Abstinence/Абстиненция

      Автомобиль плавно набирал скорость, разрезая влажный воздух. Окна потели, поэтому их пришлось полностью раскрыть. По салону разливалась медленная музыка, и Джастин ей в такт постукивал по рулю большими пальцами. Он внимательно следил за дорогой, не отвлекаясь ни на что, кроме девушки, сидящей рядом и ловившей свежий вечерний воздух ртом. Ее волосы развевались, раскидывая запах морской свежести по всему салону.       Она воедино сливалась с обстановкой. Она была словно частью всего происходящего.       Будто она была частью его жизни.       Чем-то незаменимым.       Он повернул голову в ее сторону, когда остановился у светофора, и наблюдал; просто наблюдал за ней, как будто любовался. Да, так и было. Он просто сидел и рассматривал ее ровное бледное лицо, небольшие круги под глазами, острый нос, выступающие скулы. Затем взглядом он спустился к ее тонкой шее, достиг ямочки между ключицами, сразу после которой начиналась ткань легкого платья, прикрывающего тело вплоть до самого колена. Ее плечи были оголены, и ветер мягко ласкал ее кожу.       Джастин понял, что засмотрелся, когда сзади раздался сигнал машины. Он тут же нажал на педаль газа, поворачивая руль и слыша, как девушка едва уловимо смеется. Еще секунд пять он чувствовал ее взгляд на себе, после чего она снова вернулась к окну. С каждой секундой скорость возрастала. Город был наполовину пуст, поэтому была возможность чуть разогнаться. Проехав еще пару кварталов, Джастин заглушил мотор и вновь повернулся на Алишу, которая уже смотрела на него.       Их взгляды пересеклись, отчего Джастин почувствовал, как его щеки невольно порозовели. Он взял ее руки в свои, немного сжав их, передавая ей все свои эмоции.       – Мне просто стоит забрать кое-какие бумаги, а после мы сразу уедем, хорошо? – вопрос, не требующий ответа, прозвучал только для нее, и девушка сразу кивнула. – Хорошо, идем.       Он вышел из машины, захлопнув дверь и тут же стянув с себя черный немного приталенный черный пиджак, накинул его на плечи Алиши. Она мило улыбнулась, чувствуя, как загорелись щеки, когда в нос ударил запах его парфюма.       – Просто держись рядом, – прошептал парень в волосы брюнетки, прижимая ее к себе за худые плечи, и неощутимо коснулся губами ее макушки.       Перед ними расступились охранники, перед ними расступилась толпа. И пройдя по длинному коридору, они попали в зал, все так же не отходя друг от друга. Перехватив Алишу за руку, Джастин повел ее вдоль бара к кабинету директора, где находились все необходимые ему бумаги. В кармане гремели ключи, дубликат которых он успел снять, будучи официальным парнем Кары. Ему несомненно повезло, что она оказалась настолько тугой и не поняла и крупицы его задумки. Ее мозг в последнее время работал только в одном направлении – раздвинуть и не сдвигать.       От одной этой мысли в груди Джастина стало необъяснимо противно. И даже сам себе он не хотел объяснять свои чувства. Ему хотелось изодрать себя на клочки за то, что он прикасался к ней. Хотелось выблевать все свои внутренности и смыть в гребаный унитаз.       Он. К ней. Прикасался.       – С тобой все в порядке? – негромко спросила девушка, крепко державшая его за руку в то время, как они уже добрались до нужного кабинета.       Вокруг была тишина.       Когда об этом спрашивала Кара, он всегда рявкал на нее и бил кулаками о стены. Но с Миллоу это не пройдет. Да и он сам не хотел этого делать. Не хотел ее пугать. Хотя, ее вряд ли что-то испугает. Но он точно не хотел, чтобы она видела его слишком грубым, потому что он хотел быть для нее защитой, а не очередным персонажем, желающим причинить ей боль.       – Да, – почти неслышно прохрипел Джастин, выпуская ладонь девушки из своей и ныряя пальцами в карман, цепляя в нем связку ключей от всего имущества Кары.       