Abstinence/Абстиненция

      Улица не казалась такой серой, а дождь уже не представлялся таким холодным, навеивающим грусть. Алиша сидела на пассажирском сидении в пустом салоне черного автомобиля, вцепившись в ручку на двери и смотря на капли, сползающие вниз по стеклу.       Она тяжело вздохнула, проведя рукой по своей коленке и крепко зажмурившись, открывая дверцу в своей голове, позволяя грязным воспоминаниям окутать все тело. Вспомнила вздохи, даже воспроизвела их сейчас. Хорошо, что салон был пуст, иначе Джастин бы точно решил, что она поехала. Свихнулась.       А что, Миллоу, разве нет? Разве ты не думаешь о нем каждую секунду своей жизни? Разве ты не хочешь почувствовать его взгляд на себе или – того страшнее – ладонь на колене или талии?       Разве нет?       Внутренний монолог всегда был самой сильной ее частью, потому что она так привыкла – быть в себе. Но, по-моему, все менялось со скоростью взгляда-прикосновения-улыбки. Все менялось, и, по-моему, она этому начинала радоваться всем сердцем, когда мозг кричал, чтоб она спасалась. Убегала как можно дальше от него. Потому что он делал ее слабее.       Но, черт, нельзя ли пожертвовать своей силой ради того, что она испытывает в тот момент, когда он дотрагивается до нее, когда вдыхает ее запах, когда грубо хватает за запястья?       И самое страшное, что она уже была готова ею – силой – пожертвовать.       Дверь со стороны водителя открылась, и на сидении оказался промокший до нитки парень, одной рукой скидывающий с себя капюшон, а второй – держа бумажный поднос с двумя стаканами капучино, аромат которого за мгновение наполнил весь салон. Волосы были растрепаны. Он так и не уделил им внимания после момента в туалете.       – Держи, – протянул Алише тот самый поднос, заставив ее тут же подхватить его двумя руками и сжать на концах оттого, как Джастин задержал взгляд на ее губах.       О, Боже, как же это мучительно. Мучительно сладко.       Завязав, наконец, волосы на затылке, взял один стакан и откинулся на сидение, отвернув голову в сторону своего стекла. У Алиши перехватило дыхание, то ли оттого, что она нервничала находиться сейчас здесь, то ли оттого, что засмотрелась на его профиль, чем заставила образоваться улыбку на его губах. Как по-детски странно. Поставила себе на колени поднос со своим стаканом и обхватила пальцами двух рук узкое донышко. Вела себя как после первого секса.       Постаралась расслабиться, даже откинулась на сидение, прижав затылок к мягкой подушке, обтянутой кожей, но так ничего и не вышло. Взгляд бегал по салону, и ей казалось, что она выглядит настолько смешно, отчего сама готова была залиться истерическим смехом. И развеять все подозрения о том, что она все-таки адекватная. Прикрыла глаза, сжала скулы и почувствовала – его! – прикосновение чуть выше колена, которое стало ощущаться кусочком сливочного масла на горячей сковородке.       И от этого прикосновения напряглась еще сильнее. Сжалась всем телом. Будто это не она была всего полчаса назад в туалете на раковине абсолютно голой, давая целовать и трогать себя, давая овладеть ею ему – человеку, которого сейчас стесняется, словно директора первоклассница. Миллоу закусила губу и вдохнула полные легкие горячего вкусного воздуха, от которого закружилась голова.       – Ли? – она услышала низкий шепот, сопровождающийся несильным сжатием ее ноги. – Все в порядке?       Ли.       ЛиЛиЛи.       Рука Джастина скользнула на внутреннюю сторону ее бедра, и она машинально сжала ноги, не оставляя ему никаких вариантов действий.       На подбородке уловила прохладные пальцы и заставила себя открыть глаза.       – Что? – брови дернулись, когда он столкнулся с ее потерянным взглядом. – Алиша?       И внутри что-то снова разорвалось. Ее руки затряслись, губы задрожали, словно она вот-вот расплачется. Разревется, как маленькая девочка. Беззащитная. Ее движения – такие безрассудные. И Джастин тут же отставил свой стакан на поднос, убирая его на задние сидения. Смотрел в ее глаза и понимал, что это значит. Но не знал, чего можно ожидать.

