Abstinence/Абстиненция

trevor menear – give her a name

      В момент, когда тебя накрывает и сбивает с ног, нужно просто выпрямиться и идти дальше, словно это был просто ледяной снежок, брошенный в твою спину одним из мальчишек с соседнего квартала. Только сейчас снега не было и ледяных снежков тоже. По обеим сторонам улицы горели лишь желтые раздражающие фонари, скрежетавшие в ночном воздухе и нарушая тишину, хранившуюся внутри уже пару недель.       Никто ее не нарушал после того, как он вышел из больничных дверей, с оглушающим стуком закрывшихся за ним. Каждый день на телефон приходило по десять сообщений от Тоби и Джоанны с просьбами о том, чтобы он просто ответил, хотя бы бессмысленным пустым сообщением. Чтобы они знали, что он все еще дышит. Но Джастин молчал. Все эти дни молчал.       Из двух недель он спал всего несколько часов, квартира словно сжималась, когда он закрывал глаза. Стены начинали издавать глухое мычание, от них будто отражалось эхо кем-то бросившей фразы. На кухне за стеной гремели ложки, а под утро начинал работать телевизор, словно самостоятельно включаясь. И в ванной раздавались тихие звуки женского голоса.       Каждое утро начиналось с того, что Джастин сидел на кровати и скручивал концы блондинистых волос в кулаках, заставляя себя думать, что слезы на резавших от сухости глазах были только из-за физической боли. Он пытался заставить думать себя о том, что это просто боль, и завтра она уже пройдет.       Но когда наступало завтра, она не проходила, а лишь увеличивалась. И слезы становились все больше удушающими. Он превращался в тряпку, об которую вытерли грязные ботинки, заходя с улицы в дом.       Сообщения все приходили на его телефон, дисплей загорался каждые полчаса. А он сидел у кровати и курил, смешивая горький дым с солью.       Люди имеют над нами власть, даже когда уходят.       Стрелки на наручных часах уже перевалили за полночь, улица была полупустой. Он шел по мосту над рекой, а мимо изредка проезжали легковые автомобили, из окон которых доносилась музыка или едва связные слова, которые не получалось понять. Никто и не старался. На голове был темно-серый капюшон толстовки, ладони спрятаны в карманы широкой джинсовой куртки, а между губами светилась догорающая сигарета.       Он помнил, как она вырвала у него сигарету из губ по дороге из 'Спасения', а затем он впервые коснулся своими губами ее губ, таких холодных и пахнущих персиками. Она всегда так пахла, этот запах до сих пор стоял внутри его легких, заполняя каждую клетку его никчемного организма.       Алиша Миллоу овладела каждой мыслью, каждой эмоцией. Она, ничего не делая, стала частью его самого. Частью, которая навсегда останется с ним несмотря ни на что. Частью, которая всегда будет болеть у него под ребрами. Частью, которая заставит его ненавидеть персики.       Джастин прошел немного вперед, опершись руками о решетку бордюра и вглядываясь в темноту, проникшую меж высоких домов и офисов, которая поглотила весь город. Он поднял глаза на фонарь, освещающий его лицо, и нелепо прищурился от того, как по-детски дрогнули его губы.       В кармане завибрировал телефон, это было не сообщение. Оповещение было слишком долгим. Парень достал его, встречая на дисплее номер, поверх которого было написано имя брата. Он не говорил с ним больше двух недель. И на секунду поймал в голове мысль, что забыл его голос. Это безумие.       Палец потянулся к экрану, где должен был нажать на отклонение вызова, но в последнее мгновение словно передумал и нажал на зеленую кнопку. И смотрел на то, как начинают отсчитываться секунды от начала разговора. Из динамика послышался голос Тоби, и Джастин почувствовал, как на момент расслабились мышцы руки. Но сразу напряглись.       – Джастин? – напряженные нотки заняли почти весь его голос. – Прошу, скажи, что ты жив.       