Однажды в...ТАРДИС

Так же быстро и легко, как слетает увядший лист с ветки, так же некогда хорошее настроение Эммы перешло к грустному. Джонс и Свон медленно вошли в квартиру Прекрасных. Все в ней осталось нетронутым и немного беспорядочным. — Кофе будешь? — спрашивает Спасительница, избегая взгляда пирата. — Не откажусь, — кивает тот, — только сахару побольше. Когда ты занимаешь себя привычным делом, эмоции дают спад, это известно всем. Но черное крыло сомнения и тоски так и не оставило Эмму окончательно, даже когда она протягивает кружку Крюку. Минуту они сидят в гробовой тишине, нарушаемой лишь нервным постукиванием пальцев Эммы о стол. — Ты в порядке, Свон? — не выдерживает мужчина. — В порядке, — буркнула Эмма, — я всегда в порядке. Но подступающие слезы уже не остановить, и едва-едва закрыв ладонями глаза, шериф почти шепчет: — А вообще, иди к черту, Крюк! Потому что нихрена не в порядке! Я снова одна, брошенная всеми! Опять! Одна.… Да пропади эта сказочная жизнь пропадом!!! Я не… Тут она резко замолкает, ведь слезы уже мешают говорить. Спасительница лишь тихонько всхлипывает, слегка постанывая. Она торопливо отвернулась и позволила себе выплакаться вволю. Признаться, в жизни капитан не видел её в таком состоянии. И что-то маленькое, но такое болезненное колет его в сердце. Джонс понятия не имеет, что делать и говорить, поэтому молча преодолевает короткое расстояние и быстро обнимает, совсем не сопротивляющуюся, Эмму. Признаться честно, наш пират не мастер утешений, но он спокойно и уверенно шепчет ей спасающие слова, о том, что его красавица не одна, что они ещё победят все зло в этом мире и, конечно же, непременно спасут её семью. … И лишь какое-то маленькое, но упрямое существо, сидящее внутри Эммы, позволяет этому вечеру закончится практически также, как он начался. В неловкой тишине. Торопливо и сбивчиво Свон благодарит пирата, показывает ему, где можно поспать и стрелой убегает в свою комнату. *** Сменилось лето, сменилась зима. Маги времени, несмотря на скверноту характера полюбились Зачарованным лесом. Денег, иной платы за своё волшебство, как Румпельштильцхен не просили. Одно лишь признание им было важно. Великий Мастер стал устраивать различные празднества, да представления в ночи, когда один год сменял другой. Особенно полюбилась народом его способность превращаться в ребенка, олицетворяющего собой год новый. Так, за великим магом времени закрепилось имя — Отец-время. … Зачарованный лес продолжал жить. Однако ж времена спокойствия и мира стали потихоньку сменяться тревожными, да пугающими. Поползи слухи, как черви, будто настала пора времен темных. Черная магия стала расширять свои владения. Но Алхимик да отец её слухам не верили. Жили далее, ни о чем не беспокоясь. А следовало бы. В одну из лунных ночей, когда небо было чисто и прозрачно, собрался в путь Мастер. Как дочь его рассказывала после, всего лишь за продуктами в деревню направился он. Да только слышал один Дух Лесной, как некий бой барабанов позвал в путь Повелителя Времени. — Возвращайся скорее, отец, — напутствовала дочь. Но не суждено было встретиться им вновь. И это прощание было последним для них. В тот же вечер Мастер исчез навеки из Зачарованного леса… *** …Неестественно-фиолетовые тучи пугающе быстро накрывают лазурный свод неба. Там, сверху, раздается гром. Холодный ветер поднимается откуда-то из земли, кружась невидимыми потоками и превращаясь в ураган… Этой ночью Эмме снова снится тот самый кошмар. На этот раз он ещё ярче, отчетливее. Спасительница часто дышит, сжимает кулаки, дергает простынь, мечется в кровати… Её сердце колотится быстро-быстро. Новый раскат озлобленного грома… И спустя кратчайший миг она почувствовала нечто вроде землетрясения. Это как какая-то чужеродная, неведанная сила начала подниматься с самого дна темной пропасти. А где-то там на самом краешке её души разливается отчаяние. Как пятно, оно расползается по сознанию Свон. Боль где-то в области сердца становится такой сильной, что она начинает тихо плакать во сне. Она летит в пропасть за ним и…просыпается. Дрожь продолжает колотить Эмму. Судорожно всхлипывая, Спасительница медленно встает с кровати. Она слегка дергается, словно желая сбросить остатки сна со своей души, а затем бредет вон из комнаты. Она обнаруживает верного Джонса, спящего на кровати её родителей. Конечно, он жив и с ним все в порядке. Его грудь мерно опускается и поднимается. Он, наверное, и не заметил, как уснул. Так и улегся в камзоле и кожаных штанах. Во сне пират выглядит почти неестественно-спокойным. И (эту мысль Эмма тут же отбрасывает) чертовски милым. Свон осторожно поглаживает его по голове и быстро укрывает небольшим пестрым одеялом, что лениво валялось на полу. Затем, она пододвигает пухлое фиолетовое креслице и садится напротив кровати. Мысль о том, что она может его потерять в эту минуту кажется гораздо более ужасной, чем потерять всех остальных… Нет. Глупости. Это все из-за кошмара. И её просто не хочется одной расхлебывать новое проклятие, или что-то еще, чем бы оно не являлось. Ох, Эмма, что за дурная привычка бежать без остановки? За окном пролетело странное существо с огромными крыльями и непонятной формой тела, но оно осталось незамеченным. …До поры до времени. Ведь ему известно, что час его как никогда близок. И пока опустелый Сторибрук дрожит над новой приближающейся опасностью и возмездием человека не из этого мира, Эмма Свон засыпает в комнате своих родителей, убаюканная хрупким, но теплым чувством надежды в груди.