Кузнечик своего счастья

«И однажды в твоей жизни появится новое имя, которое превратит предыдущее в пыль»*       На работе сегодня полный пиздец! Все бегают, орут. Скоро сдавать участок, а у нас ни хрена не готово. Впрочем, как всегда. Когда ещё было сказано: «В России две беды — дураки и дороги», а ничего не изменилось. Это наша национальная особенность. Да и чего ожидать, если одна беда руководит строительством другой? У нас же как? Деньги выделили, сроки определили, и начинается: то с экологами договориться не могут, то с жителями проблемы, то одного нет, то другого не подвезли, то деньги куда-то исчезли, то у начальства отпуск… А мы что? Мы народ маленький. Есть работа — работаем, нет — вид создаём. Потому что начальство-то отмажется, а мы по-всякому крайними окажемся.       Вы спросите, что такая дохлятина, как я, тут делает? Так работаю. Не хуже других, между прочим. А куда мне ещё было податься без образования? В продавцы или официанты можно бы было, но очень мне не хотелось встречаться со знакомыми из моей прошлой жизни. Тут же с меня корочек никто не требовал — всему по ходу дела обучался. Мне думать не надо, для этого руководство имеется, моё же дело маленькое — выполнять, что сказано. А сегодня все как с ума посходили. Мало того что нам щебень не подвезли, хотя время уже к обеду, так ещё и слух прошёл, что новый начальник участка к нам назначен — старого мы на прошлой неделе с почестями, как полагается, проводили на пенсию.       Мужики делятся слухами. Одни говорят, что его в наказание к нам кинули, уж больно он несговорчивый был на прежнем месте. Другие — что наоборот, это его к нам производство улучшать послали, мол, специалист он классный. А мне все эти разговоры до лампочки. Ну, придёт и придёт. От меня не много тут зависит. Лишь бы не придирался. Я всегда на самой лёгкой работе, жалеют меня мужики: худющий и хромой. Ну да, «любовь всей моей жизни» не прошла бесследно — на всю эту самую жизнь теперь память осталась в виде хромоты и шрамов на ногах.       Пока мужики перекуривают, я отдыхаю, облокотившись на виброплиту, никого не трогаю, никому не мешаю. И тут слышу, за спиной кто-то ехидно так произносит:       — А что, вы специально на работу дистрофиков набираете? Зарплату на них экономите?       Это что, про меня, что ли, говорят? Это я дистрофик? Да я просто стройный — конституция у меня такая!       Поворачиваюсь посмотреть, кто это тут нарывается, и охреневаю.       Помню, в детстве мне мама читала книжку «Сказка о попе и работнике его Балде», а я в ней картинки рассматривал, и Балда мне этот очень-очень нравился. Видимо, уже тогда природа моя просыпалась.       Так вот передо мной стоял живой Балда! Ну точь-в-точь из той старой книжки: крепкий, высокий и волосы точно такого же цвета, как и у его книжного прототипа. Я аж забыл, что хотел сказать. Стою как имбецил и слюни на него пускаю.       — Да он ещё и идиот? — говорит язвительно эта ожившая иллюстрация.       Ах ты ж сука! Хотя, чего уж там, со стороны я и впрямь на идиота похож. Но это не даёт тебе права меня при всех оскорблять! Всё, я нашёл себе врага, а он — не проходящую головную боль!       Пока я обдумывал, как бы покрасивее его послать, из-за его спины вышел ещё один мужик, и я переключил внимание на него. Да уж, похоже, сегодня день сюрпризов. Губы мои сами по себе растянулись в дебильной улыбке и мне захотелось заорать от радости.       Паша! Я его лет восемь не видел, если не больше, но забыть так и не смог. Вот тебе, Кузя, и ещё один человек, к которому ты имел несчастье привязаться. А ведь он просил меня с ним остаться, но я знал, что не могу. Он сильный, надёжный, но не для меня. Я бы его сломал. А он и так пережил достаточно, чтобы заполучить такое сомнительное сокровище, как я.       — Кузнечик?! — Узнал меня! Приятно, что и говорить. — Кузя, ты? Ты что тут делаешь?       Не, а что я тут делать могу? Танцую, бля!       — Привет, Паш! Да, я. И да, я тоже рад тебя видеть. А что я делаю? Шёл просто мимо. Смотрю, мужики стоят, дай, думаю, с ними постою. А они меня скрутили, курточку вот оранжевую на меня натянули, лопату в руки сунули и работать заставили.       Паша улыбается, мужики гогочут, а этот, который первый, меня уже на куски разделывает взглядом. Мясник-недоучка! Мы и не с такими справлялись, так что готовься. Смотрю ему в глаза со всей наглостью, какую в себе наскрёб, и похабненько так улыбаюсь. Умею, когда надо, а сейчас мне просто необходимо дать ему знать, что он мне не понравился. Зачем? Если бы я сам знал…       Дуэль наша долго не продлилась, начальник новоявленный отправился дальше осматривать вверенный ему объект, а мы с Павлом ещё немного поболтали. Рад, что у него всё хорошо. Он этого достоин. В гости меня звал, с Тимкой своим познакомить обещал. Я, конечно, отказался — незачем мне в их жизни появляться. Хотя хотелось бы посмотреть, что там за парень, о котором суровый Павел с такой нежностью говорит.       