– В такие моменты неизвестно, что может случиться, – говорила Кейдсон, когда Джастин разговаривал с ней о случае по дороге из лечебницы, когда Миллоу словно выпала из реальности. – В лучшем случае она может просто разреветься и упасть в чьи-нибудь руки, умоляя отнести ее куда-нибудь. – А в худшем? – ждал и боялся, боялся и ждал. И Джоанна вздыхала: – А в худшем, Джастин, она может просто покалечить себя или вообще…

      – Ли, смотри на меня, – проговорил парень громко, пытаясь поймать ее глаза. – Алиша Миллоу, посмотри на меня.       Поймал лицо двумя ладонями, заставив остановить взгляд на себе и выдохнул:       – Посчитай до 10.       – Ты не должен, я лучше уйду. Ты не должен, – дрожащий голос, и Джастин знал, что это будет лучший случай. По крайней мере, он очень этого хотел.       Из голубых бездонных глаз, которые уже копили в себе слезы, покатились капли по щекам, которые оставались на мужских ладонях. И, Господи, как ему нравились ощущения ее слез на его руках. Он был настолько близок, что мог видеть и даже чувствовать эти слезы. Он был настолько близок, что мог даже посодействовать тому, чтобы эти слезы прекратили литься.       – Просто считай до 10, – повторил спокойно, все еще не выпуская женское лицо из своих рук. – Давай, вместе со мной, – выдохнул, будто, блять, это поможет. – Один.       Девушка всхлипнула, а Бибер только крепче сжал руки, большими пальцами стирая соль со щек. Ему так нравилось, что он находился здесь, но было еще больнее оттого, что она плакала. Эти чувства – они все так смешивались в один ком, что разобрать, с чего все началось, уже было невозможно. Слишком много он позволил себе почувствовать.       Он позволил себе.       Он позволил.       – Алиша, один.       Давай же, Миллоу, я прошу тебя. Не заставляй меня чувствовать это медленное раздирающее чувство в грудной клетке, когда все распадается на мелкие части. Не заставляй меня терять эту ебаную надежду.       Пожалуйста, Миллоу.       Она приоткрывает губы и аккуратно соединяет зубы, почти беззвучно шепча:       – Дв-ва.       А парень, крепко держащий ее лицо в своих ладонях, с облегчением выдыхает, потому что справился. Еще один маленький раз он справился с этой проблемой и пиздец как был рад.       – Я, – запнулась Алиша, сжимая руки в кулаки и заставляя себя собрать все свои чертовы мысли в одну кучу, чтобы выдать хоть одну разумную реплику.       Но со всхлипом выдыхает, потому что не может. Снова понимает, что не справляется со своими эмоциями, снова попадает в клетку своих мыслей, снова оказывается без воздуха в легких. И в этот самый момент ей становится окончательно понятно, что все, что она может принести людям, – разочарование и боль. Все ожидают от нее улучшений, а она, как всегда, только все портит.       И это чувство было похоже на чувство вины. Только ее это ранило в несколько раз глубже.       – Нам стоит поехать домой, – Джастин облизывает губы и тихо выдыхает, будто боясь позволить ей думать что-то ненужное. – Нам обоим необходимо поспать.

