Кузнечик своего счастья

Никогда не говори: «Я ошибся», лучше скажи: «Надо же, как интересно получилось…»       — Бля… — только и смог протянуть я, глядя на небольшой такой армагеддон местного разлива. Тварь рыжая! Угораздило же меня в дом эту сволочь притащить — думал, будет моё одиночество скрашивать. Скрасил, как же! Веселье полным ходом. Поймаю — самолично отнесу куда-нибудь, чтобы не видеть его подольше, пока он до дома добираться будет.       А я ещё и с врачихой за него воевал — не дал лишить самого дорогого. Парень, мол, и так настрадался, зачем ему мучений добавлять! Как он соседям в глаза смотреть будет? Они же его на смех поднимут! Но теперь-то я свою ошибку исправлю. Как только найду эту сволочь — сразу же к врачу! Даже сам его удерживать буду и потребую, чтобы на него наркоз не тратили. Зараза лохматая! Главное — настрой не растерять, а то знаю я его! Это сейчас он от меня прячется, а завтра приползёт с виноватым видом, потрётся об меня, на ухо помурлычет — я и оттаю. Не могу на него долго злиться. Но сейчас я реально зол! Эта скотина сожрала последнюю котлету! Мою котлету! И ладно бы просто съел, так нет же! Он ещё умудрился со стола всё снести, и теперь рис, что к котлете прилагался, разбросан по всему полу. И что мне теперь в пустой желудок закидывать? Я, между прочим, с работы пришёл. Голодный и уставший. Выскочил-то только на пару минут — воды набрать.       Можно, конечно, выбраться в магазин. Но, во-первых, это не ближний свет — надо прилично отмахать до него. Вот ведь парадокс: где-то этих магазинов и магазинчиков как грибов после дождя, а в нашем районе один-единственный и тот у чёрта на куличках. Поэтому и закупаюсь я раз в неделю, каждый день не набегаешься, да ещё и после работы не очень-то хочется тащиться куда-то.       А во-вторых, денег у меня до зарплаты — вот этот самый рыжий гад наплакал, только на проезд и осталось. Всё, что я себе могу позволить, — это хлеба купить. И вот тут возвращаемся к первой причине — из-за одного только хлеба переться в магазин смысла не вижу. Зарекался же не тратиться на всякую дрянь, думать, прежде чем что-то в корзину закидывать… Да какой там! Вот со следующей получки точно буду экономнее. А пока смотрю тоскливо на валяющуюся среди разбросанного риса тарелку, в которой мой ужин меня дожидался, да не дождался. Вернее, дождался, но не меня.       Выбор у меня небольшой: или оставаться голодным, или по соседям пройтись с протянутой рукой, или жрать ту хрень, которая специально для этой сволочи куплена. За немалые, кстати, деньги. Судя по цене, сделана она из парной телятины по особо хитрой технологии с охрененно полезными добавками.       Нет, нам с желудком к голоду не привыкать — к концу месяца частенько такое случается из-за моей же тупости и недальновидности. Но… Только сегодня мужики в бригаде уже не намекали, а прямым текстом предлагали устроить мне парад невест из своих незамужних родственниц. С их-то энтузиазмом в нашем с Рыжим чисто мужском царстве запросто может появиться какая-нибудь девица-красавица. И что мне с ней делать прикажете? Книжки читать? Потому что на другое я вряд ли буду способен. Надо бы, кстати, намекнуть им, что типа у меня кто-то уже есть на примете. Ради собственного спокойствия.       Можно было бы ещё позвонить маме, но она начнёт волноваться, а мне этого очень не хотелось.       Чёрт, жрать-то хочется! Ладно, где там эта фигня консервированная?..       — Рыжий, как я тебя теперь понимаю! Я бы на твоём месте тоже мою жратву воровал! Гадость какая. Из чего оно хоть сделано? — сижу, отплёвываюсь после дегустации. Вот правда, лучше бы голодный ходил. — Бля! И вот это я сейчас сожрал? Да чтобы я ещё это покупал! Прости, дружище, не знал. Ума не хватило состав почитать. Завтра же всё выкину, лучше мы с тобой на хлебе и чае посидим недельку. А потом и зарплата придёт — купим нормальных продуктов и будем жить как люди.       Бог ты мой, а сколько скепсиса во взгляде! Сам знаю, что обещал уже, но от старых привычек не так-то легко избавиться. Я стараюсь, но пока у меня не то что не очень, а совсем не получается экономить. Наверное, есть какое-нибудь секретное знание, передаваемое из поколения в поколение, но до меня оно не дошло. Видимо, мама решила, раз у меня потомков не намечается, то оно мне без надобности. Вот и мучаюсь я каждый месяц безденежьем.       