Усмирённый

      Обычный осенний день. На улице как всегда пасмурная погода и идёт мелкий противный дождь. Люди пытаются укрыться от воды всеми способами: кто-то спокойно идёт под зонтом, кто-то бежит прятаться под первую попавшуюся крышу, а кто-то просто не выходит из дома в такую мерзкую сырость.       В этом городе нет ничего примечательного, что могло бы заинтересовать толпу туристов, да и вообще мало людей, кто приезжает сюда на постоянное место жительства. Как и во всех городах страны, тут есть куда сходить отдохнуть с семьёй, выпить с друзьями, проиграть всю зарплату, и многое другое, что может позабавить народ.       Мелкие капли дождя падали на подсыревший асфальт, с плеском разбиваясь на нём. Такая изморось не прекращается уже три дня. Кажется, будто природа решила просто затопить этот город, сделать из него Атлантиду. Серые тучи плотно закрыли солнечный свет и не пропускают ни единого лучика, не дают людям надежду на то, что этот дождь когда-нибудь кончится. В такую погоду всё кажется таким заброшенным, таинственным, особенно место, куда точно не хочет попасть любой человек — местная психиатрическая больница.       Внешне здание не отличается от обычной больницы в этом городке: старые потёртые каменные стены, множество окон с почти прогнившими деревянными рамами, правда, на некоторых стоят прочные решётки. Огромная вывеска, которая гласит: «Психиатрическая лечебница № 6». Просто и ничем не примечательно. Эту больницу никому не посвящали, в ней не случалось ничего сверхъестественного, просто № 6, так как она является шестой по счёту в штате. Большой кованый забор, который охватывает всю территорию здания, придаёт этому месту ещё больше мрачности, унылости и безнадёжности.       Каждый день к железным воротам подъезжает тёмно-бордовый Шевроле Импала 67 года выпуска. Каждый день в одно и то же время. Мелкие капли дождя звонко стучат по лобовом стеклу автомобиля, но хозяин не спешит покинуть его.       За рулём автомобиля сидит высокий мужчина худого телосложения, его недавно расчёсанные смоляные волосы немного начинают виться от повышенной влажности. Зелёные глаза хорошо защищены под очками с красной оправой. Небольшие мешки под глазами говорят о том, что парень давно не высыпается. Конечно, с такой работой, как у него, каждый не смог бы спать спокойно.       Он выходит из бордового автомобиля, поправляет свой старенький бежевый плащ и идёт ко входу в лечебницу. Дождь сразу же намачивает его тёмные волосы, а парень идёт и не пытается ускорить свой шаг. Он не любит эту работу, ему надоело каждый месяц кремировать того или иного обезумевшего человека, который решил покончить с собой или просто умер от болезни. Брюнет знает, что не многие способны выйти отсюда здоровыми, а некоторым просто некуда идти, поэтому они не хотят выздоравливать.       Брюнет, не обращая ни на кого внимания, томно поднимается к себе в офис, где он сменит бледно-жёлтый плащ на белый медицинский халат. Всё должно выглядеть серьёзно, ведь помощь другим — это не шутки, и здесь не место для яркой карнавальной одежды. Нежно-голубая рубашка, чёрный галстук, тёмные классические штаны и слегка промокшие мужские туфли, которые пока ещё не хлюпают при ходьбе. — Мистер Коутон, — почти влетает в дверь молодая девушка в медицинском халате, который был застёгнут на все пуговицы. Она еле-еле стоит на высоких каблуках, но всё равно остаётся ниже Коутона. Её огненно-рыжие волосы аккуратно собраны в пучок. Сколько раз ей говорили, чтобы девушка перекрасилась в более тусклый цвет, ведь это может вызвать у больных негативную реакцию, но она никогда никого не слушает. Поумнеет, наверное, когда кто-нибудь из этих бедолаг «случайно» вырвет копну её ярких волос. — Там привезли ещё одного… психа… — Мисс Элен, попрошу называть их пациентами с психическими отклонениями, — строго проговаривает Скотт, убирая мокрые пряди за ухо.       Они быстро идут по коридору психиатрической больницы. Цоканье дамских каблуков, которые шагают по чёрно-белой кафельной плитке, гулом раздаётся по почти пустынному зданию. В воздухе витает лёгкий запах хлорки и каких-то продуктов из здешней столовой. Скоро подадут обед. Скотт идёт рядом с девушкой, задумавшись о своём. «Новый пациент? Наверняка, очередной суицидник. Таких сейчас много, но мало, кого успевают спасти», — погружённый в свои мысли, Коутон уже давно не замечает всю суету этого места. Он и так знает почти каждого работника и больного по имени. Уж слишком долго работает здесь, а найти другое место — не вариант.       Девушка без умолку болтает о том, как она провела свои выходные, пытаясь разрядить обстановку. Скотт делает вид, что внимательно слушает её. Они проходят через главный зал, где пациенты проводят своё свободное от процедур время. Кто-то не отрываясь смотрит очередную промывающую мозги программу, кто-то читает или слушает, как читают, какую-нибудь книгу про мир во всём мире, светлое будущее, добро и так далее, а кто-то просто смотрит в окно, смотрит, как по оконному стеклу стекают капли дождя, образуя замысловатые узоры. Здесь всегда играет спокойная умиротворённая музыка. Тишина — это враг. Многие начинают истерично кричать, биться о стену или душить других пациентов. Поэтому музыка должна играть всегда, замолкать только во время отбоя.       