Распрощались мы как старые друзья, что, в общем-то, недалеко от истины. Смотрел ему вслед и думал, что хоть одно доброе дело я в своей жизни совершил, и, может, мне это когда-нибудь зачтётся…       А потом нас собрали всех в бытовке — приехал биг-босс, чтобы лично представить нам нового непосредственного начальника. Ничего себе! На моей памяти такого ещё не было. Да и мужики тоже говорят, что такое впервые случается: обычно всех новичков самостоятельно отправляли с коллективом знакомиться, в крайнем случае их сопровождал кто-то рангом пониже. Значит, действительно, не простого смертного к нам определили. Всё, прощай, относительно спокойная жизнь! Ну и хорошо, а то в последнее время я что-то заскучал, а тут развлечение само ко мне пришло. Повеселимся!       Собрание прошло как всегда: сначала нас поругали, затем похвалили, потом жалобы наши выслушали, а вот уж после торжественной части пришёл черёд явления царя народу.       — Прошу любить и жаловать — Пушкин Александр Сергеевич, — шеф был лаконичен до безобразия. — Вопросы есть?       А в ответ тишина… Не, мы тут, конечно, ни разу не вундеркинды, но великого русского поэта знаем и уважаем. Процитировать его с ходу вряд ли сможем, но это не важно. А вот что вспомнившаяся мне сказка была написана им — знаю точно.       На лицо наползает противная ухмылка — ничего не могу с собой поделать. Уже собираюсь отпустить какую-нибудь гадость, но тут до мужиков, видимо, дошло что к чему, и они начали ржать, попутно извиняясь перед начальством. А этот стоит себе спокойный, ждёт. Привык, наверное, к такой реакции. Обвёл всех орлиным взором, а на мне застрял. А чего это на меня с такой ненавистью смотреть? Я же ещё и слова сказать не успел!       После собрания отправились мы дальше работать — наконец-то пришли машины с щебнем, аккурат под конец рабочего дня. Но делать нечего, я же уже говорил — сроки поджимают, и никто даже и не думал возмущаться, иначе без премии останемся все. Начальник же наш новый куда-то исчез. Жаль, я бы ему много чего сказать мог. Какое-никакое развлечение бы было.       Домой шёл на автопилоте. В ушах шумит, голова раскалывается, а самое поганое, что нога огнём горит, наступать на неё не могу, хоть прыгай. Вот точно — Кузнечик и есть. По пути заглянул в магазин, прикупил пельменей да колбасы нам с Рыжим на ужин.       Как вечер прошёл — не помню, наглотался обезболивающего, ногу мазью намазал и отрубился. По-моему, мой лохматый сожитель на меня обиделся. А и пофиг — устал.       Утро наступило как-то неожиданно быстро. Кое-как поднялся, собрался и поковылял на работу, моля всех святых, чтобы поскорее наступила пятница. Хотя не факт, что нас не заставят и в выходные выйти.       Мужики не многим лучше меня выглядят. Все злые, не отдохнувшие. Работаем молча, без привычных шуток. Новое начальство поблизости мелькает, с кем-то по телефону ругается.       — Слав, ты характер-то свой попридержи, не высовывайся, — это Михалыч, самый старший из нас. Хороший мужик, уважаю его и всегда прислушиваюсь. — Чем-то ты новому не приглянулся, он с тебя глаз не сводит.       Удивлённо смотрю на Михалыча — когда заметить успел? Я вот за всё утро как-то не особо разглядывал окружающих, не до того было.       — Да он вчера ещё за тобой следить начал, — пояснил он мне.       Вот откуда этот мудак на мою дурную голову взялся? Что я ему сделать успел? Стою статуей самому себе, ситуёвину обдумываю.       — Кузнецов, что, уже устали? — подобрался, тварь, незаметно. — Может, перерыв объявить, чтобы вы помечтать могли, не отвлекаясь на труды? — И уже на ухо, чтобы другие не слышали: — Что, шлюшка, это тебе не задницей по клубам крутить?       А вот это неожиданный поворот!       Смотрю на него и пытаюсь вспомнить, могли ли мы где-то пересечься. Я его точно не знаю — такого хрен забудешь.       — Ну что вы, Александр Сергеевич, ни капли не устал. — Устал, ещё как, но тебе, вражина, об этом не скажу. — Вот думаю, как бы производственный процесс наиболее эффективным сделать…       — А вы, Кузнецов, не думайте, а работайте, тогда нужного эффекта и достигнете.       Сука, какая же ты сука! Ничего, я найду, как на тебе отыграться. Ты ещё пожалеешь о каждой букве, что из твоей пасти вылетела! Ненавижу!       Кое-как доработал до конца, ногу совсем не чувствую. Не хочу идти на больничный, чтобы этому гаду карты в руки не давать. После работы зашёл в аптеку, пополнил свои запасы обезболивающего.       Есть не хочу, сегодня весь ужин достался Рыжему. За это я был прощён за вчерашнее пренебрежение своими обязанностями. Котяра мой улёгся мне в ноги, согревая именно там, где больше всего болело. Под его тарахтенье я и уснул.       А утром меня ждал сюрприз — я не смог встать на ногу. Интересно, больничный мне дадут? Хотя, чтобы получить его, надо идти к врачу, а я даже стоять не могу, не то что ходить. Придётся звонить на работу и брать пару дней за свой счёт. Уже представляю, что по этому поводу Пушкин скажет. Похуй!