Worth Saving/«Достоин спасения/Стоит сохранить»

      Примечание автора: Хагрид рассказывает о своём печальном прошлом молодому Снейпу.       Два дня спустя       За завтраком, состоящим из омлета с ветчиной и сыром, который я приготовил сам, Хагрид объявил, что он собирается увидеться с Арагогом, своим бывшим питомцем-акромантулом:       — Как ты заметил, я всё ещё его навещаю. Даже при том, что он вырос и в настоящее время обзавелся семьей: детьми и внуками, я все же не могу удержаться от того, чтобы проведывать его.       Разговоры Хагрида о его питомцах всегда заставляли меня улыбаться. Он относился к ним, как к своим детям, которых, возможно, у него никогда не будет (если, конечно, он не женится), но которых они ему заменяют. С другой стороны, Хагрид, казалось, совершенно доволен своей холостой жизнью.       Я подавил небольшую дрожь, когда он упомянул гигантского паука. Акромантулы представляют собой смертельно опасный вид с Борнео и могут доходить до размеров небольшого слона, а размах ног достигает пятнадцати футов. Акромантулы — волшебные создания и могут говорить на человеческом языке, если они хотят, хотя Министерство классифицировало их как зверей, а не существ, потому что охотничьи инстинкты у них преобладали над разумом, а некоторые даже наслаждались вкусом человеческой плоти. Акромантулы также упоминаются в книге о «Фантастических Тварях», и там написано о запрете на их разведение. Яд акромантула очень ценен в зельеварении, и многие начинающие зельевары рисковали жизнью, чтобы получить яд мертвого паука.       — У него есть подруга? — удивился я. — Как такое могло случиться?       — Я нашел туриста, который был не прочь съездить на Борнео и привезти самку. Я назвал её Мосаг*; они вместе с Арагогом обустроили колонию в глубине леса.       — Ох. Это очень интересно, — пробормотал я, проглатывая очередной кусок омлета. Моё воображение сразу нарисовало картину с участком леса, расположенным далеко от поселений и наполненным голодными пауками различных размеров. Холодный озноб прошелся по спине. Такого места я хотел бы избежать любой ценой. Я уважал пауков в качестве необходимой и полезной части окружающей среды, но это не значит, что я хотел бы разговаривать с тем, кто может сожрать меня.       — Это ведь тот самый паук, который был у тебя, когда открыли Тайную комнату?       — Да. Мне удалось отпустить его в лес до того, как они сломали мою палочку, — ответил Хагрид. — Хочешь пойти со мной и увидеть его?       — Э-э... нет, спасибо. Мне... ещё нужно закончить эссе по астрономии, — быстро ответил я. Это была правда, хотя я уже практически дописал его.       — Ох, ну тогда ладно, если тебе вдруг станет скучно, то ты всегда можешь поиграть с Клыком или Клювиком. Я вернусь во второй половине дня. Дом Арагога находится довольно глубоко в лесу, и туда долго идти.       — Хорошо. Не волнуйся, я могу позаботиться о себе.       Мы закончили завтрак, Хагрид помыл посуду, а затем он взял арбалет и направился в лес:       — Увидимся, Сев! Пусть проблемы обходят тебя стороной.       Я решил сначала закончить эссе, а затем выбрать, чем заняться в свободное время. Это первый раз, когда я был полностью предоставлен сам себе больше, чем на несколько минут, и я наслаждался внезапной свободой. Я никогда не возражал против одиночества, потому что это означало, что рядом нет ни Тобиаса, ни Мародеров. Хотя я действительно скучаю по Эйлин и Лили.       После того, как закончил, я задумался. Находясь в замке, я обычно читал или пытался сварить какое-нибудь зелье, но сегодня был не в настроении для таких вещей. Во мне кипела энергия, и хижина сейчас казалась слишком тесной. Я решил прогуляться до поляны, где Хагрид держал выздоравливающих животных, и провести какое-то время с ними.       