Да, он продумал все наперед еще тогда, когда впервые застукал ее с незнакомым парнем в этом самом кабинете на столе. Стал – ну или пытался – делать вид, что он переживает, что ему не все равно. Но сказать, что он хоть секунду думал о ней, будет самой глупой ложью. Он и мгновения своего времени не посвящал Каре, лишь тогда, когда она была нужна ему для снятия стресса, или в упоминаниях ее имени в бумагах, которые он поспешно оформил – не без помощи Глориса, конечно.       Он все предусмотрел, кроме того ничтожного пункта, в котором было прописано, что без элементарной подписи Кары на какой-то сраной бумажке договор не будет иметь никакого смысла. Блять, как он это упустил? Поторопился. Не подумал. Допустил простейшую ошибку.       Протиснув ключ в замочную скважину, парень крутанул его несколько раз и толкнул дверь, машинально выставив руку и крутанув димер, тут же осветив небольшой кабинет неяркими подсветками. Алиша успела заметить, что здесь было довольно уютно – кожаный диван у стены, небольшой дубовый стол, светлые стены, коллаж из маленьких картин в темно-синих рамках на стене. Ей уже нравилось здесь.       Джастин сразу направился к шкафу, отыскивая нужную папку с большой буквой М на жестком переплете.       – Что значит «М»? – неожиданно задала вопрос Алиша, рассматривая небольшие статуэтки на темном столе, принадлежащем владельцу кабинета.       – «М» значит «моё», – не раздумывая ответил парень, не отвлекаясь от поиска.       Торопливо переворачивал страницы, бегал глазами по тексту. На самом деле брюнетка даже заметила, что сейчас он был каким-то не таким, другим. Она еще ни разу не видела его лицо в такой растерянности, какая рисовалась на нем сейчас. И поймала себя на мысли, что рассматривает его.       Ну, и что?       Будто ей кто-то запрещал это.       – Где здесь туалет? – снова спросила Миллоу, понимая, что не хочется находиться здесь и наблюдать за тем, как Джастин судорожно меняет с каждой секундой выражение своего лица.       Он даже не взглянул на нее, сухо протараторив:       – Последняя дверь налево.       Она наскоро махнула головой и поспешно покинула кабинет, врезаясь своим тонким силуэтом в слой густой темноты, наполненной громкими звуками музыки и оглушающим криком. Скривившись, повернула налево, найдя ту самую «последнюю дверь», дернула за ручку, снова встречаясь лицом к лицу со светом. Только здесь он был более ярким и не таким теплым, как в кабинете, где сейчас находился Джастин. Здесь сильно пахло освежителем воздуха и мылом с лавандой.       Откинув волосы за плечо, вспомнив, что оставила пиджак в кабинете на диване, потерла открытую кожу, слегка покрывшуюся мурашками от внезапного ветерка, прогулявшегося вдоль нее. Так странно, что находясь в «Спасении», она отказывалась принимать холод в качестве чего-то плохого, ходя исключительно босиком и в длинной рубашке, прикрывающей запястья, а сейчас почувствовала это малейшее движение едва прохладного воздуха, которое тут же обволокло ее тело мелкими мурашками.       Она подошла к раковине, опершись ладонями на кафель, которым был уложен ее корпус. Подняла взгляд на зеркало и поняла, как сильно изменилась за минувшую неделю, которую она провела за пределами стен уже приевшегося за год «Спасения». Ее кожа уже не казалась ей такой синей, хоть кости ключиц еще достаточно хорошо виднелись из-под нее, а губы, кажется, приобрели розоватый оттенок. Оттенок жизни. И она точно не знала, как на это реагировать.       С одной стороны она была бесконечно рада тому, что в ее жизни появился хоть кто-то, кому было действительно не наплевать на все, что ее касается, но с другой, она понимала, что ничто не вечно, и вскоре придет конец ее радостным мыслям насчет нее и него.       