Усмирённый

      Навалившись спиной на деревянную дверь, Скотт медленно выдохнул, тем самым пытаясь снять нарастающее напряжение. Психиатру не нравилось, когда совершенно чужие люди совали нос не в своё дело. Конечно, стоило учитывать тот факт, что Фритц Смит являлся офицером полиции, но его настойчивость до жути раздражала, так же как и быстрая смена роли.       Поправив халат и слегка взъерошив тёмные волосы, Коутон всё-таки покинул свой кабинет в надежде хоть как-то отвлечься от дурных мыслей о его странном пациенте — Винсенте Бишепе. В последнее время он стал думать о нём слишком уж часто.       В воздухе как всегда витал аромат из здешней столовой. И, какие бы слухи ни ходили в народе, кормили тут просто отменно не только персонал, но и больных. Ведь иногда и простой домашний суп будет намного вкуснее блюд в дорогих ресторанах. От этого запаха у брюнета даже потекли слюни. Самое время, чтобы перекусить — всё равно пациенты не должны были тревожить его в ближайший час.       Скотт по неясной никому причине заулыбался так, будто его заветная мечта наконец-то исполнилась. И он с довольным выражением лица быстро пошёл в сторону столовой.       Но планы пришлось срочно поменять: его заметила Элен, а зеленоглазый не хотел сейчас с ней общаться. Он чувствовал себя немного не комфортно — парень так и не прочёл те записки от рыжей, да и похожи они были на любовные послания. Как в школе, думал Коутон, быстро перемещаясь по коридору.       Девушка не стала догонять доктора, посчитав, что тот как всегда что-нибудь забыл в своём кабинете. Сегодня её огненно-рыжие волосы были заплетены в аккуратную косу; каблуки сменились чёрными балетками-лодочками, ноги устали от ежедневных нагрузок, не было ни лака на ногтях, ни косметики на лице. Сегодня она была обычной, скромной медсестрой психиатрической лечебницы № 6.       По правде говоря, Элен уже давно был небезразличен этот брюнет в красных очках, которые скрывали свет зелёных очей, но тот практически никогда не обращал на неё никакого внимания. Рыжая мечтательно засматривалась в окно, представляя лучшую жизнь с умным человеком: вот они только-только купили загородный дом, в котором проведут всю свою жизнь; тут же они праздновали Рождество со своими детьми, которые уже давно приготовили угощения для Санты-Клауса, и последнее — Элен и Скотт старые и дряхлые старики, которые сидели около камина на маленьком зелёном диванчике и рассматривали фотографии в семейном альбоме. Действительно, прямо как и любая влюблённая школьница. А самое обидное было то, что Коутон полностью зависел от своей работы — женат на ней, как иногда говорила одна из медсестёр. Что есть, то есть. Такого человека сможет поменять либо полная противоположность, либо никто.       А тем временем зеленоглазый, до сих пор считая, что медсестра преследовала его, быстро зашёл в первую попавшуюся на глаза дверь. Скотт очень удивился, когда понял, что это была палата того самого странного пациента. Сколько же он прошёл, пока был в «подсобках» своего подсознания? В глаза сразу же бросилась умиляющая картина: двое пациентов мирно спали в обнимку на одной койке. Джереми зарылся носом в серо-голубую футболку Шмидта, его белокурые волосы щекотали Майку нос, но тот даже не обращал на это никакого внимания, продолжая с серьёзным выражением прижимать Фицджеральда к себе. А на полу валялись использованные презервативы и пустой тюбик из-под лубриканта. Нужно убрать это, пока никто не заметил. «За ваши таблеточки, некоторые могут достать абсолютно всё, что хочешь», — сразу вспомнил док. Скотту был не противен тот факт, что эти двое — парни, Коутон уже сам сомневался насчёт своей ориентации, хотя ему легче думать, что он бисексуал, но, как говорится, не попробуешь — не узнаешь. «А Винсент оказался прав, — размышлял брюнет, — этим двоим просто нужен был партнёр».       Недавно зеленоглазый смог-таки разговорить Шмидта, даже впервые увидел его улыбку; рисунки так и вовсе потеряли тёмный цвет и характер. А Джереми уже лучше подавлял в себе желание передёрнуть. Майкл хотел жить, пока рядом Фицджеральд, а тот снова становился примерным мальчиком, правда, на короткий срок. Теперь Джер мастурбировал только тогда, когда Шмидт был на процедурах или приёме. А это как-никак большой прогресс после стольких провальных попыток психбольницы перевоспитать юношу со светлыми волосами, но грязными, похотливыми мыслями.       Скотт бегло осмотрел палату, но кроме этих двоих там не было больше никого. «Интересно, где же Винсент? — задумался доктор, поглаживая свой щетинистый подбородок. — Неужели тоже идёт на поправку и сидит в комнате отдыха?» Поймав себя на мысли, что ему хотелось с ним встретиться, Коутон тихо закрыл дверь с другой стороны, стараясь не разбудить парочку, а сам направился по запланированному пути.