Alpha Project – Quelques Larmes

      Он заводит автомобиль, и аккуратно выезжает на дорогу, ни на что не отвлекаясь. Сейчас это лучшее, что он может сделать для нее – просто отвезти домой и дать возможность отдохнуть от себя и собственных мыслей, которые разрывают ее на части. Он видел, как сильно они ранят ее изнутри.       Да он и сам чувствовал, насколько измотался за это время. И ему казалось, что это может быть заметно даже по одному только взгляду, потому что чувствовал он себя поистине хреново. На секунду показалось, что он позволяет себе жалеть себя, и это делает его еще слабее. И от этого становится еще хуже.       В салоне сохранялась полная тишина, а Джастин внутри убеждал себя, что нужно держать себя в руках. Потому что как он сможет спасти кого-то, если не может спасти себя?       – Тебе совершенно необязательно делать что-то для меня, – Миллоу не знала, для чего говорила это, уверяя себя, что произносит правильные слова.       Но в ответ получила тишину, от которой все плавилось. Она чувствовала, как угасает с каждой секундой, и поймала себя на мысли, что прямо сейчас хочет сделать новый порез чуть выше коленной чашечки, где недавно лежала рука Джастина. Ей просто необходимо сделать этот долбаный порез, потому что она чувствовала, как ее душа начинает задыхаться от слишком сильных эмоций, которые она не может выразить.       Потому что человек, которого предали однажды, не открывается кому попало. Но ведь Джастин не был тем самым, кому нельзя было открыться. Она чуяла это всем сердцем, но не могла заставить себя принять это.       Автомобиль наконец-то остановился, и Алиша увидела, как Джастин держит себя за переносицу двумя пальцами и кусает нижнюю губу. И в голове вспыхнул момент в лечебнице, когда ее накрывала волна безумия, и она чуть не прокусила собственную губу, а он просто сидел рядом и гладил по голове, потому что был чертовски нужен ей в тот момент. Именно он, потому что она чувствовала это.       И потянулась к мужскому лицу, цепляя большим пальцем закусанную губу и немного надавив на нее, выпуская из объятий зубов, покачала головой:       – Не кусай.       – Скажи, что мне делать, Миллоу? – очень тихо и подавленно спрашивает Бибер, жмурясь, словно веря, что это поможет.       А она теряется.       – Скажи, что мне нужно делать, потому что, – он запинается, и качает головой, невольно сжимая ладонь в кулак, – потому что я не знаю, как мне нужно себя вести.       Он обессилел. Почти позволил себе опустить руки ровно в тот момент, когда увидел ее взгляд, за которым таилось так много всего, чего он просто не мог понять. Старался, но не мог. Словно долбил кулаками в каменную стену, стирая кожу на косточках, а из-за нее ему говорили о том, что это бесполезно. Джастин безумно хотел сделать что-то действительно полезное, чтобы не чувствовать себя так, как чувствует сейчас.       Но он просто не знал.       – Джастин, я, – в легких Алиши заканчивался кислород, и ей показалось, что через секунду она задохнется, и снова взглянула на него. – Мне так не хочется, чтобы тебя мучило это.       Искренне, напополам с болью в глотке. Внутри все рвалось. Она видела, как он относился ко всему этому, как его все напрягало, как она действовала на него. И чувство вины начинало разрастаться в геометрической прогрессии где-то под ребрами, поочередно сжимая каждую мышцу, отчего хотелось кричать.       Это твоя вина! Он не должен так мучиться!       У Миллоу пульсировала кровь в висках, оглушая ее, словно ограждая от происходящего. Господи, как ей надоело быть жертвой. Как она хотела хоть единый раз в своей жизни не приносить никому проблем. Как ей хотелось, чтобы всем было хорошо. В эту минуту она почувствовала это непреодолимое желание всеми внутренностями. Оно почти переполняло ее. И на секунду в ее голове задержалась мысль, что это было даже страшно.       Алиша смотрела на ровный мужской профиль, когда его обладатель сидел, не шевелясь и, кажется, даже не дыша. Его глаза были прикрыты, а губы сомкнуты в тонкую линию. В груди снова что-то заныло, отвратительное чувство охватило все тело. Хотелось рвать на себе волосы, и это точно не из-за очередного приступа. Это из-за того, что вся вина лежит только на ней.       – Пожалуйста, Джастин, – шепотом, практически неслышно произнесла девушка, сцепляя пальцы на своих коленях и ощущая мелкую дрожь, проходящую вдоль локтя и спускающуюся к запястьям. – Пожалуйста.       – Миллоу, – парень выдохнул в ответ, вытянув ладонь и поймав прикосновение на подушечках пальцев, медленно открыл глаза, поворачиваясь на девушку с беспорядочными волосами. – Какие же у тебя нереальные глаза.       На женских губах образуется мягкая улыбка, которая заставляет Джастина вновь поджать губы и потянуться к ее лицу, не дотрагиваясь до мягкой кожи в мелких трещинках. Его большой палец начертил на белой щеке хаотичные линии, когда сам Джастин не позволял себе оторвать взгляда от больших океанических глаз.       Алиша всматривалась в карие радужки, в очередной раз убеждаясь, что чувствует к нему гораздо больше, чем дозволено. Но сопротивляться этому она не будет, потому что в эти секунды она обретала душевный покой, который ей не могли дать ни одни таблетки и ни один шприц. Наркоманами становятся одиночки, не знающие истинных чувств.       Теплые мужские пальцы гладили женское лицо, заставляя девушку раствориться. Раствориться раз и навсегда.       – Нам нужно отдохнуть, – повторил Бибер, и Алиша тут же махнула головой, не разрывая зрительного контакта. – Пойдем.       Его голос нежным бархатом ложился на ее кожу, укутывая чем-то невероятным. Кто бы мог подумать, что она будет вслушиваться в каждую его нотку, чтобы лишний раз насладиться?       Чувства не делают людей слабыми. Чувства делают людей теми, кем они должны быть. Чувства делают людей людьми.       Джастин протянул руку в сторону задних сидений и ухватил бумажный поднос с полными кофейными стаканами, открыв дверь и попадая под дождь. Он спокойно обошел автомобиль, дернув за ручку с пассажирской стороны и зовя Миллоу присоединиться к нему выйти под холодные капли. Этот май стал одним из холодных за последние несколько лет в этом городе.       Девушка аккуратно ступила на асфальт, хватаясь за ладонь парня, чувствуя, как снова начинает дрожать. Пусть это будет хоть тысячное прикосновение их тел, с каждым разом все эмоции будут только усиливаться. Его ладонь улеглась на тонкую талию, когда он потянул Алишу к себе, цепляя зубами ее нижнюю губу, а следом проводя по ней кончиком языка, словно извиняясь.       – Ты даже не представляешь, насколько сильно, – начал говорить Джастин, как Миллоу приложила указательный палец к его губам, издавая тихое шипение.       – Слова ничего не значат, – она покачала головой и облизнула губы, на которых только что были губы Джастина. – Все доказывается поступками, – снова улыбнулась, проводя подушечкой вдоль контура пухлых мужских губ, – а ты уже все доказал.