Коутон видит, как у стены салатового цвета стоит молодой парень, подросток ещё; его блондинистые волосы закрывают один из бирюзовых глаз. Рядом с ним стоит медсестра и колотит его маленькие ручки. «Джереми, нельзя себя гладить!» — рассержено говорит полная дама, а блондин ехидно улыбается и продолжает своё дело. Онанист. Парень попал сюда совсем недавно, он не может себя контролировать, ему постоянно нужно ублажать себя, другие ему не помогут, только он сам. Обычно, это случается у большинства подростков, но не в такой яркой форме, как у Фицджеральда. Скотт помнит, как ревела его мать, когда её мальчик не слушал никого и чуть не начал дрочить прямо в кабинете у психиатра. Женщину трясло так, что даже успокоительное не давало результата. Она очень долго пыталась подписать бумаги о том, что её любимый сынок остаётся здесь на длительный курс лечения.       На подоконнике сидит ещё один больной. Майк Шмидт. Коротко остриженные каштановые волосы, мутные серо-голубые глаза. Он постоянно сидит именно на этом месте. Всегда пристально смотрит на вид через железные решётки на окне. Всё время что-то рисует в маленьком блокноте, который ему подарила больница. Парень неразговорчив, замкнут в себе, у него постоянно перебинтованы руки. Он суицидник. Не раз пытался покончить с собой даже здесь, в лечебнице. Его рисунки всегда имеют мрачный характер — на них всегда присутствуют мотивы убийства, изнасилования, самоубийства. Скотт так и не сумел разговорить его, разузнать причины поступков.       И таких, как эти двое, обречённых, здесь полно. Все со своими странностями, со своими замашками, со своей историей… — Он здесь. — останавливается Элен напротив двери в карцер. — Его привезли сюда сотрудники полиции, говорят, он ни с того ни с сего начал истерично орать и крушить всё, что попадалось под руку. Они еле-еле смогли усмирить его электрошоком… — девушка нервно перебирала в руках свой браслет, который она купила в одном из местных магазинов бижутерии. — Пока что это все данные об этом человеке. — Элен сняла синий планшет со стены и передала его доктору. — Винсент Бишеп? — удивлённо посмотрел на неё Коутон. — Вы узнали только его имя? А адрес, дата рождения или близкие родственники?       Девушка неуверенно пожала плечами: — Имя назвала полиция, видимо, он часто у них бывает. Они так быстро уехали, что я не узнала больше ничего. Извините, мистер Коутон, я обязательно добуду информацию. — Спасибо, Элен, — довольно произносит Скотт и открывает ключом железную дверь карцера.       Мягкие белые стены и пол; единственная лампочка на потолке ярко освещает всю комнату, маленькое квадратное окошко, которое находится высоко на стене. В углу находится в полусидячем положении тот самый парень в бледно-серой смирительной рубашке. Он слегка покачивается из стороны в сторону и что-то бормочет. Невнятный шёпот — единственный звук в этой мёртвой тишине. Из-под аметистовых волос, которые были растрёпаны во все стороны, виднелись серебристые глаза, что были устремлены в мягкий белоснежный пол. Огромные тёмно-фиолетовые, почти чёрные круги под глазами. Впалые скулы, потрескавшиеся губы, фарфоровый цвет кожи. — Эй, ты меня слышишь? — щёлкает пальцами Скотт перед лицом Винсента. Тот никак не реагирует на голос и движения доктора — он продолжает упорно смотреть в пол, но только теперь молча. — Накачали меня успокоительным… — наконец выдавил из себя хриплый голос Бишеп. — Умно… Недурно…       Парень приподнимает свои серые глаза на близко стоящего Коутона, медленно проводит взгляд, читая буквы на бейджике, и слегка улыбается, когда его глаза встречаются с глазами Коутона. — Как погода, Скотти? — насмехается больной, когда замечает влажные чёрные волосы Скотта. — Для вас — мистер Коутон! — отходит от парня Скотт и одёргивает свой белый халат. — Так-с, как твоё имя? — серьёзно спрашивает брюнет. Ему нужно знать, помнит ли что-нибудь из своей жизни обладатель лиловых волос. Ему нужно поставить диагноз. — Имя? — ухмыляется парень. — У меня много имён. Кто-то называет меня Фиалкой, Баклажаном… Глупые детские клички, выводящие меня из себя. Изгой… Психопат… Отречённый… Маньяк… — перечисляет сероглазый, смотря куда-то вверх. — Назовите ваше имя! — стиснув зубы, говорит Коутон, нервно стуча ручкой по планшету. — Но моя «любимая» мать назвала меня просто Винсент. И он тоже так меня называет, — спокойно произносит пациент, еле сдерживая улыбку. — Он? — Мой самый близкий человек, конечно же, — радостно говорит Винс, — который, кстати, стоит прямо за вами.       Скотт машинально повернул свою голову назад, чтобы посмотреть на так называемого друга. Но никого нет — лишь белая дверь, обитая мягкой тканью. Безумный смех Бишепа тут же разрушает эту неловкую тишину. Смех, который заставил Коутона вздрогнуть. За всю его работу здесь он ни разу не слышал, чтобы кто-то так истерически смеялся. — Что такое, док? Никого не увидели? — издевается Винсент. — Здесь не место для шуток, мистер Бишеп. — Скотт возмущённо посмотрел на парня в смирительной рубашке. — Я вынужден вас огорчить, но тут никого, кроме нас с вами, нет. — Наверное, он просто не хочет, чтобы вы видели, док. Вы ничем не заинтересовали его…       Скотт покидает территорию карцера и закрывает дверь на ключ, не дослушав больного до конца. Коутон не понимает, почему этот человек начинает пугать его, почему от его смеха бросает в дрожь. Доктор пытается спокойно вдохнуть и успокоить своё быстро бьющееся сердце. Он судорожно пытается сделать некоторые записи в карточке нового пациента: «Винсент Бишеп. Болезнь — шизофрения».