Съеденная дрянь с горем пополам устроилась в желудке, и можно бы уже было идти отдыхать, но меня всё же терзали смутные сомнения, не станет ли мне ночью плохо. Прислушался к своим ощущениям — вроде всё спокойно, желудок возмущаться не собирался, судя по всему, его, в отличие от меня, всё устраивало. Ещё немного помедитировав на пустой кухне, решил, что двум смертям не бывать, одной не миновать. Будь что будет.       — Ну иди сюда, Рыжик. Пойдём, фильмец, что ли, какой на сон грядущий глянем или почитаем. Иди-иди, не злюсь я больше. И к врачу не потащу — останешься при всём своём. — Тяну руки, чтобы стянуть эту скотинку со шкафа, где он от меня спрятался, а он мне не верит — пятится и пасть беззвучно открывает. Да, он у меня безголосый. Только шипеть да урчать может, а вот всё остальное — увы. Завидует, небось, своим собратьям, когда те по весне концерты устраивают, но виду не подаёт. А может, и не завидует.       Зато Рыжий — слушатель замечательный. Он все мои тайны знает, и я могу быть уверен, что никому их не выдаст даже под пытками. Правда, какие у меня могут быть тайны? Да и кому они нужны? Соседи меня с самого детства помнят, поэтому и не интересуются моей скромной персоной, а сам я не стараюсь особо светиться: мне по молодости всеобщего внимания столько отвалено было, что я им сыт по горло. Сейчас я обрубил все старые знакомства, мне моего Рыжего вполне хватает для общения.       Рыжий — единственное живое существо, кроме мамы, которому я доверяю безоговорочно. Я его пару лет назад подобрал на обочине: избитого и грязного. То ли машина сбила, то ли кто-то поиздевался да выбросил — не знаю, он же мне не расскажет об этом. Но в этом мы с ним и похожи. Я в какой-то момент тоже оказался в такой же жопе, только подобрать меня было некому.       Конечно, повозиться мне с ним пришлось — думал, не выживет. А он у меня молодчина. Всё терпел. Я видел, как ему иной раз хотелось в меня свои когти запустить, но сдерживался. Стыдно сказать, но я, взрослый мужик, не мог слёзы сдерживать, глядя, как он мужественно всё переносит. Я бы орал и кусался, а он терпел.       Лечились мы долго. Я его на руках на улицу выносил, чтобы он дела свои кошачьи делал, потому что на купленный специально для этих целей лоток он смотрел с неприкрытым презрением. Взгляд так и говорил: «Да чтобы я, уважаемый уличный кот, да в это убожество? Да никогда!» Вот и приходилось таскать его по нескольку раз в день до ветру, как говорится. Благо, живу я в частном доме и по лестницам бегать не приходилось. С крылечка спустился — и всё. Он и теперь не признаёт никаких специально для котов придуманных удобств и игрушек. Я быстро понял, что покупать всякие кошачьи штучки — выбрасывать деньги на ветер. Когда у Рыжего игривое настроение, он вполне обходится подлапным материалом. Особенно ему нравится мои носки воровать и заталкивать во всякие трудно доступные щели. Пришлось приучать себя к порядку и грязные вещи закидывать в корзину для белья, а не разбрасывать где придётся.       Он у меня вообще чистюля, при малейшем намёке на непорядок начинает меня доставать своими выходками. Наорать или врезать мне он не может в силу наших разных весовых категорий и его безголосья, а вот напакостить — всегда пожалуйста. Я думаю, он в прошлой жизни каким-нибудь воякой был. Не ниже полковничьего чина. Строит он меня основательно. И это ещё большой вопрос, кто у нас в доме хозяин.       Для меня слово «дисциплина» всегда было пустым звуком. А уж о порядке я и говорить не буду. До семнадцати лет обо мне заботились мама и бабушка. А потом меня потянуло на приключения, и я практически ушёл из дома, появляясь там время от времени. Учиться я не собирался. Думал, какие мои годы, успею ещё. Хотелось попробовать всё! Мне казалось, что весь мир лежит у моих ног и только и ждёт, когда я наконец-то вырвусь из маминых рук и ринусь покорять его.       Покорил, бля… Порхал как мотылёк, ни о чём не думал. Мама постарела, а я и не замечал. Бабушка заболела, а мне и дела до этого не было — возраст у неё такой. Мудак!       