Анимагия

Замок был темным, мрачным и до ужаса огромным. По каменному полу тянуло сквозняком, казалось, каждая щель в этих стенах соединена с северным полюсом. Высокие потолки терялись где-то в конце бесконечных, давящих стен. Окон не было. На уровне примерно двух метров загорались при приближении факелы. Но даже они не грели, источая холодный, желтоватый свет. Гермиона помнила эти коридоры. Такие же пустые. По-прежнему холодные и страшные. Как пять лет назад, когда их с Гарри и Роном поймали в лесу егеря и притащили в это… место. Плохие воспоминания никогда не тревожили ее часто. Гермиона всегда старалась вспоминать только хорошее. Ведь мысли это начало поступков, так? Только вот пробираясь все глубже и глубже в замок, сердце никак не хотело успокаиваться. Оно билось как заведенное, как будто отговаривая свою хозяйку. Нет. Нет, развернись. Уйди. Убеги. Беги! Еще чуть-чуть и грудная клетка сломается изнутри от напора беспокойного органа. Ладони слегка подрагивали, прижимая к груди объемный сверток с подарком. В горле першило от парящей в воздухе пыли, что поднималась от каждого их шага. Малфой шел быстро. Даже не оборачивался. Поворот. Еще один. Длинный узкий коридор, в котором даже освещение было темнее. Затем еще поворот, в какой-то совсем неприметный закоулок. Неприметный для нее. Гермионе казалось, что он может пройти здесь с закрытыми глазами, спиной вперед и не заблудиться. Конечно, он ведь вырос в этом месте. Девушка поежилась. Интересно, каково это, всю жизнь прожить в столь мрачном замке. Где нет светлых обоев и бежевого потолка. Мягкого коврового покрытия от входной двери и до самых комнат. Теплого воздуха и весело потрескивающих дров в камине. Она бы не смогла. Хотя, откуда ей знать. Малфой никогда не знал другого уклада, даже гостиная Cлизерина находилась в подземелье и не радовала уютом. Ему, наверное, это нравилось. А она чувствовала себя абсолютно беспомощно. Она пыталась запомнить в какую сторону они идут, куда и сколько уже прошли, но естественно, у нее ничего не получилось. Даже Хогвартс со своими запутанными коридорами, двигающимися лестницами и исчезающими ступеньками не казался ей таким сложным архитектурным строением по сравнению с поместьем Малфоев. Она как будто попала в Кносский лабиринт. Ощущение, что на следующем повороте из-за угла покажется массивная бычья голова с мускулистым человеческим телом, не покидало ее. От страха в горле совсем пересохло, но кашлянуть, чтобы нарушить эту гнетущую тишину, она не решалась. Наконец, они вышли в просторную залу, с огромной висящей под высоким потолком хрустальной люстрой. Это были верхние этажи, поэтому в помещение проникал тусклый свет через вытянутые, размером с полстены, окна. Сквозь толстые оконные стекла можно было разглядеть целые ворохи пушистых снежинок. Кружащих, вихрящихся, танцующих в резких порывах ветра. И молочно-карамельное небо. Света в огромном зале не было, но хоть солнце уже давным-давно зашло, свет, отраженный от облаков, вполне сносно освещал помещение, особенно после черных, давящих стен коридоров. Кажется, это было что-то похожее на холл. Только без лишней вычурности, и украшений. Огромный зал, каменные стены и готические колонны. Строгость и консерватизм. Помещение было более чем классическим, оно было пустым. И это ощущалось так явно, что вызывало новую волну беспокойства. Ей не нравилось это место. Мрачный замок, холодный и отчужденный. Он воплощал в себе саму суть рода Малфоев. Живой, опасный, цельный организм. Но как будто застывший. Навсегда забальзамированный в растворе из собственного презрения и высокомерия. Каждая комната, каждый столб, все здесь кричало о своем величии. О принадлежности к великому роду. От глянцевого, мраморного пола до готических, пронзающих небо шпилей башен. И ей здесь не место. Она чувствовала, что каждый камень отторгает ее, ее присутствие, ее сущность, ее кровь. Чувствовала, когда поднималась вслед за Малфоем по широкой лестнице, куда-то опять вглубь переходов и тесных стен. Чувствовала, когда каблучки зимних замшевых сапог звонко стучали по полу, и никак нельзя было заглушить этот звук. Чувствовала, когда женщины и мужчины в строгих костюмах и мантиях на портретах молча провожали ее сдержанными взглядами. Гермиона каждым сантиметром своего тела ощущала, как немой укор льется на нее из этих теней. Даже не поднимая головы, и, конечно, не пытаясь рассмотреть ничего выше своих сапог, и, может, широкой спины ее проводника, она знала, что они смотрят. Поместье не выглядело заброшенным, хотя в нем жил всего один человек. Но практически в каждой крупице пыли, на окнах, на стенах, в воздухе витало одиночество. Тягучее, словно патока, обволакивающее чувство. Безысходность. Из этого места не уйти, и единожды дав согласие, ты не сможешь переступить порог этого дома. Но как тогда быть тем, у кого изначально нет этого выбора?