Детка на десять миллионов долларов

— Специальный агент — это специалист очень широкого профиля… — с этой пафосной фразы, отдающей тавтологией, в свое время началось обучение Соло в ЦРУ, после вербовки. Ведь можно же эту мысль выразить намного изящнее… Что же делает агента таким многогранным? Прежде всего, то, сколько «профессий» приходится сочетать в себе. Наиболее востребованы такие как: курьер, вор и универсальный солдат. Чаще всего для того, чтобы отправить нежелательного объекта к праотцам. В этом Курякину не было равных. Когда Наполеон решил, что после отрывания багажника и метания мотоцикла во врага, Большевик не сможет его удивить, то он ошибся. Им поручили устранить очередного беглого нациста. Сбежал тот тогда не далеко. В Швейцарию. Главным его хобби были горные лыжи. План русского казался безумным: застрелить того во время спуска. Соло, который должен был страховать его, считал, что он напрасно рискует себе всё отморозить в швейцарском лесу. Ему стоило титанических усилий не стонать и не материться. Илья же, заняв свою точку, принялся настраивать винтовку. При виде выбранного «оружия», Соло всё-таки сорвался: — Большевик… Агентство дает нам доступ к любой технике, в том числе и секретным прототипам. Может, стоило взять что-то получше этих дров? — Эти дрова Вторую мировую помогли победить, ковбой. — Илья… уже 18 лет прошло, — прорычал ему Соло, подобравшись к нему вплотную. — Вернись на свою позицию… или я врежу тебе прикладом. И ты на ней будешь лежать, — ответил на это Курякин своим фирменным тоном. Спокойным, но от которого ты, в целях спасения своей шкурки, легко принесешь клятву Марксу. Или кому там поклоняются в СССР. Наполеон подчинился, злорадствуя про себя. Когда Илья едва щёлкнул затвором, он сразу понял, что вот он — момент фиаско большевика. Соло припал к биноклю. Теперь Уэйверли трижды подумает прежде, чем давать командование этому психу. А затем… он увидел, как тело мужчины падает на лыжню. Черт… стоит извиниться за дрова. Обязанности курьера тоже не редкость. Особенно хорошо эта роль удается Габи. Маленькая, миловидная и, если захочет, незаметная. Правда обычно она, как все женщины, хочет совсем другого, но это уже ненужные детали. Обыватель скажет чего сложного. Ну, конечно, обыватель теперь избалован. Он начитался детективов о том, как бросаются кейсы под скамейками или бумажный пакет оставляется на всё той же несчастной скамейке. Действительно, как просто оставить что-то в хранилище и сообщить получателю номер и шифр. Только что же делать, когда ты знаешь, что в твоей посылке будет жучок, а твой получатель удерживает заложника, жизнь которого оценена в секретные данные на диске? Наполеон и Илья надолго запомнили подобную операцию в Ираке. Похититель потребовал передачи планов новой системы защиты Израиля. Чья жизнь была на кону их тогда так и не просветили. Габи ждала в условленном месте, держа в руках пакет. Соло с Ильей аккуратно поместили в него новый тип маячка, прежде чем запечатать. И, разумеется, страховали Теллер неподалеку. Вот только они не учли того, что у похитителя может быть устройство, которое ловит подобные сигналы. Бросив ей какое-то оскорбление, он кинул его назад Габи. Мужчина хотел уже уйти, когда к ним вдруг подошли полицейские Шариата: — Эй, женщина, почему ты без мужчины? Наполеон уже приготовился повиснуть на Илье, когда немка, торопливо прикрыв лицо, прижалась к похитителю, что-то бормоча. Теперь уже их арабский друг получил втык от блюстителей закона, что позволяет своей жене открывать лицо. Едва те ушли, он презрительно отпихнул Габи от себя. Для агентов «дядюшки» же стало сюрпризом, когда передатчик подал сигнал. — Но как… куда ты его спрятала? Габи, мило улыбнувшись, указала на убор «курьера». Зачастую агенту требовалось забраться туда, куда залезать не стоит. И вытащить то, что трогать нельзя. Сыграть роль взломщика. В этом не было равных уже ему — скромному гению взломов, Наполеону Соло. В каком же еще символичном месте он смог бы доказать это большевику, как ни в Париже. Надо отметить, что их «клиент» не был обделен фантазией. Свои чертежи он хранил в сейфе, что лежал в переоборудованных катакомбах Парижа. А сам сейф помещался на платформу, которая на ночь опускалась под воду. Искать способ поднять его — слишком долго. К тому же, поднявшийся грохот собрал бы здесь всю охрану. Днем к сейфу тоже было не подобраться. В платформе были