О том, что бабушка умерла, узнал только через полгода, когда сам попал в больницу. Врачи сообщили матери, что лежу я, весь такой красивый, но абсолютно несчастный, побитый и изрезанный в травматологии. Мамуля, естественно, сразу же прибежала. Сначала я не придал значения, что она одна, но потом всё же соизволил спросить. Мама не хотела мне говорить, чтобы не расстраивать, но я же настойчивый. Глотая слёзы, она тихо рассказала мне, как тяжело болела бабушка, как долго умирала, словно цеплялась за жизнь, ожидая чего-то. И я понял, что ждала бабуля меня, хотела, видимо, попрощаться…       Так стыдно и больно мне ещё никогда не было. Из-за меня моя красавица мама превратилась в убитую горем старуху. А ей ведь на тот момент и сорока пяти не было! И бабушка…       Я тогда сам себе слово дал, что всё исправлю. Вернее, исправлю то, что ещё можно. Хватит, Кузнечик, напрыгался! Одного близкого человека потерял безвозвратно, но уж маму я потерять не мог. Кому я тогда нужен буду? В свою жизнь я сознательно теперь никого не впускаю — не нужны мне все эти привязанности. Терять близких — очень больно, я это точно знаю. Поэтому лучше я останусь одиночкой. Трусливо? Да, трусливо! Так и я не герой.       Из больницы мама забрала меня домой. Выхаживала как маленького. Она меня не спрашивала, что со мной случилось, и даже если бы и спросила, то я не смог бы ей всего рассказать. Сказал только, что на отморозка нарвался, и это было правдой, пусть и частичной. Я ей не говорил, что в том, что произошло, виноват был сам. Она бы всё равно не поверила.       Мама и так считала — это её грех, что я такой вырос. И переубедить её было невозможно. Как только я признался ей, что мне нравятся мальчики, только и слышал: «Я виновата. Вот если бы у тебя был отец…» Так и хотелось сказать, что он где-то есть — не в результате же непорочного зачатия я на свет появился? — да вот только даже если бы он всю мою жизнь рядом был, то от этого мало что поменялось бы. Что уж там не так сложилось — звёзды или хромосомы, — но получился я такой, какой есть. То есть стопроцентный гей и стопроцентный пассив.       Секс я любил, люблю и любить буду. И для этого совсем не обязательно иметь постоянного партнёра. А после того, что мне пережить пришлось, я в этом уверен абсолютно.       Вам интересно, что произошло? Ничего неожиданного. Для такого, каким я тогда был. Знаете, всегда в людях чувствовал червоточину, старался от таких держаться подальше. А в тот раз повёлся как лох. Мужик был просто сказка: широкоплечий, высокий, щедрый, как мне тогда показалось, — в общем, всё при нём. И я поверил, что это мой шанс на счастливую жизнь, хотя интуиция воем заходилась: беги, пока можешь! Первый раз в жизни решил махнуть на неё рукой — за это и поплатился.       Сказочник мой ревнивцем тем ещё оказался. А я же себе в удовольствии отказать никогда не мог — не баба, в подоле не притащу. Я и от него верности не требовал. Этот Отелло решил отбить мне охоту налево смотреть. И отбил. Да так, что я чуть не сдох, хорошо, что соседи вызвали полицию. Как меня в больницу везли — не помню. Заявление на него писать отказался — смысла не видел. Мент, который ко мне приходил, так на меня смотрел, что я понял — ну его на хрен, я же ещё и виноватым останусь.       Этот мудила приходил ко мне, прощения просил, звал вернуться и обещал больше ни-ни. Да только я в эти обещания не верю! Я, может, и выгляжу юным и наивным, но повидал уже всякого. И с такими тоже встречался. Если уж раз руку поднял, то поднимет ещё не раз.       После этого я и решил, что ну их на фиг всякие там отношения и привязанности. У меня есть мама, а больше мне никого и не надо. Да и сломалось во мне что-то, к прежней жизни возвращаться не хотелось категорически.       Несколько месяцев я наслаждался маминым вниманием и заботой, вновь чувствуя себя ребёнком. А потом я заметил, что у неё вроде кто-то появился, да сказать она мне об этом то ли боится, то ли стесняется. Первый начал разговор. Так и оказалось. Я был рад за мамулю, честно. Собрал свои вещички и переехал в бабулин домишко на окраине города. Правда, сначала с маминым кавалером познакомился и даже подружился. Хороший дядька. Мама с ним счастлива, а он с неё пылинки сдувает. Я рад за них. А мне пора было уже взрослеть, хоть и с опозданием, и начинать жить самостоятельно. Именно жить, а не бездумно прожигать свою жизнь.       И, видимо, чтобы я не свернул с намеченного пути, и был мне ниспослан этот рыжий наглый монстр, следящий за мной своим единственным глазом и не позволяющий мне расслабляться.       И он со своей задачей очень хорошо справляется: наблюдает и не даёт сорваться и наделать опять ошибок.       Десять лет назад я и подумать не мог, что буду наслаждаться одиночеством и затворничеством, довольствуясь лишь компанией кота. Как, однако, интересно всё получилось…