Но Джастин молчал. Снова молчал, будто проглотил свой долбаный язык. И через несколько секунд издал лишь тупое, практически неуловимое слухом мычание. Тоби должен был понять. Тоби знал его лучше, чем кто-либо другой.       – Господи, – облегченный вздох, а затем накаляющееся молчание, которое никто не прервал следующие секунд пятнадцать, но потом все-таки продолжил, – Джастин, отец умер.       И ничего не дернулось. Ни рука, ни губа, ни нижнее веко глаза – ничего. Джастин просто стоял на мосту и смотрел вдаль, медленно дыша и крича внутри себя, оглушая каждый орган. Он не умел показывать это. Та боль, которая разрывала на части, оставалась внутри и убивала его.       – Джастин?..       Парень убрал телефон, наблюдая за тем, как продолжают бежать секунды. А затем дисплей меняет картинку, и на нем уже светится фотография девушки с размазанной тушью вокруг глаз и с широкой улыбкой. Это был вечер, когда все получилось. Они вернулись из клуба, когда удалось провести Кару и подписать последние бумаги. В тот вечер они были самыми счастливыми людьми в городе.       Он купил шоколадных пончиков, они пили кофе у окна и рассказывали друг другу, как бы они хотели провести следующее лето на каких-нибудь островах в маленьком домике. У Алиши размазалась тушь, когда она умывалась, и Джастин сфотографировал ее. Это была его самая любимая фотография. Кто бы мог подумать, как то, что приносило тебе огромную радость вчера, будет убивать тебя сегодня?       Джастин, отец умер.       Виски сжались, и он почувствовал, как разламывается черепная коробка. Хотелось орать во всю глотку, он больше не мог. Хотелось разорвать грудную клетку и выпустить из себя все, что заставляло его чувствовать оглушающую боль. Фонари все скрежетали и скребли каждый орган изнутри. Ночь была холодной, и в эту ночь Джастин впервые подумал о суициде. Такое необдуманное решение, которое рвалось из-под его ребер.       Внизу у невысоких бортиков прямо под фонарем стояли двое. Они целовались. Ее волосы подхватывал легкий ветер и бросал их ему в лицо. Он тихо смеялся. Бибер мог поклясться, как увидел блеск знакомых глаз и едва заметный мягкий изгиб губ. Бибер мог поклясться всем, что у него есть, что почувствовал запах, от которого крутило гортань. Он мог поклясться всем, но у него ничего не осталось.       – Ли? – его губы дрогнули, он едва удерживал слезы. – Алиша, – тихо выдохнул, краем глаза замечая образовавшийся у рта пар. – Миллоу, – уверенно рассек воздух горькой фамилией.       Конечно, его никто не услышал. Конечно, его даже не заметили. Но он видел ее черты, он видел ее глаза и чувствовал эти ядовитые персики.       И чувство под ребрами увеличилось в десятки раз. Телефон как-то самостоятельно выскользнул из ладони и направился вниз, через несколько секунд издав радостный всплеск и затерявшись в толще темной воды. Джастин почувствовал, будто с его плеч упал мешок с десятками килограммов камней. Но эти глаза, которые он видел сквозь пелену своих эмоций, теперь тянули его вниз с двойной силой. Словно завораживали его. И как ему не поддаться ей?       Нога перекинулась через высокую решетку, за ней последовала вторая. Через мгновение темный силуэт стоял на краю моста, который на шестнадцать футов возвышался над черной водой. Сердце замерло.       Что ты делаешь? Ты осознаешь, что ты собираешься сделать?       – Эй! – женский голос вырвался под ночное небо и добрался до Джастина. – Что вы задумали? Спускайтесь, умоляю!       Знакомые нотки мешались с его желанием. Это была она. Он узнал ее, он так этого хотел. Хотел, чтобы она увидела это. Хотел, чтобы она поняла, что он чувствовал, когда качал ее на своих руках в ванной. Хотел, чтоб она почувствовала, как из нее уходит смысл. Он не хотел мстить. Он просто хотел прыгнуть на ее глазах.       – Смотри, малыш, – выкрикнул Джастин, сжимая в кулаке рукав толстовки и ощущая вкус собственной слабости на губах. – Теперь моя очередь искать невесомость за подоконником.       