***

      Темнота. Голова раскалывалась, а ещё постоянно пикающий звук до жути раздражал. Винсент резко открыл глаза и обнаружил, что лежал отнюдь не на грязном полу в туалете, где он отключился, а на мягкой койке, укрытой белой простынёй. Правда, была одна крохотная проблема — Винс был крепко привязан к ней кожаными ремнями.       Бишеп пытался резкими рывками вырвать свои запястья из натирающих кожу «оков», но те оказались довольно крепкими.       В левое предплечье была воткнута игла с тонкой трубкой, через которую проникала в организм жидкость из капельницы. От этого Винсент чувствовал некую сонливость. Поэтому он ничего не мог предпринять, чтобы заставить прибор жизнеобеспечения прекратить пищать. Хотелось спать, но из-за слишком яркого света и противного звука это казалось не таким уж реальным. «Реальным?» — задумался на мгновение Винсент. А что если Рик всё-таки убил его, и теперь лилововласый находится в так называемом Аду. Существовали всего две вещи, которых он действительно не переносил на дух: ограничение его свободы и… — О! Вы уже очнулись? — ворвался в палату молодой мужчина, которого Бишеп ни разу не встречал в больнице. Новый медбрат, подумал шизофреник. — Тогда я позову мистера Коутона — он знает, что делать.       Парень тут же скрылся за дверью. Странный какой-то — не спросил про самочувствие или не предложил свою помощь. Неужели теперь так положено заботиться о пациентах?       Лекарство до сих пор вливалось Бишепу в вену; ужасно хотелось закрыть глаза, но больной всячески игнорировал это желание, ведь к нему должен заглянуть док, а Винсент был бы не Винсентом, если бы упустил момент, чтобы сказать парочку колких замечаний в сторону брюнета. Эти мысли вызывали на лице психа улыбку — такую слабую, похожую на ту, что делали люди перед смертью, умирая счастливыми. Но это всё ложь, по крайней мере, для Винса. Он знал, что никогда не умрёт с улыбкой на лице, за все его «дела» парень умрёт только от руки другого человека, который будет местным палачом и пустит ему пулю в лоб со словами: «Сдохни, мразь». — А ты живучей, чем я думал, — посмеялся «Голос», появляясь в образе человека перед самой койкой, – но, в какой-то степени, я даже рад, что ты жив.       Рик присел на стул и, закинув ногу на ногу, посмотрел на свою куклу. Глаза. Его алые глаза вызывали волну мурашек на теле лилововласого, а жуткая улыбка и неестественный цвет кожи уже надолго засели в памяти. — Ты не реален, ты голос в моей голове, — тихо прошептал Бишеп, — э-это всё из-за лекарств! Из-за них я вижу тебя. Ты только в моей голове! Я твой создатель и хозяин! — с каждым словом Винс говорил всё громче и громче, не беспокоясь, что его могли услышать. — Вон как мы теперь заголосили, — Эрик не переставал улыбаться, — продолжай и дальше так думать, тогда в следующий раз я уж точно убью тебя до конца.       «Голос» дотронулся до зеркала, что стояло рядом с ним, и острыми когтями принялся царапать покрытие, создавая режущий слух звук. Винсент кривился; жаль, что руки были связаны, он бы наверняка тут же закрыл свои уши, свернувшись на койке в калачик и зажмурив глаза, как делали маленькие дети, когда боялись. Рик выцарапывал непонятные поначалу символы, доставляя жуткий дискомфорт своему слушателю. — Хватит! — уже кричал пациент. — Прекрати!       Винсент зажмурил глаза. Противный скрежет сильно давил на шаткие стенки подсознания, и казалось, что Эрик царапал не зеркало, а черепную коробку Бишепа. Невыносимо. Мучительно. Страшно. Винс испытывал такой страх лишь несколько раз. Сердце колотилось как бешеное, от чего прибор жизнеобеспечения пикал ещё чаще.       Сколько так продолжалось — сероглазый точно не мог сказать, но всё прекратилось, когда он почувствовал тёплые руки на своих щеках. Открыв глаза, Винс не увидел Рика около того зеркала, да и то оказалось совершенно невредимым. — Эй, Винсент, — шептал Скотт, стараясь разбудить своего подопечного.       