***

Спустя 6 дней

      Джастин шел по улице, держа в руках бумажный пакет с теплыми пончиками, облитыми шоколадной глазурью, которую просила прошлым утром Алиша. Он так чертовски желал сделать ей приятно, что был готов пойти на абсолютно любую глупость. Ему нравился ее смех, хоть она и позволяла себе смеяться всего пару раз. Но от этого ее смех становился еще лучше.       Он знал, что когда откроет дверь в квартиру, Миллоу уже будет стоять на кухне с чашкой кофе в руках и смотреть эти глупые мультфильмы, которые крутили по каналу, который она любила смотреть в детстве. С этого начиналось каждое утро последнюю неделю. И, Господи, как же ему это нравилось.       Ему нравилось все, что она делала. То, как она смотрела на него, когда он шутил про ее худобу, или как она пританцовывала под звуки радио во время визитов в 'Спасение'. Джастин смотрел на нее и думал, насколько сильно она хотела справиться со всем этим окружающим ее дерьмом столько лет. И как он был рад, что именно он вытянул ее оттуда.       Клуб был успешно продан пару дней назад, за что огромное спасибо Эндрю за его невероятные многоходовки, и теперь больше ничего не тревожило душу. Джастин снова чувствовал себя тем, кто может улыбаться по утрам. И это чувство было просто незаменимым.       Зашел в высокое здание, поднялся на лифте и открыл дверь, ожидая увидеть перед собой сонную Миллоу, почти незаметно улыбающуюся. Прошлым вечером они отмечали успешную сделку с клубом просмотром фильмов и постоянными поцелуями. Но на кухне никого не было, а телевизор был выключен. Бибер поставил пакет на журнальный столик рядом с дверью и аккуратно прошел в спальню, вглядываясь в зашторенное помещение. И кровать оказалась пуста.