И больше он ничего не слышал. Только неожиданно поднявшийся ветер, который словно подтолкнул его вперед. Шаг в воздух и полет. А вокруг только воздух и блеск глаз, ослепляющий и заставляющий потерять рассудок. В эту секунду он окончательно потерял его. Свихнулся. Сошел с ума.       Полетполетполет.       Удар о воду.       Он достал почти до самого дна, когда понял, как работает инстинкт самосохранения. Он даже не успел сообразить, в какой момент задержал дыхание. Но сейчас он боролся со всеми своими инстинктами. И в первую очередь аккуратно выпустил из легких весь воздух, превращая его в пузырьки, тут же направившиеся на поверхность. А он остался там. Почти на дне.       Мозг все еще посылал сигналы телу, надеясь на спасение. Но сам Джастин просто набрал полные легкие воды и закрыл глаза. Грудную клетку охватило ощущение огромной тяжести. А перед ним была чернота.       Потому что он так решил. Потому что он слабый. Но это уже неважно.       Что делать, когда тебя накрывает с головой и сбивает с ног волной разъедающей боли? Найти свою невесомость.

* * * Спустя 5 месяцев

      – У меня осталась всего неделя, – девушка улыбнулась и закусила губу, теребя край тонкого халата мягкими пальцами.       Глаза блестели от долгожданного окончания всего, что она здесь насмотрелась. Волнистые волосы сегодня лежали как-то особенно небрежно. На нее это было мало похоже, обычно она выглядела так, будто через несколько мгновений ей нужно выходить на подиум. Но не последние несколько дней.       – А потом? – поджал губы русоволосый парень, переминаясь с одной ноги на другую и оглядываясь на худощавого парня, который внимательно рассматривал картинки на стене. Выглядело довольно устрашающе. Он до сих пор не привык.       – Пока не знаю, – блондинка склонила голову и прислонилась спиной к стене, ощущая, как позвонки сталкиваются с холодной поверхностью. – Может, в городскую больницу, а, может, вообще вернусь к родителям в Мексику. Будущее такое неизвестное.       – И это самое страшное, – парень спрятал руки в карманы джинсов и сделал шаг назад. – Я отолью.       Девушка покачала головой и закатила глаза. Как бы она ни пыталась отучить его от подобных выражений, из крови этого не истребить. Таким он был с самого их знакомства. Она всегда боялась его высказываний и странных взглядов и только потом поняла, почему. С самого начала она была бесконечно влюблена в него.       – Ладно, мне нужно закончить обход своего этажа. Но это ненадолго. Мои ребята самые хорошие, – улыбнувшись, произнесла девушка и, поправив воротник халата, направилась к своему посту, где взяла обходную тетрадь и ручку.       Прошла несколько шагов и свернула в первую палату налево, встречаясь с миловидным парнем с перевязанным запястьем. Он поступил около недели назад с депрессией. Попытка суицида. В этой больнице каждый первый хоть раз в жизни пытался свести счеты с жизнью, но в итоге попали сюда.       – Доброе утро, Саймон, – медсестра присела на край кровати рядом с улыбающимся парнем. - Как ты себя чувствуешь?       Тот пожал плечами и закинул ноги на кровать, оттягивая рукава водолазки, в надежде скрыть бинты на венах. Он старался спрятать эти места с самого поступления сюда. Его привезла женщина, которая не переставала плакать. Джоанна видела это не впервые. Все плачут, когда приходится признать правду.       Она чиркнула в своей тетради несколько слов, описывающие состояние Саймона, и поднялась, направившись к выходу из палаты. Но как только дотронулась до ручки, вдруг обернулась, замечая спокойный взгляд на себе.       – Я не имею права спрашивать об этом, – девушка замялась, сжав между пальцами тонкую ручку, – но я просто хочу узнать. Зачем вы себя режете? – ее взгляд был сосредоточен на подростке. – Видно, что это не суицид. Даже не попытка. Тогда для чего?       Брюнет грустно улыбнулся. Не был растерян от этого вопроса, возможно, ему уже не раз задавали подобные. На его запястьях более двадцати пяти порезов, неудивительно, что кто-то заметил это.       – Каждый порез – момент, причинивший мне страдания, – словно рассказывал какую-то обычную историю из своей жизни, которая произошла с ним в школе за ланчем. – Вот этот, – он снял бинт и указал на шрам ближе к кисти, – мой первый порез. Он был самым значительным из всех. Это убийство моего друга на моих глазах.       Джоанна молчала. Даже не знала, что можно ответить. Внимательно следила за поведением бледнокожего Саймона, который, казалось, уже совсем не думал о том, что только что произнес.       – Вот этот, – тонкий палец провел вдоль шрама чуть выше предыдущего, – издевательства в школе. Меня закрыли в туалете, где все стены были исписаны ругательствами про Майлза – моего умершего за неделю до этого друга. Я ничего не ел и почти не спал, и в итоге просто порезал кожу еще раз.       В палате повисла тишина.       – Порезы позволяли мне двигаться дальше, – вновь проговорил парень. - Мое прошлое всегда будет здесь, - он вернул бинт на место и подвинулся на кровати.       Медсестра поджала губы, словно извиняясь за то, что заставила вспомнить этого тощего парня о том, что сделает ему только хуже. Любые воспоминания – хорошие или плохие – заставят тебя почувствовать странное скручивание под ребрами и некое облегчение. Это прошло, а значит больше не доставит тебе неприятностей.       – Я не хотела делать тебе больно, – покачала девушка головой, прижав к груди большую тетрадь и громко выдохнув напряжение из своих легких. – Извини за это.       Она быстро развернулась и толкнула дверь ладонью, попадая в пустой коридор. Было объявлено время послеобеденного сна, поэтому все пациенты находились в своих палатах. Но мало, кто все-таки укладывался на кровать и видел теплые сны о южных странах. Кто-то болтал ногами, сидя на краю скрипучей кровати, кто-то смеялся над собственными шутками, пытаясь заполнить пустоту внутри себя, а кто-то тихо плакал, осознавая, что застрял в этих стенах на всю оставшуюся жизнь.       Джо научилась не жалеть их, ведь они сами творили всякие дела, из-за чего и попали сюда. Каждый сам виновен в своей судьбе. И нечего скидывать ответственность на какого-нибудь парня, давшего дозу на улице. Ты сам решаешь, что тебе делать сегодня и с какой ноги тебе вставать по утрам. Ты сам владелец своей жизни.       Девушка в халате сделала еще несколько шагов и свернула в следующую палату, где на подоконнике у большого окна устроилась женщина, рассматривающая потолок, бесконечно дрожа. В документах было сказано, что она поступила сюда около двух лет назад с паркинсонизмом. Ее звали Доротой, и у нее были огромные желто-зеленые глаза, которые каждое утро вспыхивали все ярче и ярче.       – Дори, как вы туда забрались? – Кейдсон немедленно подошла к женщине и помогла ей спуститься, поддерживая за талию и локоть, чтобы та не потеряла равновесие. – Как дела с аппетитом?       Женщина устроилась на кровати и скорчила гримасу, прячась за собственными дрожащими ладонями. Она всегда делала так, пытаясь уйти от ответа. Так по-детски смешно и одновременно грустно становилось при ее виде. Она никогда не вылечится и навсегда останется в этой палате. Будет лежать на этой кровати и прятать порой мокрые от слез глаза за худощавыми пальцами.       – Ладно, я зайду попозже, – блондинка улыбнулась, заботливо укрывая Дороту одеялом и дотронувшись рукой до ее предплечья. – Полежите и постарайтесь уснуть.       Быстро чиркнула что-то на открытом листе и вновь закрыла тетрадь, почти на цыпочках покидая палату и бесшумно закрывая за собой дверь с витражным стеклом. Она прислонилась спиной к стене, вдыхая полные легкие прохладного воздуха. Через неделю она с полным чемоданом вещей выйдет через центральный вход и расправит плечи, стремясь навстречу новой жизни. Только теперь ее будет тянуть обратно, потому что теперь переживания стали втрое больше. Как она покинет место, где будет лечиться ее первый личный пациент?       Но ведь никто не запрещал навещать его, верно?