Да, она посмела думать о нем и себе. Посмела совместить их в одном предложении в своей голове.       – Да, мы, блять, целовались, – воскликнул внутренний голос, который она тут же заглушила в себе.       И что? Когда это поцелуи что-то значили? Он ничего ей не обещал, поэтому настраиваться на какое-то будущее смысла не было.       – Он просто жалеет тебя, очнись, – произнесло подсознание, от которого все содрогнулось в ее маленьком продрогшем мирке. – Жалеет.       Жалеет.       Это отдалось эхом в ее голове, пронеслось над ее собственным океаном и разбилось о высокие горы.       Жалеет.       Ее сердце сжалось, и на секунду стало противно самой от себя. Она позволила ему себя жалеть. Она позволила себе быть слабой в его глазах.       Он делает ее слабой.       Столько лет строила свой собственный мир, ограждалась каменной высокой стеной, не подпускала к себе никого и ничего, что могло бы причинить ей вред, и все ради чего?       Ради того, чтобы он в два счета смог все это разрушить?       Нет. Никогда. Она не допустит. Потому что она сильная.       Сильнее многих.       Она набрала полные легкие воздуха и с шумом выдохнула все, что было в ее организме. Под кожей жгло осознание всех мыслей, которые кружились в голове жужжащим роем противных насекомых, отчего хотелось расчесать все тело до крови, чтобы только не чувствовать этого давящего на нее изнутри зуда своих собственных мыслей. Смотрела на себя в зеркало и пропитывала отражение резко подступившим гневом.       Она не позволит все разрушить.       Ее вены горели от кипящей крови, струившейся по ним, и она сама чувствовала, как начинала пылать изнутри. В груди все сжималось и разжималось каждую чертову секунду и она, пересилив себя, закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь хорошем, как ее учили там, в «Спасении» на кружке самообладания. Она глубоко дышала, пытаясь уравновесить дыхание, но понимала, что с каждым моментом ей становилось только хуже. Тело ужасно пекло, и казалось, будто из нее сейчас вырвется пламя и сожжет все к херам.       Сзади хлопнула дверца, и Миллоу уловила этот звук, пытаясь сосредоточиться именно на нем, но – блять – это совсем не выходило, как бы она ни старалась. Ее глаза все еще были закрыты, а пальцы рук впивались со всей возможной силой в стенки раковины, выступающие над поверхностью кафеля. Рядом включилась вода, и Алише вдруг на мгновение показалось, что жар покидает ее органы.       Как жаль, что только показалось.       – Эй, киска, ты в порядке? – раздался голос, перекрывающий звук воды, напряженно врезающейся в белую поверхность блестящей раковины. – Выглядишь не очень.       Алиша молчала, не потому что не хотела говорить, а потому, что у нее не хватало сил шевелить языком, словно он весил несколько килограммов, а она была крошечной Дюймовочкой. Ей было тяжело даже повернуть голову на свою собеседницу. Было трудно даже приоткрыть глаза, чтобы увидеть обладательницу голоса, который так мило трепещал у ее уха.

Halsey - Gasoline

– Э-эй, – Алиша почувствовала, как у нее пощелкали перед глазами, но ее лицо не выдало ни одной малейшей эмоции. – Слушай, подруга, а ты не под кайфом? – Лиш, у тебя осталось хоть что-нибудь? – с надеждой в голосе интересовалась подруга. – Пора завязывать с этой дрянью, Шей. Я знала, что это был словно пустой звук в ее сторону, но попробовать в очередной раз я была обязана. – Я завяжу, обещаю, – в сотый раз выпалила брюнетка свое лживое «обещаю», и мое лицо скривилось от того, что я блин не могу просто сказать ей, чтобы она бросила, завязала, распрощалась с этой херней. –Давай по последней? Заманчивая улыбка Шейлы, и я не удерживаюсь, потому что – святые черти – сама сижу на этой дряни. Спасите меня! Я больше не хочу! Я больше не могу. – Нагревай.