установлены датчики, которые реагировали на любое изменение веса. Спускаться к сейфу в стиле Бонда на страховке? Ну, допустим. Только как прикажете её устанавливать в потолке пещеры? Куда проще вскрыть под водой. Их задача уничтожить чертежи и не допустить их передачи. Достаточно будет проткнуть герметичный пакет сразу после вскрытия и «два зайца» будут убиты еще до всплытия. Оставив Илью с фонарем просвечивать толщу воды, Соло принялся за работу. Это было не просто. Очень не просто. Дыхание не удавалось задерживать слишком надолго. Свет фонарика, который маячил в такт нервной дрожи большевика, не столько помогал, сколько мешал, когда бил по глазам. Вдобавок ко всему, ему требовалось время, чтобы подобрать нужную отмычку. А весь набор с собой точно не захватишь, только растеряешь по дну половину. — Ковбой… мы только тратим время. — «оптимизм» Ильи сейчас как-то совсем не помогал. — Ты можешь держать этот гребанный фонарь ровно? Под углом в сорок пять градусов. И не трясись! — взяв нужную отмычку, Соло вздохнул поглубже и снова погрузился в бездну. С пятой попытки, с этой отмычкой, сейф открылся. «Нужно слушать дядю Наполеона, малыш Илюша. Глядишь, научишься чему», — он не рискнул так дразнить большевика только потому, что после этих купаний едва мог держаться на ногах. Но роль, которую приготовил Уэйверли на этот раз, агентам совершенно не свойственна. Что-то не ладное стоило заподозрить, когда англичанин встретил их особенно любезно. — Разве вы не обещали нам передышку после Франции? — поинтересовался Наполеон вместо приветствия. — В России есть одна хорошая поговорка — «обещанного три года ждут». Впрочем, это не совсем тот случай. У вас будет возможность передохнуть. И не просто отдохнуть… А провести дивный месяц в княжестве Монако, — поправляя очки, с улыбкой заметил их «шеф». — Как вам только удалось выбить такую щедрость для нас? — от этой волшебной точки на карте Габи была готова воспарить к небесам. — Я вам больше скажу… Служба безопасности княжества берет на себя все расходы, — улыбка англичанина стала ещё шире. Ой, не к добру это… Когда девушка немного успокоилась, Уэйверли продолжил: — Вам лишь нужно будет на этот месяц взять на себя заботы об этой мисс, — и положил на стол фотографию. Слово «мисс» заметно оживило Наполеона. Он схватил фото быстрее Габи. Его воображение нарисовало юную графиню: робкую, хрупкую, но с игривыми бесятами в глазах… Наполеон уже прикидывал, как будет подмешивать Илье на ночь снотворное… Вот только мадмуазель на фото была очень уж «юная». Их с Габи взору предстал восьмимесячный младенец. — Мы что… теперь элитное агентство нянек? — съязвил Соло, немного отойдя от шока. — Из U.N.C.L.E переименуемся в N.A.N.Y? — Не драматизируй, Соло. — Но что это за ребёнок? — спросила Габи. — Это малышка София. Внебрачная дочь самого князя Ренье III. — Он же женат на Грейс… — теперь были задеты чувства ценителя кино. — Как можно изменять… совершенству?! — Ну, на солнце тоже бывают пятна. Чуть больше, чем полтора года назад они сильно поссорились. Вот результат, который может стоить князю трона, а Монако — независимости. Вам же известна идущая экономическая война между Монако и Францией. Де Голь не превратил её в настоящую лишь потому, что США и СССР взяли нейтралитет в этом вопросе. — И на кой-черт этому старому… ребёнок? — Ну как же. Либо скандал, либо давление. Спецслужбе Франции поручено выкрасть девочку. Разумеется, живой и здоровой иначе скандал будет совсем другого толка. Но есть родственники князя, которые не отказались бы от подобного козыря в занятии престола. — Какой-то девятнадцатый век, — тихо пробормотала Габи. — Не без этого. За похищение ребёнка они готовы заплатить десять миллионов долларов. — Это бред… — Наполеон надеялся, что Уэйверли с минуты на минуту дернет их за нос и скажет: «С Днем Дурака». В мае. — Возможно. Вот только князь настроен серьёзно. Илья в данный момент сопровождает мать девочки на самолет до Швейцарии. — И какое у нас прикрытие? — вот не во время в Габи просыпаются материнские инстинкты. — А вы не боитесь, что наш «мишка» психанет и перевернет кроватку с карапузом? — Наполеон брать на себя роль няньки не собирался… Эти маленькие бомбочки в пеленках и его любимые костюмы — вещи абсолютно несовместимые. В конце концов, он мужчина! Это вообще не его работа. Пусть Габи готовится к роли советской женки большевика. — Ну, ты же, Наполеон, удержишь