portishead – roads

      Оттолкнувшись от холодной поверхности, девушка пересекла коридор и остановилась у третьей двери по правой стороне. Аккуратно подняла ладонь и тихо открыла дверь, оказываясь в самой холодной палате на ее этаже. Окно было настежь распахнуто, а у кровати в дальнем углу на полу сидел исхудавший молодой человек с синяками под глазами. Он почти не двигался, лишь ровно дышал и изредка моргал, смачивая глазные яблоки.       Джоанна сделала неуверенный шаг в его сторону и почувствовала, как подрагивают струны внутри гортани. Это был ее пациент, и лучше ему не становилось. Она, переселив себя, сделала еще несколько шагов и медленно закрыла окно, поворачиваясь на парня. Его бессмысленный взгляд был устремлен куда-то ниже согнутых колен и почти черных синяков на запястьях.       Он не резал себя, а просто бесшумно сжимал свои запястья, оставляя на них темные пятна от пальцев. Не кричал, не плакал – ничего. Он бы мог сойти за здорового, обычного неразговорчивого парня, если бы не попытка суицида и пустой взгляд в никуда. И самое ужасное - Джоанна считала себя виноватой.       Она протянула руку и, опершись на корпус койки, устроилась рядом с ним на полу. Короткие волосы, подстриженные по машинку, впалые щеки и глубокая носогубная складка. В его пальцах была зажата сигарета, выпускающая едкий дым в комнату.       – Поделишься? – почти неслышно произнесла девушка, закусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не разрыдаться от чувства, сдавливающего грудь.       Парень без единой эмоции протянул ей тлеющую трубочку с горящим кончиком и сцепил пальцы между коленями, вновь впиваясь глазами в пустоту. Джоанна поднесла сигарету к губам и сделала некрепкий затяг, ощущая, как дым обволакивает легкие и проникает в каждую клетку организма. Она повернулась на парня и покачала головой. Слезы все-таки вырывались наружу.       – Мне так жаль, – прошептала, тяжело сглатывая и возвращая сигарету ее хозяину. – Господи, если бы ты знал, как сильно мне жаль.       И тот лишь сжал сигарету меж пальцев, заглядывая в глаза Джо. Его глаза заставили ее вздрогнуть. Все, что она увидела в них, было безграничной пустотой. И теперь слезы хлынули из-под век с новой силой.       – Каждый начинает беспокоиться, когда становится уже слишком поздно, – сорвалось с его сухих покусанных губ, а следом он сделал затяжку, выпустив облако темно-серого дыма, и снова взглянул в женские глаза. – Не ломай себе жизнь, Кейдсон. Уезжай отсюда вместе с ним.       На секунду девушке показалось, что его глаза потеплели, но сразу после к ним вернулся окрас полного безразличия. Она никогда не привыкнет видеть его таким. Безжизненным и поникшим, словно из него выкачали все эмоции.       – Я не смогу оставить тебя здесь, – она вновь покачала головой и сжала зубы, заставляя себя собраться и прекратить рыдать. – Ты не заслужил этого.       Он облизнул губы и глубже вдохнул холодный воздух, пропитанный дымом и нагнетающей тишиной.       – Счастье пахнет персиками, – очень тихо проговорил он, прикрывая глаза и откидывая голову на железный корпус кровати.       Тишина снова поглотила эту палату, когда Джоанна устроила голову на плече парня, который даже не шелохнулся от этого резкого прикосновения. Она давно не притрагивалась к нему, потому что не знала, насколько это будет опасно для нее самой. Не говоря уже о нем.       – Просто знай, что мы всегда будем рядом с тобой, – медсестра почти проглотила эти слова, но затем прокашлялась. – Потому что ты – часть семьи.       