Детка на десять миллионов долларов

1986 год. Панама. — Сегодня я беседую с самой молодой примой Парижского балета в истории, — декламировал ведущий так звучно, что ему могли позавидовать конферансье 19 века. — Мне просто повезло, что в этом году не сбежала ни одна русская прима, — парировала ему светловолосая девушка, сверкая голубыми глазами. — Как скромно, мадмуазель Теллер. Может быть и лицом Dior вы стали исключительно по этой причине? — Нет, просто отец решил в этом году сократить расходы на мое обеспечение, — девушка кокетливо улыбнулась. — Думаю, вы сами знаете, какой вопрос я вам задам в первую очередь. — И, думаю, сегодня я даже смогу вам на него ответить. — Да? — мужчина сразу оживился. — Вы, наконец, раскроете тайну своего необычного имени? Иллеона Теллер. Не самое подходящие имя для француженки. И вы не согласились взять фамилию отца, после его официального признания вас своей дочерью. — Эта история напомнит вам сюжет для романа о Джеймсе Бонде. Но все же, это правда. Мое рождение сулило тогда отцу большее, чем семейный скандал. Думаю, мне не нужно напоминать о том, какая обстановка тогда была в Монако. Вот только за нас с матерью никто не спешил вступиться. Лишь одна организация согласилась взять нас под защиту. Несколько недель я должна была находиться вдали от своей матери. Она упиралась до последнего. Она говорила мне, как кричала отцу, что не отдаст меня под «защиту» людей, даже не зная их имен. И, в виде исключения, ей назвали имя каждого агента, который отвечал за мою жизнь. — Она вам что-нибудь рассказывала о них? — Нет. Она подписала договор о неразглашении военной тайны. Единственное, что она говорила мне… Когда её сажали в поезд, она упиралась до последнего… И агент тогда сказал ей: «Если уж я в одиннадцать лет смог найти в разбомбленном городе молоко, то, наверно, смогу позаботиться о вашей дочке». Вот эта фраза и мое имя, в котором спрятаны их имена — всё, что мне известно о людях, которые спасли меня. Я лишь надеюсь, что они до сих пор живы. — Лучше бы они умерли, пока им не стукнуло сорок, — фыркнул Наполеон, выключая телек. — Ну что, счастлив, сентиментальный медведь? — Чем дальше, тем хуже. — Илья стянул очки, недовольно потирая глаза. Возраст-возраст. От ярких картинок новых телевизоров он точно скоро ослепнет. — А когда тебе шестьдесят стукнет, ты вообще ни дня без брюзжания не сможешь прожить? — Я не доживу. Я полжизни отдал очень вредной работе, — эту мантру Соло читал себе последние пять лет, перед каждым днем рождения. — Тогда не надо было перебираться в такой благоприятный климат, дорогуша. — Курякин на это только улыбнулся. — И не надейся. Ты мне ещё десять лет должен. Минимум. — А может, пятилетку за три года, большевик? — с надеждой потянул Соло. — Я с шестьдесят третьего не в партии, ковбой. — Курякин чуть ущипнул его за бок, который уже забыл, когда в последний раз стягивался костюмом тройкой. На этой жаре Соло уже давно перешел на легкие белые рубашки и брюки. Ну, конечно, по вечерам без пиджака во время прогулок он себе не мог помыслить. — Мы ужинать сегодня будем или опять пойдем к Бобу? — Размечтался. — Наполеон встал с дивана, зачесывая назад поседевшие волосы. — Нет, не помурлыкаешь ты сегодня с его новой официанткой. — Значит, сегодня твое ризотто с морепродуктами? — Илья прижмурился в предвкушении. — Тебе помочь? — Лучше убери все с веранды. Вечером обещали дождь, — с этими словами Соло скрылся на кухне. Илья встал, разминая затекшие плечи. Нет, метнуть мотоцикл или оторвать багажник у машины он ещё мог… Вот только следующие три дня после такой физкультуры, он бы провел в горизонтальном положении, обколотый иголками. Хорошо, что Наполеон в свое время увлекся иглоукалыванием. Прежде чем приступить к готовке, Соло скептически оценил себя в зеркале. Нет, надо что-то делать. В его возрасте конопушки в любой момент могут превратиться в старческое пятно. Хорошо, что Илья уже слеповат. Да и хорошо, что у их детки на десять миллионов все сложилось замечательно.