нашего горячего друга в узде, если понадобится. Итак, ваше прикрытие — вы родственники графа Раймунда де Пуатье, который любезно предоставил своей племяннице и племяннику свой дом в Монако на лето. Морской воздух полезен для малыша. Ничего подозрительного. — А Илья, я так понимаю, мой муж? — Почему ему всегда достается самая миловидная роль? — продолжал пенять на судьбу Наполеон. — Потому что у двух брюнетов не может родиться светлый ребёнок, балда. — А, может, ты мне рога наставила… с нашим водителем… которого держишь ради того, чтобы ребёнок знал настоящего отца. — Соло, — прервал эту тираду Уэйверли. — Тебе стоит смотреть меньше французских фильмов. Прекратите цирк. Отправляйтесь на квартиру. Вечером к вам принесут ребёнка и проведут подробный инструктаж. Разумеется, вечером Наполеон слушал присланную «няню» в пол уха. Очевидно же, что заниматься девочкой будет Габи. Его задача будет состоять из того, чтобы не дать большевику прибить ребёнка. Ну и, раз уж к этому привлекли такого знатного господина, наверняка у него будет возможность привести пару горячих подданных Монако к себе на бокал Шатто. В конце концов, не так плохо, что он не муж, а племянник. В те редкие случаи, когда он выступал за супруга Габи, этот борец за нравственность отгонял от Соло всех девушек с рыком: «Ты сейчас женат!» Ну, зачем ко всему относится ТАК серьёзно? Какой в этом смысл? «Няня» сопроводила их лишь до границы. И сообщила, что Илья прибудет вечером. Его должны были доставить на яхте. Вот где справедливость спрашивается? Соло бы сам с удовольствием прокатился. Этот большевик же даже оценить не сможет уровень роскоши. И особняк оказался вовсе не особняк, а обыкновенный коттедж. Вот это уже совсем не смешно. Вопрос о справедливости в мире становился все острее. Им уже оборудовали детскую в одной из комнат: кроватка, пеленальный столик, стульчик для кухни. В углу ещё была ванночка и стенки, чтобы соорудить ребёнку манеж. В шкафах были ещё вещи кроме тех, что передали с сумкой. На кухне уже были приготовлены бутылочки и смеси для кормления. В аптечке — детские лекарства. Коляска была внизу. Ну, просто идеальные условия. Первые несколько часов все было нормально. Софи укачало, и она спала достаточно долго, но всё равно потом проснулась. И начался ад. Едва разомкнув глаза, девочка начала плакать. Они с Габи решили действовать по инструкции: Шаг 1. Проверить подгузник и по необходимости сменить. А необходимость в этом была… определенно. Такие «сейфы» Соло вскрывать не приходилось. Но они действовали по рекомендациям на пачке. Подгузник не сползал, и ребенку было в нем комфортно. Визг прекратился ровно на минут пять. Хотя, судя по громкости следующей атаки, этот маленький монстр просто набирался сил. Шаг 2. Соблюдая режим, покормите ребёнка. Время на накрутку пюрешек не было. К тому же в этих условиях покормить её нужно быстрей. Наполеон решил, что сейчас она вполне обойдется смесью. Женщина должна следить за фигурой. Пока Габи, матерясь по-немецки, ходила по гостиной в попытках успокоить малышку, Соло, как опытный кулинар, взял на себя варку этого «зелья». Вышло вроде нормально. — Ты проверил температуру? — Габи, похоже, няню слушала. Он об этом не подумал вообще. — Эм… как? — Брызни на руку! — девушка была уже на пределе. А Софи вот-вот готова была взять новую ноту. Соло одернул манжет рубашки и брызнул на руку пару капель. Тепло, приятно и не обжигает. Значит идеально. — На! — он дал девушке бутылочку, как новый заряд для зенитной установки. Вновь тишина… И довольное причмокивание. — Слава богу, — выдохнула Габи. — Она успокоилась. Ненадолго. Сразу после поглощения «Детской радости», Софи снова разрыдалась. — Боже! Возьми ты её на минуту! У меня сейчас лопнет голова. И пузырь тоже. — девушка вручила Соло ребёнка и скрылась в известном направлении. — Детка, давай договоримся… — он принялся покачивать её, поглаживая по спинке. — Ты угомонишься, а с меня ползунки от Dior. Похныкав, она вдруг замолчала. Что бы излить ему душу… в виде отрыжки. На его любимый синий костюм! — Твою мать! — выругался Соло, отстраняя девочку от себя. В ноздри ударил кислый запах молока и чего-то ещё. Чего именно — он не хотел задумываться. — Это же Dior! Ты, маленькое чудовище. Малышка не оценила масштабы трагедии. Даже начала хихикать. А Габи у двери и вовсе в открытую угорала. Илья приехал чуть позже, чем планировал. Как ни