      Воспоминания словно ледяной водой обкатили с ног до головы, и она открыла глаза, вглядываясь в девушку, внимательно наблюдающей за ней самой. В ее глазах читалось сразу несколько эмоций – беспокойство, напряженность, внимательность и внезапное облегчение, похожее на незнакомое чувство радости. Алиша едва устояла на ногах, резко повернув голову к зеркалу, не задерживаясь на нем больше секунды и наклоняясь к раковине, обдавая бледное лицо прохладной водой.       Стало лучше. Определенно.       – Отошла?       – Да.       – Ты слишком напряжена.       – Все в порядке.       – Ври кому твоей душе угодно, только не себе.       – Я в порядке, ясно?       – Ясно-ясно, – вскинула руки девушка, делая невольный шаг назад, после возвращаясь к зеркалу и поправляя немного размазанный макияж.       Когда Алиша в последний раз красилась? Года три назад, когда думала, что это поможет ей скрыть ее сущность?       Да, наверное, именно тогда.       Сущность не изменилась, изменилось представление о мире.       От него не стоит скрываться, потому что тебя не примут, если у тебя не идеальная внешность и нет зеленых пачек в карманах, особенно если ты находишься в Америке.       У Миллоу не было ни того, ни другого, поэтому она была просто той, кем являлась в реальности – наркоманкой с развивающейся шизофренией и внезапными приступами паники от своих же мыслей и скрежета под ребрами. Ей всегда казалось, что там что-то есть, но точно не то, что называют душой. Что-то другое, совсем не такое, каким это себе представляют люди. У нее было ощущение, что она знает больше, чем нужно, но боится впустить это в себя. И порой – очень часто – это пугало не меньше, чем догадки и мысли.       Она стояла, внимательно рассматривая девушку. Ей было просто интересно, как стоит одеваться девушке. Хотя, для чего ей это нужно? Необходимость в этом была совершенно ничтожная, сравнимая с точкой. Ей не нужно было одеваться, как подобает девушке, потому что ее жизнь ограничивалась только двумя местами – квартирой Джастина и «Спасением». А там она могла ходить в чем угодно и не получить за это укоризненный взгляд и колкое замечание.       – Чего так пялишься? – оторвавшись от зеркала, произнесла девушка вопросительным тоном, заправляя за ухо прядь светлых волос.       Алиша хмыкнула и пожала плечами, отвернувшись и закатив глаза. Обхватила себя руками, ощущая заметную прохладу, гуляющую по ее коже и волосам. Она уловила дуновение вдоль своих стоп и машинально подняла голову, уставившись на приоткрытое окно. Через него-то и проникал прохладный ветер, настойчиво щекоча ее своими прохладными прикосновениями. Хотя, смеяться ей совсем не хотелось.       – Можешь говорить мне что угодно, только я все равно не поверю, что у тебя все в порядке, – блондинистая девушка качнула головой, и Алиша наигранно цокнула, прикусив внутреннюю сторону щеки, тут же уловив во рту привкус только что вырвавшейся из сосудов крови. Она была такой неприятной на вкус, как никогда.       – Я не собираюсь тебе ничего доказывать, - только успела договорить Миллоу, как девушка зашевелилась, начав рыскать что-то в своей маленькой сумочке.       Господи, вот что в ней помещается вообще?       – Смотри, – пропела тихим голоском блондинка, сжимая между пальцев правой ладони прозрачный пакетик с белым порошком. Алиша заметно напряглась.       Как же сложно.       Она чувствовала, как внутренности переворачивались, сосуды скручивались в узлы, а толстая удушающая змея сковала ее тело.       Как же, мать его, сложно.       Только не сорваться.       Только не сорваться.       Она повторяла себе это под нос, точно зная, что выдержит это испытание самой себя. Стояла и смотрела на этот долбаный пакет с белым порошком, который будто бы кричал:       – Я же говорил, что мы еще встретимся.       