого обрыва, который внизу заканчивался песчаным побережьем, плавно переходя в бескрайнее море, ставшее от лунного света фиолетового-чёрным. Позади шелестел вековой лес, впереди с шумом разбивались о берег волны. Небо без единого облака было во всём, казалось, даже песок блестел и подобно зеркалу отображал каждую звезду с её уникальным свечением.       — Это…       — Я знал, что тебе понравится.       Он снова взял меня за руку и повёл к появившемуся из воздуха покрывалу. Я села первой, а он вслед за мной.       — Т-так… Что ты хотел мне сказать?       Он долго молчал, смотря куда-то вдаль. Я не торопила его с ответом, хотя и догадывалась, что он собирается сказать.Его руки дрожали от неуверенности, и теперь уже я положила свою холодную ладонь поверх одной из них. Он сразу же посмотрел на меня и улыбнулся так, что я повторила за ним.       — На самом деле я ребёнок ёкая и служанки бога. Они были напуганы тем, что я вообще родился, поэтому отдали меня Оокунинуши-сама. Всю мою жизнь я был рядом с ним, потому что так он был уверен, что я не пойду по кривой дорожке, хотя я и так не собирался этого делать. И сегодня он позволил мне наконец покинуть храм и найти ту, с которой я захочу связать душу навсегда.       Я неожиданно засмеялась, закрыв рот ладонью. Змей не ожидал этого и, покраснев, хотел встать и уйти, но я схватила его за подол кимоно.       — Вот ты так открылся передо мной, буквально предложил мне стать твоей навек… — я никак не могла перестать смеяться. — А имени-то твоего я так и не узнала. Понимаешь?       Он вдруг улыбнулся и всем телом повернулся ко мне. Теперь обе мои руки были сжаты в его.       — У змеев есть один устаревший обычай. Мальчикам не дают имён при рождении до самого совершеннолетия. И лишь тогда, когда уже юноша выбирает себе суженную, то та в знак своего согласия даёт ему имя на свой вкус. Оно олицетворяет то, что девушка чувствует к своего жениху, — он глубоко вздохнул и, закрыв глаза, сел передо мной на колени, уткнувшись лбом в земле.       — Что ты… Встань, не надо… — я попыталась поднять его, но он не поддался.       — Прошу, Томо. Если ты согласна стать моей женой, прошу, лишь назови моё имя. Этого будет достаточно.       Я опешила. «Его женой?.. Мы знакомы всего два дня!.. Но… Я не могу разбить его чувства…»       — Нам нужно быстрее спасти Томоэ! — вдруг послышалось откуда-то снизу. Мы оба вздрогнули и посмотрели сверху на берег.       Из скромной пещеры выбежала какая-то девчушка, зажимавшая в ладонях что-то пылающее. За ней, едва за ней поспевая, вышел какой-то хранитель, при взгляде на которого змей напрягся.       — Мизуки… — кажется, он хорошо его знал. Не успела я спросить, кто это, он мне уже ответил. — Был хранителем у одной погибшей богини. Сейчас, видимо, решил помочь этой человеку-богине.       Я слышала о том, что бог земли Микагэ отдал клеймо бога какой-то человеческой девчонке после 20-ти лет без вестей и снова исчез. Но я не ожидала, что настолько слабой окажется это подобие богини… Но меня удивила её прыть и желание спасти Томоэ, который, как и Томуро, прославился тем, что был ёкаем-хранителем.       — Чего она так печётся об этом второсортном хранителе? — во вздохом спросила я у воздуха.       — Любит. Любит так, что боится потерять, — вновь ответил мне змей.       Я задумалась, поставив руку на край обрыва, чтобы лучше увидеть убегавшую прочь от пляжа девушку. Слишком быстро всё произошло, чтобы я успела среагировать — камни под рукой оторвались от скалы, и я полетела бы вниз, если бы сильные руки не схватили меня, потянув обратно наверх. Я зажмурилась и после того, как все камни ссыпались вниз, услышала, как чужое сердце билось в груди, будто в клетке. Я открыла глаза и столкнулась взглядами со змеем.       — Я…тоже боюсь тебя потерять… — прошептал он, прижав меня к себе.       Я вздохнула и тоже обняла его. Как он мог влюбиться в меня всего за два дня? И сейчас он так напугался, когда я была в опасности. Неужели?..       — Хосеки.       — Что?.. — переспросил он, отпустив меня. Я села перед ним на колени и широко улыбнулась.       — Хосеки. Драгоценный камень. Я нарекаю тебя этим именем отныне и навсегда.       Он смотрел на меня глазами, полными неверия в происходящее. Мои губы с уже сотню раз стёртой помадой вновь растянулись в улыбке, а глаза блеснули загорелись от нахлынувших чувств. Я чуть наклонилась, покорно сложив ладони перед коленями.       — Я ещё многого не знаю, но вверяю тебе мою жизнь.       Он подался мне навстречу, прижал к себе так, будто хотел, чтобы мы стали одним целым, и не совсем удачно поцеловал, ударившись о мой нос своим. Я засмеялась, но охотно ответила на поцелуй.       Шум моря и леса слился в единый гул, успокаивающий и усыпляющий душу.