Devendra Banhart – Autumn's Child

      – Миллоу? - голос Джастина пронесся по квартире, когда он направился к ванной комнате и тихо постучал костяшками в дверь.       Но в ответ была тишина. Джастин постучал еще раз, собираясь дернуть за ручку, но едва дотронулся до нее, как дверь сама медленно открылась. И то, что он увидел за ней, заставило его задохнуться на несколько секунд, почти умереть, а затем начать рвать себе горло изнутри оглушительными криками. Сердце пропустило удар, а затем грудная клетка сжалась под теплой кофтой, которая уже совсем не грела. Глаза сузились оттого, насколько сильно он кричал. Пол был устлан слоем красной жидкости, в которой Бибер увидел свое отражение. Стало настолько страшно, что сдавило горло. А в женской руке было зажато тонкое лезвие, глубокий след которого остался на тонком запястье.       Боль охватила каждую клетку организма. И воздух в легких заканчивался от непрерывного крика. Он бы разодрал себе глотку ради нее.       Подбежал к ней, хватая за руку и чувствуя холодную кожу на ней, отчего крики стали еще громче и совсем внезапно начали смешиваться со всхлипами. Он не знал, что делать сейчас. Растерялся, потому что страх захватил разум. Страх потерять ее прямо в это мгновение.       Обхватил ладонями лицо Миллоу, всматриваясь в закрытые глаза, и продолжал кричать. И в этот момент был похожим на сумасшедшего больше, чем Алиша при их первой встрече.       Кому нужно звонить? Как себя вести? Что теперь делать?       Быстро достал телефон, дрожащими пальцами набирая наизусть выученный номер, промахиваясь мимо нужных цифр, и приложил его к уху, чувствуя, как горячая жидкость скатывается по его щекам и падает на пол, смешиваясь с ее кровью. Грудь сдавило от очередного мужского всхлипа. Он все еще держал Алишу за запястье, когда скулы сжимались, губы были растянуты в изогнутом состоянии, пытаясь сдержать бесконечные всхлипы, а в трубке все еще слышались длинные гудки, через мгновение сменившиеся на голос Тоби.       – Да? – спокойно произнес парень на том конце, когда Джастин начал обрывками кидать какие-то фразы, в это время пытаясь соорудить жгут на женском плече, ощущая, как внутри него лопаются все сосуды.       Телефон упал на кафель, а Бибер продолжал судорожно завязывать полотенце на ее руке, продолжая твердить что-то невнятное и смешивать это со своими рваными вдохами. Он пытался дышать, но мозг отвергал эту мысль, потому что где-то внутри понимал, что теперь это не нужно.       Как быстро человек может потерять надежду. Достаточно лишь забрать у него человека, в котором он видел смысл.       – Нет, Миллоу, – губы дергались, а руки дрожали. – Ты не можешь.       Лицо исказилось, когда глаза наткнулись на какую-то бумажку, сжатую в руке Алиши, и немного запачканную кровью. Губы сжались, это было самое отвратительное чувство, которое он только испытывал в своей жизни. Завис в прострации, словно оцепенел от собственных мыслей. Не время читать какие-то записки, но он почему-то развернул ее именно сейчас.       Кривой почерк. Будто торопясь. Будто она придумывала это на ходу, лишь бы уже скорее сделать то, о чем думала долгое время. А может, она решила это сделать сегодня утром, проснувшись и поняв, что ей больше ничего не хочется. Джастин боялся сам себя, потому что на секунду представил, как она это делает: сжимает в пальцах лезвие и со страхом или удовольствием надавливает на кожу своего фарфорового запястья, оставляя на нем тонкий след темно-красной крови, которую он готов слизывать с ее тела, только чтобы заставить ее этого не делать. Он словно бросается за ней в пропасть, чтобы спасти ее, закопав себя в острые камни.       Лучше бы он умер, чем читал это.

Я никогда не скажу тебе, что ты значишь для меня, потому что слова ничего не значат. Я хочу доказать. Простишь меня? 09:12 a.m.