Понимание, что завтра последний день, который я проведу здесь, давило на меня, как свинцовая плита. О, как я хотел остаться! Я готов был на всё… отмыть сверху донизу школу, чистить туалеты, всё, что угодно — только бы я мог остаться здесь. Мой отец не затревожился бы, он никогда не хотел меня видеть или знать, и я не хочу домой. После смерти матери этот дом больше не мой. Благодаря ней я мог находиться в том доме. Но сейчас в нём невыносимо жить, когда там один «отец». Я бы лучше оказался в гостях у Арагога, чем у Тобиаса. Паук съест меня, только если будет голоден. А Тобиас порой обижал просто от жестокой прихоти.       Эти последние несколько дней были такими спокойными, такими... умиротворяющими. Я не чувствовал подобного за всю свою жизнь. Когда я впервые проснулся в хижине Хагрида, то был растерян, испуган, в депрессии и желал забыться. Но постепенно я снова начал обретать цельность, и сейчас я чувствую, что это почти завершилось. И всё благодаря Хагриду, чьи доброта и сочувствие, как особый вид магии, возродили мою душу, наполнили мою жизнь смыслом. Я навсегда у него в долгу и бесконечно благодарен за его терпение и понимание.       Я пришёл на поляну, где обитали Флер, Зубастик и Клювокрыл. Все животные знали меня по запаху и сейчас были рады видеть. У меня всегда было для них что-то вкусное — мед для Зубастика, полоски вяленого мяса для двух других. Они скушали мои подношения и завертелись в поисках добавки. Я провел тридцать минут, гладя их и играя с ними, пока они не задремали на солнце.       Тогда я встал, чтобы размять ноги, и подумал посетить Медею. Обычно я ходил туда, когда Хагрид собирался к ней, но на этот раз я чувствовал, что должен пойти в одиночку. Медея не сможет причинить мне вред, она прикована, и я достаточно умен, чтобы не подходить на расстояние досягаемости её когтей и зубов. Химера была непредсказуема; она терпела моё присутствие, но между нами не было никакой связи, потому что она уже всей душой привязалась Хагриду.       Я добрался до пещеры Медеи и сердечно поприветствовал её. Она фыркнула и щелкнула змеинным хвостом по траве, выставляя пораненую ногу вперёд. Большинство её ран, кроме одной глубокой над глазом, зажили, и она выглядела почти нормально.       Я сел на землю в десяти футах и посмотрел на неё.       — Тебе так повезло, — сказал я. — Ты остаешься здесь с Хагридом, в то время как я должен вернуться в тот дом, где один лишь пьяный отец...       И только сейчас я понял, что открыл ей своё сердце. Хагрид всегда говорил, что животные лучшие слушатели и хранители секретов, потому что они не разговаривают и никогда не посмеются над тобой, даже если твои слова звучат глупо. Я рассказал Медее всё — и о смерти моей матери, и о ссоре с Лили и о том, как я отчаянно желал остаться в школе с одним-единственным человеком, которому было до меня дело. Который заботился обо мне.       Медея внимательно слушала, поводя ушами, когда я говорил.       Но тут она услышала слабый шелест в траве где-то в стороне. Я повернул голову, чтобы посмотреть, что это было, и увидел большую серую крысу, выбегающую из укрытия.       Моим первым побуждением было прогнать её к химере, так как для неё это хорошая закуска. Но вдруг крыса превратилась в Питера Петтигрю, одного из ненавистных Мародеров. Друзья называли его Хвост, и я считал его трусом. Он всегда действовал украдкой: шантажировал людей и выведывал их самые сокровенные тайны.       — Что ты здесь делаешь, Петтигрю? — потребовал я ответа. В голове мелькнула мысль, что он, скорее всего, всё услышал. О боже... что, если это так?       — Глядя на тебя, Снейп, было интересно понять, почему Лили дала тебе от ворот поворот. — Его хитрое лицо исказилось в подобии улыбки, острый нос дернулся, будто почуял добычу, а маленькие глаза заблестели. У меня сердце ушло в пятки. — Бедный Сопливус! Его мать умерла, а дорогой старый папа бьет его за то, что он непослушный мальчик! Ву-ху!       