И самой Джоанне стало настолько тепло от сказанных слов, что на мгновение она подумала, как все наладится, и он будет счастлив. Но в следующий миг снова столкнулась с потухшими глазами , уставившимися в стену.       – Джастин? – она впервые назвала его имя, не понимая, к кому обращается.       Этот человек, находившийся сейчас рядом с ней, был совсем не тем Джастином, который переступил порог этого здания впервые в ту ночь, когда она просила Тоби приехать сюда и остаться на ночь. Она смотрела на него и думала: "Боже, я же незнакома с этим парнем." Но имя, сорвавшееся с ее губ, говорило об обратном. И все те чувства, которые она испытывала при взгляде на мужское измотанное лицо.       – Я не чувствую, что... – парень запнулся и открыл бесшумно рот, после чего закрыл. Затем снова открыл, словно у него открылось второе дыхание. – Я ничего не чувствую. Я помню все в мельчайших подробностях, но совсем ничего не чувствую. Ничего, кроме боли под ребрами.       Кейдсон сжала губы и тихо заплакала, потому что прекрасно знала, что это значит.       – Уезжай и никогда не возвращайся сюда, – вновь повторил Джастин и закрыл глаза, поднося все еще дымившуюся сигарету к потрескавшимся пухлым губам.

* * * Спустя неделю

spoon – I ain't the one

      Джоанна Кейдсон стояла на пороге высокого здания, оглядываясь и рассматривая наизусть изученный двор. Она часто выходила сюда, когда на ее голову валилось слишком много пациентов, и она не справлялась со своими заданиями, которые ей поручало начальство. В ее руке покоилась подписанная бумага об успешном прохождении практики, спрятанная в тонкую пленку файла.       Через дорогу уже стояло такси, в которое был погружен полный вещей чемодан и пара сумок с бумагами, которые Джоанна хотела изучить. У машины стоял Тоби, крутя пальцами пачку сигарет и ожидая девушку, которая сейчас стояла на пороге.       Вокруг нее был глухой лес, а позади осталось здание психиатрической лечебницы 'Спасение', которое так никого и не спасло. Девушка обернулась и подняла голову на открытое окно, которое было на этаже, где она работала. Это окно третьей палаты справа. Это окно пациента, который дошел до резидуальной шизофрении, которая являлась хронической. Это окно Джастина.       Рядом внезапно появился Тоби и обнял девушку за плечи, прижав к себе.       – Он всегда был таким сильным, – проговорил парень, откинув бычок в мокрую траву газона. – Не думал, что он способен так расклеиться, – в голосе кричала горечь и слезы, которые Тоби не показал ни разу со дня смерти своего отца.       – Он сильный, – повторила про себя девушка, вытирая рукавом каплю со щеки. – Просто на его плечах уже слишком много боли.       Парень крепче сжал плечи Джоанны и поцеловал ее в макушку, заставив девушку прикрыть глаза и вдохнуть запах приятного парфюма. Она последовала к такси вслед за ним, не оборачиваясь. Если бы обернулась – не смогла бы уйти. Чувствовала, как ее затылок прожигает взгляд из открытого окна, но не обернулась. Просто села в машину и отвернулась от здания, кусая себя за кулак и тихо всхлипывая.       Она уже не видела, как окно закрылось и как силуэт за окном сполз по стене, зажмурил глаза с такой силой, что из-под ресниц брызнули слезы. Он остался один и, наверное, смог бы этим насладиться, если бы что-то почувствовал. Но этого не происходило уже несколько недель.       У него ничего не осталось.       Ничего, кроме боли, которая всегда будет пахнуть персиками.