Бишеп продолжал всматриваться в зеркало, в надежде увидеть хоть малейший подвох от «Голоса», но отражение было абсолютно идентичным реальной комнате. Также пациент только сейчас заметил, что у него была перевязана голова, волосы не лезли в глаза, но выглядел он нелепо. — Винсент, ты слышишь меня? — более громко сказал Коутон, недовольно смотря на шизофреника. — Может, хватит уже играть в игнорирование? — Что я здесь делаю? — медленно повернул голову лилововласый в сторону доктора, недоверчиво заглядывая тому в глаза сквозь стекло.       Тяжело вздохнув, будто сейчас должен был сказать не самые приятные новости, Коутон прекратил зрительный контакт. Вообще доктор был одним из немногих, кто действительно заботился о своих подопечных, не желая увидеть их на операционном столе в морге. Он исконно верил, что они ещё не обречены на смерть в этой лечебнице, а способны повидать мир. Но таких людей, как он, лишь единицы, а готовых бороться за свою жизнь — ещё меньше.       И Скотт рассказал о том, что по счастливой случайности нашёл шизофреника в комнате санузла, когда зашёл туда для того, чтобы справить нужду. Видел треснутое зеркало, кровавую дорожку на настенной плитке и Бишепа, что лежал без сознания и держал свою руку на шее, сильно сжимая её до посинения. Коутон тогда сильно испугался: тряс за плечи, бил по щекам, звал по имени, но тот не просыпался. Он валялся на грязном полу, словно какой-то мешок с дерьмом, не подавая никаких признаков жизни; чёрные ресницы были смочены, а на щеках ещё не высохли солёные капли.       Страшно было потерять ещё одного пациента, к тому же, если этот странный неформал много чего ещё не поведал брюнету, да и последний до сих пор верил, что псих — хороший человек, а не монстр, как утверждал Фритц.       Руки дрожали и запачкались в чужой крови, а биение сердца гулом отдавалось в ушах и мешало серьёзно осознавать ситуацию. Коутон не понимал — почему за этого человека, который был почти трупом, больше всех беспокоился доктор, ведь он столько раз отправлял мясной мешок с костями на нижний этаж — в морг. Нащупав слабый, еле ощутимый пульс, зеленоглазый тут же вызвал помощников, чтобы те перенесли сероглазого в другое место, где Скотт в состоянии был ему помочь. — То есть, меня спасло ваше желание отлить? — сощурил глаза Винсент, слегка улыбаясь. — Забавно… — Это не шутки, Бишеп, — сквозь зубы прошипел доктор, — зачем ты это сделал? — Э-это был не я, — медленно проговорил шизофреник, опуская взгляд на свои руки, — это был Рик… Он… хочет убить меня! Он был здесь пару минут назад, сидел вот на том стуле и царапал то зеркало! Он… он как-то вышел за рамки моего подсознания! Вы понимаете меня, док? — Бишеп снова посмотрел на доктора; в его глазах читался настоящий страх, что было новшеством для последнего. — Конечно, Винсент, — выдохнул Коутон, — тебе просто нужно успокоиться: закрой глаза и выдохни, Рик всего лишь галлюцинация, а зеркало цело и невредимо.       Ситуация выходила из-под контроля: Винс видел, что уважаемый доктор смотрел на него как на чокнутого психа, хотя он и есть такой — не зря же полицейские загребли его сюда вместо того, чтобы посадить в тюремную камеру. А Скотт так надеялся, что ему не придётся прибегать к крайним мерам. — Всё в порядке, Винс, — натянуто улыбнулся Скотт, вставая со стула и отходя к двери, — мы знаем, как тебе помочь. — Нет! Не оставляйте меня! — кричал Бишеп в след уходящему доктору, пытаясь его остановить, но того уже и след простыл. — Вы не понимаете…       Он снова остался наедине с самим собой, боялся, что Рик вернётся и продолжит свои домогательства, но тот не появлялся. Винсент медленно выдохнул, стараясь держаться советов доктора, но тело резко обдало холодом, когда лилововласый опять взглянул на своё отражение: Винс лежал на койке, из его рта текла чёрная, не похожая на кровь, жидкость, пачкая ворот футболки, а глаз было вовсе не видно — одни лишь пустые глазницы; символы на покрытии уже не казались такими бессмысленными. «Я и есть реальность», — гласила та выцарапанная надпись.

