Worth Saving/«Достоин спасения/Стоит сохранить»

      Северус на долгий миг задержал взгляд на флаконе в своей руке. На нём была бирка: «Стоит сохранить», и он содержал воспоминания судьбоносной недели, которую Северус провел в доме Хагрида. Ему не нужен был Омут памяти, чтобы восстановить ту неделю, — она, казалось, впечаталась ему в память. Но он поместил воспоминания во флакон на всякий случай, чтобы Волдеморт при использовании окклюменции и разрушении его щитов никогда не обнаружил, насколько уязвимым он когда-то был. Тогда случилось самое ужасное событие, что ему довелось пережить, и в то же время — одно из самых лучших, ведь Хагрид взял его под свое крыло. Он никак не ожидал, что будет обсуждать это со своим сыном-подростком.       Он перевёл взгляд на Гарри, который смотрел так, будто боялся, что Северус может бросить в него заклинание или разорвать на кусочки. Такой же испуганный взгляд, каким Северус раньше смотрел на Тобиаса. Это заставило его внутренне сжаться: он никогда бы не поднял руку на Гарри.       — Гарри, давай пойдем обсудим это в моей комнате. В кабинете беспорядок, и только четверть помещения свободна, — произнес зельевар своим низким голосом, выводя мальчика из транса, вызванного воспоминаниями.       — Хорошо, отец, — согласился Гарри, гадая, когда произойдет взрыв. Он не мог избавиться от ощущения, что Северус в ярости из-за того, что он увидел его воспоминание, но, возможно, все еще могло обойтись. Он послушно последовал за Северусом к стене, за которой скрывалась лестница, — потайной ход из директорского кабинета.       Пройдя через гостиную, которая была сделана аналогично гостиной Снейпа в Тупике Прядильщиков, но практически пуста: лишь несколько коробок на полу, наполненных книгами и редкими безделушками, — Северус зашел в комнату и указал Гарри на место на диване.       Гарри послушно сел. Сцепил руки и опустил голову: его взгляд был обращен на коричневый с золотым и серым узором ковер.       Северус не мог сесть, и поэтому стоял возле дивана.       — Посмотри на меня, пожалуйста, — попросил он. Когда он понял, что Гарри не поднимет глаз, произнес: — Я знаю, что увиденное в этом флаконе воспоминание тебе не понравилось, но у тебя нет причин бояться, что я вдруг стану таким, как мой отец-мерзавец, и буду избивать тебя, малыш. Я обещал тебе, что никогда не сделаю тебе больно, помнишь? И я не твой дядя, чтобы жестоко издеваться над ни в чем не повинным ребенком.       Его слова, казалось, немного обнадежили мальчика. Достаточно, чтобы Гарри перестал быть похож на испуганного щенка, ожидающего наказания от хозяина.       — Так ты говоришь, что, увидев флакон с воспоминаниями, не спросил меня, о чем они, и просто вылил их в Омут Памяти, я прав?       Гарри кивнул.       — Да, сэр. Я не стал искать вас, прежде чем вылил флакон в Омут памяти, и только когда я сунул голову в воспоминания, я понял... что это не те воспоминания, которые я ожидал увидеть. — Он замолчал, виновато заламывая руки. — Вы в ярости, не так ли? Я так думаю.       Директор щелкнул его по носу и сказал:       — Я не сержусь, хотя, признаться честно, очень расстроен. Ты прав: вторгнувшись в мои воспоминания, ты нарушил моё личное пространство. Но это было сделано не специально, так? И тем не менее… почему ты не покинул воспоминания, когда понял, что они не твои?       — Я не знаю, па, — начал Гарри. Потом вздохнул, когда Северус уставился на него бескомпромиссной взглядом и ответил: — Хорошо. Сначала мне было интересно, о чем это воспоминание, ведь я ничего не знал о твоем прошлом. Сначала я был в шоке, но потом привык, и я… только хотел узнать, что случилось. Я знал, что ты и Хагрид были действительно хорошими друзьями, и для тебя он был как наставник, но ты никогда не рассказывал мне, почему так вышло. И мне было… любопытно. Однако я очень сожалею, что не остановился, правда, очень сожалею. Это была всего лишь ошибка, совершенная по неосторожности, глупая ошибка. Ты можешь наложить на меня Обливиэйт, если хочешь.       — Нет! Ты хоть понимаешь, насколько это опасное заклинание? — воскликнул Северус. — Я могу стереть всю твою память навсегда, если не буду осторожен.       — Но ты это сделал с Петтигрю.       — Мне было наплевать, что с ним случится, — признался Северус. — Но ты... Нет, это слишком рискованно. Что сделано, то сделано.       — Ты меня накажешь?       — Накажу? Нет, но в следующий раз, когда ты используешь Омут памяти, сначала проверь флакон, прежде чем выльешь его в миску, чтобы точно не увидеть воспоминаний, которые я хотел бы сохранить в тайне. В той коробке есть воспоминания, которые я бы никогда не хотел тебе показывать… это темные воспоминания из моего прошлого, когда я был вынужден служить Лорду... — Северус поморщился. — Из-за них у тебя станет ещё больше кошмаров… и надеюсь, ты достаточно самостоятельный, чтобы не совать нос не в свои воспоминания? Хорошо?       — Да, да. Прости, — ещё раз извинился Гарри.       — Перестань извиняться, птенец. А то ты начинаешь походить на погугая, который знает только один фразу.       — Так, м-м-м… ты прав. Если ты не собираешься меня убивать, то могу я задать тебе ещё несколько вопросов?       — О, об увиденном?       — Ну да. Собственно, мне интересно, что случилось потом. Ты остался с Хагридом на все лето? А Медея смогла ходить снова? Ты когда-нибудь возвращался и оставался у отца?       Северус поднял руку, как бы останавливая:       — Только один вопрос!       — Я должен был задать их все сразу, иначе бы забыл их, — объяснил Гарри.       — Я думаю, мне стоит сесть, — сказал Северус и устроился рядом с Гарри на диване. — А ещё мне нужно выпить.       Вдруг в их поле зрения появилась домовиха и низко поклонилась новым хозяевам.       — Директор Снейп, сэр, я буду выполнять ваши распоряжения.       — Я знаю уже, Твикси. Я рад видеть тебя снова.       — Мне тоже очень приятно служить вам снова, директор. Прошу, стакан медовухи. Наслаждайтесь, — и протянула Северусу стакан из матового стекла с янтарной жидкостью. Потом она посмотрела на Гарри: — Будет ли что-нибудь сын мастера Снейпа?       — Да, пожалуйста. И зови меня просто Гарри.       Твикси кивнула:       — Очень хорошо, хозяин Гарри. Что бы вы хотели?       — Э-э... можно чаю с большим количеством сахара и сливок.       — Сейчас будет, сэр! — Она исчезла и спустя две минуты вернулась с огромной чашкой чая с молоком. — Вот, как вы и просили, хозяин Гарри. Если вы захотите что-то еще, просто дайте мне знать.       И она испарилась.       Гарри отхлебнул чай и улыбнулся:       — Я помню её ещё с момента, когда был ястребом и жил в твоих комнатах в подземелье. Она пришла помочь, когда ты был без сознания после Круциатуса и я боялся, что ты умрешь.       — Да, Твикси очень ответственный и добрый эльф, а также одна из немногих, кто потрудился узнать, как правильно говорить.       — Почему они в основном говорят в третьем лице?       — Это обусловлено тем, что они привязаны к хозяевам. Некоторые господа считали эльфов само собой разумеющимся — будто продолжением себя — и редко обращали на них внимание при появлении. Потому их эльфы перестали думать о себе как о личности и больше не использовали местоимение «я». Другим, как Твикси, посчастливилось быть привязанными к месту, где в них видят личность, и они применяют правильные речевые обороты. — Северус отпил медовухи, смакуя сладкий вкус.       — Ну а теперь поговорим о том, что произошло впоследствии... Я умолял Хагрида, чтобы он никогда ни единой живой душе не рассказывал о том, что произошло на той неделе. Мне было стыдно — ты это видел. Я боялся, что, если он пойдет к директору, другие студенты могут об этом услышать, ведь я тогда не доверял Альбусу. Я чувствовал, что он отказал бы мне, и я знал, что Тобиас не сдвинул бы свою задницу ни на миллиметр, если бы я пытался покончить с собой, чтобы как-то предотвратить это. Таким образом, не было никакого смысла, я убедил в этом Хагрида и попросил никому не говорить.       — И Хагрид пообещал, — предположил Гарри.       — Да, он сделал это. С того самого дня. Ты второй человек, который знает, что происходило в течение той недели. И я сохранил свою тайну.       — Случится ли с ним что-то из-за того, что я узнал эту тайну сейчас?       — Я сомневаюсь в этом. Он доверяет тебе, Гарри. Как и я.       — Ты доверяешь мне? Правда-правда?       — Птенец, подштанники Мерлина! Прекрати повторять те же вопросы снова и снова, а то я действительно рассержусь на тебя! — резко ответил Северус. Но потом его голос смягчился. — Если бы я не доверял тебе, сын, я бы не сидел здесь и не обсуждал это с тобой.       — Ох, и правда. Продолжай. Что произошло затем? — Гарри почувствовал, как внутри от слов отца разливается тепло. Он знал, как редко Северус доверялся кому-то, особенно если дело касалось таких секретов, как этот.       — Ну, Хагрид знал, как сильно я хотел остаться здесь, и еще он понимал, что я ненавидел своего отца и свой дом, так что он решил попробовать поговорить с Дамблдором и устроить меня своим неофициальный помощником на лето. Тогда мне не пришлось бы самому говорить директору о том, что я не хочу возвращаться домой. И мой секрет был сохранен. Но Альбус очень настаивал, чтобы я получил разрешение от Тобиаса.       — И он дал его тебе?       Северус фыркнул.       — Я сделал вид, что написал ему и спросил, а ответ я составил его почерком и послал его Дамблдору. Там говорилось, что Тобиас позволяет мне оставаться в школе для независимого исследовательского проекта.       Гарри ухмыльнулся.       — Да, умно. Тобиас никогда не задавался вопросом, где ты был?       — Нет, хотя через две недели я отправил ему письмо по маггловской почте, давая понять, что живу в школе. Он так и не прочитал его. Он был рад избавиться от меня. Поскольку я был ему не нужен. Это лето было одним из лучших в моей жизни. Я провел большую его часть, гуляя по лесу с Хагридом, узнал о различных волшебных существах, которые обитают там, и понял, как лечить их, когда они ранены. Я также узнал, каково это, когда у тебя есть наставник, взрослый человек, который заботится о тебе, ценит и любит тебя таким, какой ты есть.       — Летом я варил сильнодействующие эликсиры, целебные зелья и снадобья и ставил их в шкаф в хижине Хагрида, чтобы он использовал их для лечения домашних и диких животных. Медея полностью восстановилась, и Хагрид отпустил её обратно в лес. Хотя она иногда приходила навестить его поздним вечером, и я мог услышать, как он разговаривает с ней, а она мурлычет в ответ. Она всё-таки смертельный хищник, но она никогда не навредила бы Хагриду, ведь была полностью верна ему.       — Она все ещё жива, как ты думаешь?       — Очень может быть. Химеры живут веками, а Медея была очень молода, когда я помогал Хагриду выходить её.       — Я хотел бы увидеть её, — задумчиво сказал Гарри.       — Всё возможно. Думаю, Хагрид знает, где её берлога, и когда-нибудь возьмёт тебя с собой, — сказал Северус. — В последний раз я видел отца на Рождество. Тогда Дамблдор настаивал, чтобы я вернулся домой. Тобиас вёл себя так же мерзко, как всегда, будь он пьян или трезв, и мы избегали друг друга всё время. Я вернулся в школу, а в конце января внезапно получил письмо, в котором сообщалось, что он умер от печеночной недостаточности. Я не был удивлен такой вести...       — Значит, вы никогда по-настоящему... не помирились?       — Нет, это потребовало бы титанических усилий от нас обоих, а ни один из нас не хотел даже пытаться. Я попытался всего один раз, ещё когда моя мать была ещё жива, но после того, как она умерла, он, казалось, больше не обращал на меня внимания, игнорировал моё существование. Иногда, Гарри, ты ничего не можешь сделать, чтобы исправить отношения, и нужно просто позволить им исчерпать себя. Как это было с тобой и твоим дядей.       — Да, но дядя Вернон не был и вполовину так плох, как твой отец, па. Я никогда не ждал от него любви, ведь он не был мне кровным родственником, — сказал Гарри. — Но ты... Твой отец... я не понимаю, почему он так относился к тебе.       — И я тоже не понимал, а теперь никогда и не узнаю. Но это не так уж и важно. В некотором смысле он сделал мне одолжение, хотя и сомнительное одолжение. Его побои позволили мне пережить то, что Волдеморт преподнес мне позже. Это, пожалуй, единственное, за что я должен быть благодарен ему. За то, чему он научил меня: справляться с болью.       — Это ужасно, — пробормотал Гарри, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Он поспешно сморгнул их.       Северус сменил тему:       — Остальную часть истории ты знаешь. Допивай свой чай, птенец, и мы будем ужинать в Большом зале. Уже почти шесть, если я не ошибаюсь.       — Тогда мы можем потом пойти полетать? — нетерпеливо спросил Гарри. Он хотел вновь перевоплотиться в Свободу и летать, так как летал два дня тому назад.       — Да. Мне тоже нужно почувствовать ветер под моими крыльями, — согласился Северус и взъерошил волосы сына.       Гарри наклонился к его плечу, благодаря всех святых, что отец понял и простил его. Он прошептал:       — Я никогда и никому не расскажу об этом. Клянусь своим именем и магией.       — Я знаю. Ты хороший сын, Гарри. А теперь позволь мне вернуть воспоминания туда, где они были.       Северус встал и вернулся в кабинет, чтобы убрать память в то место, где её не найдут посторонние, и тем самым сохранить её для потомков.       Гарри допивал чай и размышлял о том, что узнал о сложном и скрытном человеке, которого называл своим отцом. О человеке, который открыл свое сердце такому малому кругу людей. Гарри просто был счастлив, что оказался одним из них. А ещё он радовался, что Хагрид оказался там в тот день, спас одинокого мальчика и помог ему выжить и найти смысл в жизни.