      И сердце разорвалось на миллион осколков. Это произошло сразу после того, как он ушел за этими чертовыми пончиками, которые хотел успеть принести к ее пробуждению. Хотел успеть. Но у него не вышло.       Как он мог позволить этому произойти? Как он мог позволить себе оставить ее одну, такую беззащитную и слабую? Он сам сделал ее слабой ровно в тот момент, когда улыбался ей и говорил ей нежные слова, которые так хотел ей сказать. Она была достойна этих слов, она заслуживала еще больше. Она заслуживала все, о чем они говорили, лежа в постели с утра и целуя друг друга в щеки, будучи уверенными в завтрашнем дне.       Он был полностью уверен в этом дне. Знал, что сегодня он отвезет ее в загородный дом, где проведут с ней все выходные, а затем он расскажет ей про купленные билеты в Германию, куда она мечтала поехать несколько лет. Джастин пытался сделать ее счастливой, но она решила, что не нуждается в этом. Или он заставил ее так думать?       Голова шла кругом, когда он сел к стене спиной и перетащил обмякшее женское тело на свои колени, прижимая к себе и поглаживая ее темные волосы, каждую чертову секунду произнося одно и то же: ты не можешь оставить меня, Ли. На его руках она казалась еще меньше, чем была на самом деле. Ему хотелось всегда защищать ее, потому что он знал, как она хрупка, хоть и пыталась показаться самой сильной.       Джастин покачивал ее на своих руках, будто она – младенец, никак не хотящий засыпать. Покачивал и чувствовал, как лицо горит от огненных слез, оставляющих сжигающий след на его щеках и губах, которые бесконечно дрожали. Он прижимал ее к себе, пытаясь согреть тем, что она дала ему – он пытался согреть ее любовью.       Из раны все еще сочилась кровь, но уже не с такой силой. Давление упало, он чувствовал, как она холодела с каждой секундой. Его руки тряслись все сильнее, и с каждой секундой становилось хуже. Джастину становилось хуже. Он ощущал, как дышать становится практически невыносимо, но он все еще прижимал к себе ее тело.       Тело Алиши Миллоу, которую встретил в ночной лечебнице и в ту же секунду потерял свой долбаный рассудок. Он и не заметил, в какой момент понял, насколько сильно он нуждался в ней всю свою жизнь. Она за такой короткий период дала ему больше, чем все остальные за все время общения. Боже, как же он нуждался в ней. Наверное, даже больше, чем она в нем.       Джастин прижимал ее к груди, что было сил, словно боясь, что она упадет вниз. Он так боялся отпустить ее. Глаза уже пекло, но слезы продолжали литься, а на губах уже проступили небольшие капли крови. Все внутри скручивалось в огромный крепкий узел, боль путалась с отчаянием.       Бибер чувствовал, словно из него ускользал смысл.       Когда дверь распахнулась, он все сидел с Алишей на руках, прижимаясь губами к ее макушке, сжав в кулаке эту чертову записку с тремя предложениями, которые карябали его изнутри и заставляли истекать болью. Кричать он больше не мог. Голова раскалывалась. Силы полностью покинули.       – Джастин, Боже, – тихо произнес женский голос где-то в тумане, когда его обладатель пытался поднять его с пола, но у него ничего не выходило, потому что в его руках была крепко зажата Миллоу.       Он не отпустит ее. Просто не сможет.       – Джастин, я прошу тебя, поднимайся, – продолжает тараторить Кейдсон, но понимает, что ничего не выходит. – Тоби, помоги же!       Блондин закрывает глаза, еще крепче сжимая в своих руках девушку, и чувствует, как от него уходит сознание. И он молит Бога, чтобы это была та самая в черном длинном плаще, которая забирает жизни. Он молит Бога о том, чтобы это была смерть, потому что он не сможет отпустить Миллоу.       Свою Миллоу, которую боялся потерять.       Свою Миллоу, которую позволил себе полюбить.       Свою Миллоу, которую потерял.       Было тихо, внутренности разорвало. Он потерял все. Этот май был самым холодным за последние несколько лет. И именно на этом мае жизнь Джастина перестала менять даты и время. Именно в этом холодном мае.