Стало душно, и теперь ни открытое окно, ни ветер, настойчиво пробирающийся в него, не мог помочь. Ей стало до страха жарко. Душно. Словно палящее солнце обрушилось на нее всей своей температурой, а поблизости не оказалось ни одного козырька, под которым можно было спрятаться.       – Знаешь, что это? – голос девушки стал еще тише, заманчиво звеня трепещущими колокольчиками внутри груди Алиши.       Конечно, знаю!       Знаю так, как тебе даже не снилось!       Она хотела ответить, но вместо этого молча кивнула головой и туго сжала челюсть, отчего желваки на скулах слишком ярко выделились, и лицо стало гораздо острее, чем обычно. Она выглядела устрашающе. Устрашающе для самой себя.       Но все, что ощущала в себе – страх и огромное непреодолимое желание.       – Нет, нет, нет!       В ней разрывались петарды, гудели струны расстроенной гитары, скрипела противная дверь и отчетливо – даже слишком – стучало в висках сердце. Так, как не стучало еще никогда в ее жизни.       – Ты знакома с ним, не так ли?       Зачем ты делаешь это, противная сука?       Алише так хотелось плюнуть незнакомке это прямо в лицо, что она задохнулась от ее собственной злобы, но она ответила:       – Да.       Дура. Дура. Не разговаривай с ней.       Ее сознание просто трепетало. Она понимала. Все прекрасно понимала.       Знала, как будет херово, когда будет отпускать.       Знала лучше других!       – Хочешь?       Брюнетка замерла, ощущая, как сковало ее грудь. Будто ее заключили в огромные цепи и уложили сверху бетонные плиты, заставляя нести их в гору. Тяжело дышать. Густая кровь пробиралась к мозгу, давая четкий ответ, звенящий в затылке, будто внутри нее били огромными бедными тарелками.       – Ты знаешь, что сказать, Миллоу, – вдруг прозвучал строгий голос в ее голове.       – Да, Миллоу, ты знаешь, как скучала по этому, – другой. С тройной издевкой.       Господи!       – Ты хочешь снова упасть в бездну?       – Ты хочешь забыть о боли?       Алиша выдыхает. Хуже уже точно не будет.       – Нагревай.       Незнакомка глухо усмехается, принимаясь за дело. Достает ложку, немного воды, порошок, шприц, тугая резинка. Все, как обычно. Все, как нужно.       В голове у Алиши смешиваются мысли, а тело полностью поддается контролю увиденного. Зажигалка тихо, почти неслышно, чиркает у дна ложки, на котором уже расположен порошок, немного разбавленный водой.       Секунда, две, три.       И вот раствор начинает пузыриться.       Вены уже сами разбухают, понимая, что сейчас придется крови немного потесниться в сосудах.       Алиша затягивает резинку чуть выше локтя и немного прижимает кулак, в то время как незнакомая блондинка втягивает в шприц раствор. Миллоу внимательно, будто в первый раз, наблюдает за всем происходящим, прикусив губу от заинтересованности, и чувствует, как потеют ладони. Будто все это не что-то из прошлого. Будто все это неизвестное.       Запретное.       Не успевает сообразить, как уже сидит на полу, прижатая спиной к стене, ощущая, как девушка немного шлепает по ее венам. Немного скалится, поднося шприц к бледной коже, едва касаясь кончиком иголки уже давно пульсирующую запредельной частотой вену. Немного проводит им вниз и надавливает, так решительно, как раньше надавливала и сама Алиша. Она чувствует, как блондинка вводит раствор ей в кровь и быстро достает шприц, бросая его в урну под раковиной.       Поднимается на ноги и смотрит на Алишу сверху вниз, когда та пытается уловить ее резкие движения и сопоставить в одну целостную картину.       Пять.       Четыре.       Три.       Фейерверк.       Два.       Громкий удар сердца.       Один.       Разрыв. Полет. Свобода.       Алиша прикрывает глаза и томно улыбается, чувствуя, как героин расползается по всему организму, занимая каждую клеточку, вгрызаясь в нее своими острыми когтями. Какое забытое чувство. Какое прекрасное чувство. Какой прекрасный мир. Он слишком разноцветный. Его хочется трогать.       – Тебе нравятся красивые огни? – задает воодушевленный вопрос Алиша, радушно улыбаясь блондинке, что стоит, облокотившись на стену, и смотрит на нее надменным взглядом, сравнивая ее с жвачкой под столом.       Вязко усмехается, отчего по жилкам беззащитной Миллоу расползается тягучая смесь ее липкого голоса.       – Тебе привет от Кары, шваль, – плюет она Алише, откидывая волосы за плечо, оголяя шею и спешно стуча каблуками, скрывается за белой дверью.       Но она не вникает.       Она летает.       Пытается подняться, но не получается.       Ноги сводит, руки опускаются, пальцы отказываются шевелиться.       Ей страшно.       Панически.       И этот страх начинает брать над ней верх. Путается в ее волосах, впивается в ее мягкую кожу, которую она начинает усердно чесать, чтобы как можно скорее убрать это чувство оглушающей паники с себя. Она раздирает себя до крови, ощущая жестокую боль в руках и на шее, которую она расчесала до кровавых пятен, проступающих сквозь тонкую кожу.       Ей чертовки больно.       Но лучше боль, чем страх.       Она кричит, даже не зная, зачем.       Страх смешивается с болью, и это самая адская жгучая смесь, которая вообще возможна на это планете. Встает на ноги, но тут же падает, сдирая коленки о кафель. Снова плачет.       Плачетплачетплачет.       И кричит.       – Джастин, – вопит она, в надежде, что тот услышит ее, прекрасно понимая, что он точно не услышит.       Но продолжает кричать.       Ее голос мечется по туалетной комнате, отталкиваясь от стен и снова возвращаясь к ней, залезая под ногти, проникая в уши, нос, глаза, рот. Она чувствует внутри себя свой же крик. Она слышит его там, внутри себя, он разрывает ее на мелкие части, разбрасывая по полу растрепанной бумагой.       Боль. Страх. Ненависть к себе.       Жалеет.       Бог мой!       – Джастин! – последний возглас, на который она способна, потому что голос предательски срывается на глухой сип и она кусает губу настолько сильно, что капли крови сочатся из-под тонкого слоя кожи и медленно стекают по подбородку на кафель.       Громко капают.       Или негромко.       Но она ими оглушается.       Все звуки приобрели огромную громкость, и, кажется, что у нее вот-вот лопнут перепонки.       Падает на кафель лицом, чувствуя, как из носа тоже начинает струиться кровь.       Противно самой от себя.       Фу, Миллоу. Фу.       Сил нет даже на малейший писк или едва слышимый шепот, поэтому она закрывает глаза, падая в звенящую пустоту, где ее никто не найдет, где ее никто не потревожит, где она спокойно закончит со всем.       Она лежит.       Здесь так тихо.       Спокойно.       Ей легко.       Проблемы исчезают, стоит их только отпустить.       Она умерла?       Очень надеялась на это.       – Алиша, ты здесь? – знакомый голос.       Нет, меня здесь нет.       – Блять!       Он подбегает к ней, аккуратно переворачивая на спину, открывая взору окровавленное лицо. Руки трясутся. Он весь трясется. Неуверенно прижимает ее к себе, зарывая пальцы в ее волосах, немного прижимая их. Она не открывает глаз. Но он слышит, что она дышит. Быстро набирает 911. Отрывисто бросает им адрес и убирает телефон в карман, второй рукой придерживая Алишу у своей груди.       – Малыш, все будет хорошо, – шепчет он, не до конца веря в это. – Слышишь?       Он напуган, и его голос дрожит, словно пламя одинокой свечи, которую задувает ветром, и он вот-вот потухнет. И он не боится потухнуть, если она зажжется.       Ее грудь вздымается, и затуманенные глаза с трудом открываются.       – Чего ты больше всего боишься? – шепчет она, едва шевеля губами, чувствуя, как из носа струится кровь.       Он тяжело дышит.       Вдох. Выдох.       Облизывает губы, проводя большим пальцем вдоль острейших скул, которые он только видел в своей жизни.       – Потерять тебя.