смешно, но он немного заплутал в этом княжестве размером с пригород Москвы. Главное, чтобы ковбой об этом не узнал. Интересно, как там у этой парочки дела? Стоило только переступить порог дома, чтобы понять: очень плохо. Девочка плакала. Соло, держа её на руках в одной рубашке и брюках, гонялся за Габи: — Теллер, ты, в конце концов, женщина. У тебя инстинкты и все такое! — Я не женщина, я агент U.N.C.L.E, — отмахнулась от него девушка. — Это ты у нас специалист широкого профиля, как не устаешь повторять. Да и к женщинам подход знаешь лучше! — Ладно, когда ей будет шестнадцать, я пойду с ней на выпускной в школе и помогу ей утереть нос подружкам, — простонал Наполеон в такт детскому плачу. Илья молча поставил чемодан и, сбросив на ходу куртку, пересек коридор, проходя в гостиную. — О… большевик подошел. А у нас тут новое оружие. — Дай сюда, — проигнорировав остроты ковбоя, он забрал ребёнка на руки. Дите в шоке замерло. То ли от нового человека, то ли набираясь сил для новых криков. — Eh bien, ma princesse, ne pleure pas, — тихо проговорил ей Илья, широко улыбаясь. — Maintenant lʼours Martin prendra soin de toi. — и покачивая на руках, продолжал повторять. — Ne pleure pas — ne pleure pas.* Пару раз всхлипнув, чисто по инерции, Софи затихла, и что-то агукнув, прижалась к нему, крепко сжимая в руках водолазку. А Соло думал, что самое большое потрясение в его жизни уже прошло, когда в семь лет мама объяснила ему, что Санта Клаус — выдумка. — Как? — озвучила Габи их общий вопрос. — Вы что, забыли, что её мама француженка? — вскинув бровь, поинтересовался Курякин. Как выяснилось — Илья лучше всех справлялся с детьми. Интересно, его этому в КГБ научили? Тогда чему же их там не учат и как бы ему, Наполеону, пройти у них курс молодого бойца, но без крещения в коммунисты. Более того, Илье возня с дитем явно нравилась! Иначе как еще объяснить эту, перекачанную умилением сцену, которую он уже наблюдает последние полчаса. Софи проснулась после дневного сна. Разумеется, первым к ней подорвался этот псих. Соло был только рад, что не послали его. А вот нести эту «прелесть» сюда было совсем не обязательно. Большевик пришел с немного сонной малышкой на руках и сел на диван: — Что, выспалась, красавица? — заворковал он с ней на французском. — Теперь ещё и сухая. Жизнь налаживается? Малышка улыбнулась на это, гордо демонстрируя три своих зуба. А потом вдруг нахмурилась, пристально рассматривая Илью: — Эй, что такое? — Агу! — с воинственным кличем Софи попыталась схватить большевика за бровь. Видимо для ребёнка стало откровением, что они бывают не только черными. Соло мстительно фыркнул в газету. Он этот прием уже знал хорошо. Иначе с чего бы он стал так тщательно зачесывать волосы назад, всякий раз, когда нужно было к ней подойти? — Нравится? А мне твоя ручка очень нравится, — выкрутившись из этого «захвата», Илья едва-едва прихватил её пальчики. Ответом стал довольный визг, больше похожий на ультразвук. Большевик на это лишь рассмеялся: — Ножки у тебя тоже ничего, — положив её на свои колени, он принялся щекотать округлые ножки. — Ну просто балерина. Софи на это звонко смеялась, правда, дрыгала пятками больше как каратистка, чем балерина. Пару раз выпад достигал торса русского, но тот даже не поморщился. После этого сеанса аэробики, он снова её посадил. — Нет, тебе этот шухер не идет, уж извини. — он взял гребень и осторожно стал приводить волосики девочки в порядок. Софи какое-то время спокойно сидела, но уже через секунду со своим: «Агу!» попыталась отобрать расчёску.  — Мне тоже причесаться надо? — Илья усмехнулся, но покорно отдал ей желаемое. — Ну, причеши. Софи, что-то лепеча, старательно пыталась повторить движения руки, но то и дело промахивалась, слегка царапая Илье лицо. А этот… нянь лишь с тихим фырканьем поправлял маленькую ручку. Как это вообще называется?! Вначале этой сцены Наполеон сдерживал рвотные позывы, а теперь кипел от ярости не хуже русского. Этому восьмимесячному клопу можно творить с большевиком все, что ей только вздумается. И за волосы дергать, и орать. Илья на это только усмехается! А он, несчастный Наполеон, за любую подколку только и слышит: «Я тебе, сука, лицо подправлю! Поговори мне ещё… Уэйверли больничный выпишет». Где справедливость спрашивается?! Нет её. «Лицемерный коммунистический валенок!» — смяв газетку, Наполеон отправился делать себе смесь для взрослых — мартини с водкой.