Я был в ярости:       — Заткнись, вшивый трус! Как ты посмел следить за мной? Убирайся!       Меня пробил озноб. Он слышал всё, теперь пойдет и расскажет это своим друзьям, и в мгновение ока узнает вся школа. Для меня это слишком сильный удар.       — Тогда покажи, на что ты способен, Сопливус! — насмехался он. — А ты так и не помыл свои волосы, мерзавец, да? Неужели Хагрид не умеет пользоваться шампунем и ходит, как вонючий зверь? Думаю, он любит вонючие вещи, учитывая, что он сам наполовину зверь! — Хвост уже ревел от собственного остроумия.       Внезапно меня без остатка поглотила ярость.       — Я сказал... ЗАТКНИ СВОЮ ПАСТЬ! Хагрид больше человек, чем ты когда-нибудь будешь, Петтигрю! Ты подходишь только для того, чтобы лизать чьи-то сапоги. Я так устал от вас, ублюдков-Мародеров, вы в каждой бочке затычки, а глядя на тебя, я не понимаю, почему ты, дерьмо, среди них! — За все годы унижений внутри меня накопилось много гнева, и теперь моё терпение лопнуло. — О, ты такой смешной, хвалишься внушительным видом и таким умом, что Шейла Уильямс по сравнению с тобой выглядит дурочкой… Да что ты! Вся ваша компания — ты и твои товарищи Поттер, Блек и Люпин — такие гении, мать вашу! А ты для них кто? Дай угадаю: ты шестерка, козел отпущения, тот, на ком они проверяют свои шалости, да? Неужели ты целуешь их в задницы, да еще и смеёшься над их недоделанным юморком, а?       — Это ложь! Я их друг! — возмутился Хвост.       — Ага. Особый друг, не так ли?       — Отвали, Сопливус! По крайней мере, у меня есть друзья, в отличие от тебя, мешок с дерьмом. Даже Лили не выдержала общения с тобой и послала подальше.       Я был взбешен. Я вскочил со своего места и, в мгновение оказавшись возле крысёныша, сбил его с ног одним ударом кулака. Мне надоело, что Мародеры отбирают и изничтожают всё, что у меня есть.       Он закричал и приземлился с глухим стуком... прямо перед Медеей.       Я замер.       Но Петтигрю — нет.       Он попытался встать, и Медея набросилась на него, хватая за ноги и рыча от ярости.       Хвост завопил:       — Пожалуйста, не ешь меня... ох, пожалуйста... пожалуйста... Снейп, отзови её... пожалуйста... Я не хочу умирать... отзови её…       Я смотрел с отвращением и ненавистью на одного из своих врагов, и что-то внутри меня шептало с призывом позволить ему умереть. Я был уверен, что у Петтигрю есть какой-то план. Но это было не так смешно, особенно сейчас, когда с одной из его ног содрали ботинок:       — Лучше прекрати дрыгаться, Петтигрю. Ты же видишь, она голодная. Так что она может сгрызть твои пальцы.       — Пожалуйста, Снейп, отзови её! Я сделаю всё, что ты захочешь! Всё!       — Избавь меня от своих лживых слов, кусок говна! Тебе больше нечего сказать, когда смерть наступает на пятки? — выплюнул я. — Я не могу тебе помочь. Медея слушается только Хагрида, и его здесь сейчас нет. Молись, чтобы он вернулся в ближайшее время.       Его глаза наполнились слезами, и он зарыдал.       — Сейчас ты получаешь по заслугам, — злобно сказал я. — Если бы ты оставил меня в покое, то не был бы сейчас в этой передряге. Ты ведь с храброго факультета Гриффиндор! Но похоже, что ты ничто, трус! Как и любая крыса. Прекрати плакать!       Медея облизнулась, и слюни упали Хвосту на лицо, что заставило его вновь расплакаться. Я хотел ударить его. Даже я, столкнувшись с оборотнем, боролся с большим достоинством, чем этот кусок дерьма. Даже когда отец меня бил, если на то пошло, я не просил о пощаде. Независимо от того, как сильно он бил меня.       Я мог с уверенностью сказать, что он раздражал Медею. И вот в её глазах появился странный свет, и она начала издавать странные протяжные рычания.       Я занервничал. Как бы я ни ненавидел Хвоста, я не хотел быть свидетелем его смерти. Но потом я услышал знакомый топот, и на поляне появился Хагрид с тушей мертвого оленя на плече.       — Медея, девочка, смотри, что я принёс для тебя… Великий Мерлин! Что здесь творится?       Он перевел недоуменный взгляд с меня на Медею.       Я открыл рот, чтобы ответить, но Хвост опередил меня, завывая в голос:       — А на что это похоже, жирный ты великан? Помоги мне! Разве ты не видишь, что меня собираются сожрать, тупая ты задница?       Я прорычал:       — Не смей так говорить о Хагриде, болотная крыса! Он стоит двадцати таких, как ты!       — Успокойся, Сев. Так что произошло? — Хагрид положил руку мне на плечо.       Я рассказал ему всё.       Он нахмурился и на мгновение неодобрительно посмотрел на меня, но затем его взгляд смягчился. Почему он на меня рассердился? Но оказалось, что этот взгляд предназначался Хвосту:       — Меди, успокойся и отпусти Хвоста. Или мне придется применить к тебе силу. Пожалуйста, отпусти его... давай я спою тебе.       Хвост замер.       Хагрид начал напевать Медее, и химера повернула голову, глядя на него с любовью (или похожим чувством). Хагрид потряс рукой с тушей оленя, привлекая её взгляд. Она, казалось, заинтересовалась.       Лесничий бросил эту тушу в стороне от неё.       Медея пускала слюни. Её голова повернулась от оленьей туши, которая, она знала, была едой, к вещи под её лапами. Вдруг она приняла решение и, повернувшись, занялась оленем.       Хагрид схватил Петтигрю и увёл на недоступное для её когтей расстояние.       А эта крыса уже пыталась подлизываться, хваля Хагрида. Мои губы сжались. Какой же он жалкий на самом деле. Тогда я подумал о другом. Я чуть не забыл… а что будет дальше, ведь он может рассказать обо мне? И тогда у меня появилась идея.       — Хагрид, придержи-ка его для меня, — попросил я, вынимая палочку.       — Сев, что ты делаешь?       — Избавляюсь от ошибки. Я не причиню ему боли. — Я подошел к ним.       Хвост залепетал:       — Не бей меня! Не позволяйте ему причинить мне вред!       Я проигнорировал его слова и приставил свою палочку к его виску.       — Ты забудешь всё, что видел и слышал. Ты вспомнишь только то, что встретил монстра в лесу. Обливиэйт!       Лицо Петтигрю приняло отсутствующее выражение, зрачки закатились. Свалился в обморок. Ну и трус же.       Я отвел от него взгляд, полный отвращения:       — Бред какой-то. Не понимаю, как это оказалось в Гриффиндоре.       — Есть много проявлений мужества, Северус. В его случае — это когда тебя загоняют в угол, и только тогда ты будешь сопротивляться. Как крыса. Это своего рода храбрость, если уж смотреть на ситуацию с такой точки зрения. Выбор Шляпы не всегда понятен. Но есть и другой вид мужества: когда ты достаточно смел, чтобы постоять за друга, и верен ему до конца.       Закинув Петтигрю на плечо, как мешок с зерном, Хагрид пошёл в сторону Хогвартса.       — Это своего рода присущая тебе храбрость, — заявил я.       — Да. И тебе тоже. Когда я подошел, слышал, как ты кричал на него из-за того, что он оскорбил меня. В его словах не было вызова или чего-то оскорбляющего для меня.       — Было. Ты спас мне жизнь, — возразил я. Потом сделал глубокий вдох. — Я... на самом деле я не прятался на заднем крыльце твоей хижины. Я... Я хотел принять убойную дозу зелья Сна без сновидений, потому что решил... Я пытался... умереть... — Мой голос задрожал на последнем слове, и меня осенило понимание того, как близко я был к этому решению. И что бы тогда было, если бы это действительно произошло.       Великан свободной рукой обнял меня и притянул к себе:       — Да-а-а, парень, ты думаешь, я не понял? Я нашел рядом с тобой пустую колбу. Я знал, что в ней было — я ведь использую это снадобье для слишком сильно раненых животных, чтобы не мешали лечить раны. Тогда я, просунув тебе в горло перо, заставил выблевать тебя всё и только потом дал противоядие, пока ты спал. Я никогда не стал бы спрашивать тебя, почему ты так поступил, потому что ты бы не сказал. Я знаю это, ведь однажды сам проходил через такое.       