POV Кетара

      Храм затих. Томо довольно долго шумела в соседней комнате, но вот и у неё всё улеглось. Товое и Комура сладко спали под моим боком, подобно маленьким детям. Я не могла сомкнуть глаз. Я всё думала. Ждала чего-то. Шороха. Звука. Чего-нибудь.       И вот я услышала, как с нужной стороны открылась дверь, и мужские тяжёлые шаги направились в сторону выхода из храма. Стоило им затихнуть, я сразу же встала, не разбудив ребят, и максимально тихо покинула комнату.       Дверь была открыта, в коридор ворвался яркий лунный свет. У ступеней сидел Томуро. Его смотрели куда-то наверх, а он сам вполголоса вздыхал. Я на носочках подошла сзади и села рядом. Он даже не оборачивался — явно ждал, когда я последую за ним.       — Ну, — сказал он, выловив меня из раздумий.       — Ч-что?..       — Теперь действительно здравствуй. Та Кетара, с которой я больше месяца провёл в больнице, не считала меня тем, кем я для тебя являюсь. Ведь так?       От этих слов мне стало очень неприятно. Он бросил меня, не сказав ни слова, на четыре с лишним века, а когда мы с ним встретились, ещё и говорит мне слова укора. Столько хотелось ему высказать, наговорить того, что я о нём думаю, но язык будто окаменел, а губы слиплись. И тогда он вновь заговорил первым.       — Меня зовут Кисеки.       Я сначала не совсем расслышала, что он мне сказал, а когда услышала, вовсе опешила.       — В каком смысле?..       Внезапно он посмотрел на меня так, будто я не могла понять легчайшую задачку, но его взгляд тут же смягчился, и он улыбнулся.       — Будь добра послушать то, что я тебе расскажу.       И он стал рассказывать. Я не встревала, молчала, подобно немой, во всё время рассказа, внимательно слушала и вникала в то, что слышала. Позор клану от его благородного поступка… Побег… Мать, клан Ясейкасай… И его мысли обо мне.       — Кисеки Хаджихаи… — прошептала я, когда Томуро замолк.       — Разочарована? — он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к диску полной луны.       — Я этого не говорила.       Мы долго сидели и молчали. Застрекотали сверчки в унисон с цикадами. Подул лёгкий ветерок, повеяло морем. Мне даже показалось, что до меня донёсся голос Томо, смеявшейся от радости.       — Я люблю тебя.       Я обернулась на звук, абсолютно не ожидая его. Томуро теперь смотрел прямо в мои глаза и мельком поглядывал на мою руку, лежавшую очень близко с его.       — Чёрт подери, я действительно люблю тебя. Я знаю, что я совершил огромную ошибку, покинув тебя. Ты вправе выгнать меня сейчас взашей, опозорить меня перед всем миром духов. Я пойму, я уйду, исчезну. Но… — всё же он решился и схватил меня за руку. — Если ты позволишь мне остаться здесь, если разрешишь не покидать тебя, я клянусь, что никогда не дам тебя в обиду. Я не могу видеть твои страдания, поэтому обещаю — ты не будешь их испытывать. Если кто-то обидит тебя, ты только скажи, я приду на помощь. Просто… Просто знай, что я люблю тебя.       Я сидела и молчала, уставившись на него. Язык и горло резко обмякли и не желали воспроизводить никаких звуков. Томуро цокнул и поторопился быстрее уйти. Но стоило ему сделать всего один шаг, как я сразу же схватила его за кимоно.       — Ты… — я стала красной, аки маков цвет, и не заметила, что сильнее сжала ткань. Голос резко стал на два тона выше. — Ты хотя бы понимаешь, что теперь не возьмёшь свои слова обратно?! — Я встала, вплотную подошла к нему и притянула за ворот кимоно максимально близко к себе. — Теперь не думай, ты, глупое создание, что я так просто отпущу тебя! Ты мой, понятно?!       И пока он приходил в себя от моих криков, я утянула его в чувственный поцелуй. В груди сразу же разгорелось то чувство, будто я была механизмом, которому не хватало всего одной детальки, чтобы начать работать в нужном такте. Теперь я была готова хоть на край света, хоть за тридевять земель поехать, лишь бы меня держала его рука, а на меня смотрели лишь его голубые глаза. Я затрепетала, когда эти самые руки прижали меня к сильному телу, а чужие губы взяли власть над моими…       Мы лежали на одном футоне, обнимаясь, несмотря на то, что оба задыхались. Сегодня я стала его навсегда. Ничего не смогло бы разлучить нас отныне. Он поцеловал мой лоб и вздохнул, после чего произнёс:       — Ты выйдешь за меня?       …       Удар.       — Ай…       Я посмотрела на него с великим непониманием. Ну не дурак ли?       — Я согласна, — я оставила лёгкий поцелуй на его щеке и прижалась сильнее. — Ты бы ещё позже спросил.       — Но нам не разрешит Оокунинуши-сама…       — Надо всего лишь с ним поговорить, — сейчас меня это меньше всего волновало. Я жутко хотела спать, что и сделала, доверчиво уткнувшись в чужую грудь.       Ночь давно уже должна была отправить всех в царство Морфея. Но пара у обрыва не смыкала глаз до самого утра, молча сидя и держа друг друга за руки. Им было хорошо вдвоём даже без слов.       Немного дальше, в храме богини Благополучия и Жизни, внутри его спящей хозяйки зарождалась жизнь. Отцом этого маленького, ещё не разгоревшегося огонька стал тот, кто сквозь сон прижимал её к себе, желая защитить от самого мира.