***

      Теперь каждый день был сущим адом для неформала — то Рик появлялся чуть ли не каждые десять минут, чтобы посмотреть на беспомощного Винса и «перепрограммировать» его, повторяя: «Ты же особенный, прекрати сопротивляться!»; то ужасное желание покурить, но из-за лекарств ему были противопоказаны сигареты, да и прикованные конечности к кровати тоже были существенной проблемой; вечно убегающий доктор, который уже мозолил глаза и выходил из палаты, когда Винсент пытался поговорить об Эрике.       Один раз «Голос» не исчез в присутствии Коутона — смотрел на него, улыбался, говорил, что тот постоянно не договаривал и лгал: — Посмотри на него, Винси, — шептал Рик в самое ухо Бишепу, — постоянно оттягивает ворот, нервничает, убегает. Не дай ему тебя обмануть, не дай переделать тебя, ты же умный мальчик. — Прочь! — сквозь зубы прошипел Бишеп, злобно смотря в сторону «Голоса», но тут же поёжился из-за пристального взгляда алых глаз. Рик наклонил голову набок, улыбнулся, словно Чеширский кот, и растворился, оставляя шизофреника одного — правда, на короткий промежуток времени.

~~~

«Эх, Винси, Винси, Винси», — раздался в голове голос Ричарда, а сам Рик дотронулся холодными пальцами до оголённого торса Бишепа, смотря на то, как напрягались его мышцы. Тот морщился, пытался убрать чужие руки от своего тела или хотя бы открыть глаза, но ни то, ни другое он сделать так и не сумел. — Eeny, meeny, miny, moe, — послышался звонкий детский голосок, — ухвати за пятку тигра!       Холод поступил к телу Винсента, когда девочка начало громко хлопать в ладоши и смеяться. О, шизофреник узнал это демоническое отродье. — Дядя Рик, давай отрубим этой непослушной кукле пальчики и заставим съесть их! — её противный высокий голос резал уши похлеще исцарапанного зеркала. Лилововласый почти не чувствовал боль в передавленных запястьях, но слышал топот маленьких ножек, которые подходили всё ближе и ближе, да и запах прогнившего насквозь трупа тоже об этом говорил. — Он должен заплатить за все те издевательства над ними! Должен!       Девочка топнула одной ножкой, специально наступив на босую ногу Бишепа, из-за чего тот начал оскалиться нахалке, показывая свои немного кривые зубы. — Успеешь, Люци, — мурлыкал Эрик, — ему ещё надо выполнить свою миссию, а потом… я отдам его тебе. Не переживай, моя дорогая.       А дальше Винсент практически перестал слышать; звон в ушах давил на виски, и, кажется, он потихоньку отключался, оставляя двух монстров наедине.