Я оторвал голову от его пальто и вытер глаза. Я тихо плакал, уткнувшись в него, и не обращая ни на что внимания, но его слова заставили меня забыть на мгновение о своей скорби:       — Так ты тоже? Пытался?..       Он медленно кивнул, и я увидел отголосок застарелой боли в глубине его глаз. Боль и понимание, вроде тех, что может прийти только к тому, кто выпил чашу отчаяния, да еще и запивал чашкой безнадежности.       Мы больше ни о чем не говорили, не после того, о чем только что шла речь, да и не хотелось, пока Петтигрю был ещё с нами. Кто знал, но, может, тот притворялся спящим и надеялся выведать побольше секретов? Мы оставили его лежать возле кромки леса, рядом с полем для квиддича, а затем вернулись в хижину, где я бросил на помещение несколько заглушающих заклятий. Хагрид заварил чай и выложил на стол немного сыра и хлеба, масло и мед.       Мы поели в молчании, а затем Хагрид начал свой рассказ.       — Я никогда не говорил никому, даже Дамблдор не знает, но когда мне было шестнадцать, я стал равнодушен ко всему — ничего не хотел, только сидеть в своей комнате и смотреть на стены, или лежать на кровати, думал об всём: о планах отца, которые он обещал воплотить, когда я окончу школу, о том, как он был горд, когда я получил письмо из Хогвартса, когда получил палочку, и как было стыдно, что меня исключили. Я думал о том, как всё было хорошо, но теперь я только и мог, что обитать в таверне, и у меня не было смысла в жизни. Мама ушла, папа умер, у меня не было палочки и стоящей работы, и никому не было дела до Рубеуса Хагрида, полувеликана. Одна половина людей, с которыми я был знаком, плюнула и забыла обо мне, а вторая говорила, что я оказался слишком глуп. У меня не было друзей, которые бы могли поддержать.       — Я знаю, о чём ты, — с сочувствием сказал я.       — Да. Мне стало настолько плохо, что я решил присоединиться к отцу на небесах. Однажды вышел в безлюдную часть Косого переулка и попытался сделать это. Но у меня не получилось, потому что я почувствовал, как моё лицо облизывает щенок и поскуливает при этом. И я понял, что он меня жалеет, что у этого существа больше сострадания, чем у моих знакомых. В конце концов я нашел в себе силы встать и, подхватив щенка, вернулся в свою комнатушку в Дырявом котле.       — Я нашел смысл в своей жизни, в котором так нуждался. Ты знаешь, кем была эта собака, Сев?       В волнении я покачал головой, но потом в мою руку толкнулась черная голова. Я погладил эту широкую голову и почесал за ушами, а затем осознал:       — Клык. Это был Клык.       — Да. Тощим он тогда был, но я его быстро откормил. Когда я уехал в Хогвартс, он поехал со мной, и с тех самых пор Клык рядом. Он самый лучший друг, который у меня был и есть. До сих пор.       — А как же Дамблдор? — решил уточнить я, думая, что это должен быть именно он, так как у Хагрида сложились хорошие отношения с директором.       Но, к моему великому удивлению, он покачал головой:       — Нет, Сев. Ты ближе.       Я разинул рот. Я? Как это может быть? Как такое могло случиться, чтоб жалкий слизеринец, который умудрился упасть в обморок на его заднем дворе, был другом? Даже несмотря на то, что я общался с Лили. Как мог Хагрид желать себе такого друга?       — Я... Я не понимаю.       — Не понимаешь? Да ладно, тебе нужен друг больше, чем любому другому ученику, которого я знаю. Я не очень-то подхожу на роль наставника, который покажет жизненный путь. Да, я не такой сильный и умудренный опытом, как Дамблдор, но я знаю, что такое сострадание. Я знаю, что у тебя напряженные отношения с отцом.       — Как ты узнал об этом?       — Во-первых, ты никогда не говорил о нем. Как правило, это означает, что ты не хочешь о нем думать и у тебя с ним ничего хорошего не связано. И во-вторых, иногда ты говоришь во сне.       Я покраснел.       — Мне не нужна твоя жалость! — выкрикнул я, вскипая от гнева.       — А я и не жалею тебя, — ответил он таким же резким тоном.       Я сразу съежился и прошептал:       — Мне очень жаль. Я не имею в виду...       Он вздохнул:       — Я знаю, каково это, парень. Но я дал тебе второй шанс. Шанс начать жизнь заново. А ты, молодой человек, обладаешь большим потенциалом, ты так похож на меня — тоже выжил. Ты действительно хотел умереть в ту ночь?       — Да, хотел!       — Нет, ты знаешь яды, которые убили бы тебя гораздо быстрее, ведь ты не новичок в области зельеварения, Северус Снейп. Если бы ты действительно хотел покинуть этот мир, ты бы выбрал другое зелье. Но в глубине души ты хотел жить, как и я. Ты хотел, чтобы кто-то убедил тебя, что твоя жизнь стоит того, чтобы её сохранить.       Я уставился на него. А ведь он прав. Почему я выбрал именно это зелье? Я мог бы выбрать любое из десятка-другого быстродействующих ядов. Но почему я выбрал это — ума не приложу.       — И ты думаешь, что моя жизнь важна?       — Да, я так считаю. Ты хороший человек, сынок. Таких, как ты, очень мало.       Его слова, такие честные и искренние, что-то во мне затронули. Какая-то струна внутри меня лопнула, и я понял, что не смогу держать всё в себе. Слёзы потекли из глаз — я оплакивал свое детство, юность. Я оплакивал всё, что потерял, но также и радовался тому, что приобрел.       Я почувствовал, как Хагрид мягко погладил меня по плечу. Было сложно не плакать, ведь для меня никто никогда такого не делал. Так или иначе, я оказался на его коленях, и я плакал в его рубашку, пока не вытекли все слезы, а с ними и все сожаления.       И только тогда, прижавшись к его груди и слушая сердцебиение его огромного сердца, я понял две вещи.       Во-первых, я должен жить.       А во-вторых, я нашёл свой дом.

***

      Гарри выбросило из воспоминаний, и ещё некоторое время он задыхался от потрясения. Он никогда не разделял чьи бы то ни было воспоминания так ярко и на мгновение был ошеломлен, пытаясь осознать всё, что увидел.       Он медленно вытер лицо рукавом.       — Вот, Гарри. Используй полотенце. Сколько раз я должен говорить тебе об этом?       Зеленое фланелевое полотенце опустилось ему на руку.       Гарри аж подскочил, при этом запнулся одной ногой об другую и упал на пол. Северус вернулся. Он наверняка понял, что Гарри был в Омуте памяти. Затем он, вероятно, посмотрел на флакон, из которого Гарри вылил воспоминания. С каждой мыслью Поттер чувствовал, как вина охватывает его всё больше. Он взглянул на отца, но солнце из окна ослепило его, и ему была видна только тень Снейпа. Он мог себе представить, в какой ярости тот находится.       — Мне очень жаль, я не хотел! — пролепетал Гарри, отползая назад в ожидании криков и удара за нарушение неприкосновенности частной жизни отца таким отвратительным образом. — Я не хотел этого, я думал, это другие воспоминания. Мне очень жаль! Пожалуйста, не убивай меня, па.       Северус уставился на долговязого подростка, совершенно сбитый с толку:       — Гарри, что с тобой? Чего ты опять навыдумывал. Прекрати.       — Я... Я вторгся в твою частную жизнь. Но я не хотел этого!       Отчаяние светилось в зеленых глазах.       Северус схватил Гарри за руку и помог ему подняться:       — В твоих действиях нет никакого смысла. Ты прекрасно знаешь, что я бы никогда не ударил тебя. Итак, о чём ты говоришь?       Гарри сглотнул, затем медленно произнёс:       — Я нашел в кабинете Омут памяти и увидел коробку упакованных воспоминаний. Одно из них было посвящено тому, как я напугал Драко. Я хотел увидеть его снова, так что я взял, открыл и вылил воспоминание в воду. Но когда я наклонил голову, то обнаружил, что это не мои воспоминания, а твои.       Северус оставался бесстрастным:       — Я это уже понял. Так где же флакон?       — Вот, — Гарри взял его и протянул Северусу. Он с замиранием ждал его реакции.