~~~

      Пациент снова пришёл в себя. Очередной кошмар с участием двух пассий из головы. Бишеп и сам уже понимал, что пора с этим кончать, но те, видимо, думали совершенно иначе и не собирались отставать от него, пока не добьются желаемого. Зрение, наконец, пришло в норму, и сероглазый понял, что находился не в палате, где провёл прошлую неделю, а в какой-то комнате, привязанный к прочному стулу теми же самыми кожаными ремнями.       Эта мрачная обстановка — тёмные стены, железная дверь и огромный выключенный прибор — не внушала Винсенту никакого доверия, что сейчас всё будет в порядке. Скрип тяжёлых петель оповестил Бишепа, что к нему нагрянули гости — это был Скотт и Элен, что пряталась за его спиной. Коутон взглянул на своего подопечного и тяжело вздохнул — он не горел желанием проводить последующую операцию. — Винсент Бишеп, вам прописан новый курс лечения, — читал слова с планшета зеленоглазый, как какой-то школьник, который боялся забыть важные слова. Руки дрожали, а во рту всё пересохло. Но Бишеп продолжал сверлить доктора взглядом. Ему явно была не по душе вся эта нагнетающая атмосфера, а то, что он был связан по рукам и ногам, не нравилось вообще. — Ты ведь знаешь о шоковой терапии?

***

      Всё? Ад закончился? Нет больше боли?       Винсент снова сидел в уже привычном для него месте — в карцере. Для него всё было как в тумане: мягкие белые стены сливались с полом и дверью, и он уже не до конца понимал, что находился в психиатрической лечебнице, где совсем недавно Винсу было больно. Пот стекал со лба и покрасневших зудящих висков, а фиолетовая чёлка как всегда мешала и лезла в серые глаза. Убрать пряди парень просто не мог — мешала смирительная рубашка, которую надели на него на всякий случай.       Кажется, тело местами отключилось и не поддавалось контролю. Бишеп еле сдерживал себя, чтобы не рухнуть на пол и заснуть прямо там. Он не хотел встречаться с Риком, которого было не слышно и не видно уже с момента окончания терапии. Неужто помогло? Винсент не был уверен в этом. Нельзя убить столь сильного паразита одним небольшим ударом тока — уж слишком умна была та тварь, с которой парень с аметистовыми волосами делил голову. — Винс… ты меня слышишь? — какое-то мутное тёмное пятно стояло перед ним, пытаясь наладить контакт. Шизофреник на секунду закрыл глаза. Галлюцинация, сон, думал он, пока кто-то не начал постукивать его по впалым щекам. — Всё ещё не отошёл?       Бишеп открыл глаза, ему удалось немного сфокусировать взгляд. Перед ним сидел на корточках Скотт, виновато смотря тому в глаза. Близко. Всё снова казалось неправдой: Коутон никогда не подходил к своему подопечному так близко сам. — Пойдём, я отведу тебя в палату, — слабо улыбнулся брюнет, приподнимая сероглазого за локоть.       Винсент, слегка пошатнувшись, сделал первый неуверенный шаг. Ноги затекли от долгого пребывания в одной позе и стали ватными, а голова всё ещё не была в норме. Шаг. Второй. Третий… Кажется, что всё под полным контролем, но это не так. Ноги согнулись в коленях, и Бишеп упал, как манекен, прямо на доктора, уронив того на пол…       Они лежали в не самой удобной для Скотта позе. Сейчас было ближе, чем нужно… Ближе, чем дозволено. Зеленоглазый не отрывал взгляда от пациента, чувствовал его слабое дыхание, а между их лицами была всего лишь пара сантиметров свободного пространства…