Пьяная вишня

Никогда в жизни Эрен не думал, что когда-нибудь сможет так потерять голову. И казалось бы, что с ничего, в общем-то. Ну подумаешь, переспал с капралом. Так и хотелось добавить «с кем не бывает», но чуйка подсказывала, что такого ещё ни с кем не было. По крайней мере, Эрен хотел верить, что из здешних никто не побывал в постели капрала. Фактически и он-то там не был, но все-таки… было же! Ну подумаешь, вообразил себе невесть что после. Тоже ничего удивительного. Любил он капрала до умопомрачения всеми порами своего непутевого организма. А капрал тоже хорош, искуситель, ночью шептал всякое, жаркое и невозможное, и вытворял с ним, с Эреном, стыдное и непристойное. Ну подумаешь, что Эрен не то чтобы не сопротивлялся, а скорее, умолял не останавливаться и просил еще. Эрену вообще было простительно, ибо капрал первый был у него, ему он и вручил и сердце свое, заполошенно бьющееся, и тело свое юное, нецелованное. Ну подумаешь, что теперь целованный везде, ведь бесстыжие губы капрала где только Эрена не ласкали за эту пьяную ночь. Даже на заднице засос остался вкупе с отпечатком зубов и ладони. Пожалуй, только это да гудящая, как колокол, натруженная дырка и были подтверждением, что не приснилось, а было. Было. А теперь капрал не смотрит даже. Вчера вот хватал за волосы, тянул больно, заставлял сквозь слезы смотреть в глаза, даже когда вбивал свой хрен в глотку до гланд и рвотных спазмов. Обидно было до соплей. Всю полноту этого выражения Эрен осознал, самозабвенно хлюпнув носом над лоханью, где полоскал посуду после завтрака. Вдруг сзади налетело, облапило, сжало и вжалось. От неожиданности Эрен выронил глиняную плошку и разве что не заорал. Руки, сильные и грубые, приподняли, прижали; шею сзади обожгло жадным поцелуем и захолодило рваным дыханием. Поясницей, а вернее, многострадальной пятой точкой ощутил настойчивую несгибаемую упругость, притиснутую аккурат между его булок. И этой самой упругостью его вдруг пошло подпихнули вперёд так, что Эрен невольно охнул, схватившись пальцами за края лохани и прогнувшись. — Другое же дело, Йегер, — выдохнули сзади голосом Кирштайна. — И стоило вот вчера ломаться. Эрен дернулся было, но Жан держал крепко. — Или это тебя капрал наш непобедимый угомонил? Что, хороша ночка лунная была? Извернувшись, Эрен коротко и резко ударил головой назад, но промахнулся. — Повторяешься, Йегер, — хохотнул Жан, прижимаясь. — Ну уступи, слышь… не пожалеешь, — произнес уже по-другому, надломлено, жарко дыша в шею и прикусывая загорелую кожу. Руки его скользнули по груди Эрена, оглаживая, одна зацепилась пальцами за ремни упм, другая же нагло сжала между ног. — Лапы убрал, — процедил Эрен сквозь зубы, сбрасывая ладони Кирштайна и снова делая попытку вырваться, на этот раз удачную. Поднимать шум не хотелось, поэтому до последнего надеялся отделаться от назойливого поклонника по-тихому. Но Жан отсутствием реакций не страдал, особенно сейчас, когда в руках было так долго желаемое, такое обозленное на свою хмурую любовь и как следствие соблазнительно уязвимое. Он тут же снова облапил Йегера, настойчиво толкая его к столу, подальше от входа на кухню, хрипло шепча куда-то в непослушные густые пряди каштановых волос. — Она, может, и ядреная капральская любовь-то, но недолгая, — пробормотал он, дотолкав строптивый предмет страсти своей до широкого добротного стола. Эрен резко отпрянул от этих слов, почти завалившись на выскобленные ошкуренные доски, уставившись на Кирштайна. — Глаза-то какие, — мечтательно выдохнул тот, — как омуты, шальные… Ну что смотришь? — вконец осмелев, пользуясь секундным замешательством, Жан усадил Эрена на стол и втиснулся между его ног, огладил стройные бедра. — Недолгая любовь у него, говорю, — повторил он, — ночь да немножко. Сам не видишь, что даже не смотрит теперь? Поиграл с тобой и бросил. Эрен шумно выдохнул. Слова Жана ядом проникали в уши, смущая юное сердце, подтверждая то, о чем запретил себе думать с тех самых пор, как проснулся один в остывшей постели. Не любил его Леви ни разу. Хотел — возможно, но только лишь. Поэтому и ушел, поэтому не смотрел после, равнодушный и холодный, как изваяние. Противно стало и пусто, но винить было некого. Сам знал, что делал и на что шел, а Леви ведь и не обещал ничего. Хаотичные ласки Жана сейчас не ощущались вовсе, они были никак, ровно, словно это и не его сжимали в объятьях, неуклюже расстегивали кожаную упряжь и пытались поцеловать. Эрену было все равно, мыслями он был далеко. И словно со стороны увидел и как в дверном проеме вдруг появился капрал. Увидел, как серые глаза быстро скользнули по спине Жана, по разведенным в стороны его, Эрена, ногам. На какую-то долю секунды задержались на лице, и даже тогда мрачная физиономия капрала не дрогнула. Так же тихо и быстро он скрылся за дверью, и Эрена от страха как кипятком ошпарило. — Отвали! — оттолкнув Кирштайна, он спрыгнул со стола. — Еще раз сунешься — точно зубы выбью. Леви всего лишь хотел объясниться. Свиньей он никогда не был, что бы о нем ни думали окружающие, да и к тому же видеть потерянную мордаху мальчишки и зеленущие глазищи, отчаянно ищущие его взгляда, было выше сил. Что говорить, а главное, как, он не имел ни малейшего представления, не мастер был Леви складывать слова. Хриплое «люблю» Эрена проделало дыру в сознании, и в ее черные недра засасывало принципы и самообладание, летело все к чертям собачьим только от взгляда на него, хотелось валить и трахать, а еще засыпать, слыша его сопение под ухом. Сейчас Леви уже понимал, зря сбежал наутро, но сделанного не воротишь. Теперь оставалось только пытаться объяснить мальчишке, почему ушел. Но не за завтраком же объясняться в общей столовой на глазах у не в меру любопытных сослуживцев и ядовитого на язык начальства. К тому же хреновый был из капрала объясняльщик. Понимал только, что поговорить надо быстро. Поэтому и притащился сейчас на кухню, тем более что наряд сам вчера и прописал Йегеру. Пришел. Увидел. Да так, что макнуло в ледяную прорубь, с разбегу. Даже головой об лед, судя по тому, как все поплыло перед глазами и мелкими иглами стало покалывать пальцы. Кирштайн лапал Йегера. Снова. И если прошлой ночью судьба милостиво лишила его этого зрелища, то сегодня отрабатывала по полной. Молча окинув взглядом Содом и Гоморру, Леви ушел. Следующие несколько дней были какими-то странными. Эрен бегал от него, и образно, и буквально, в глаза больше не заглядывал, под ногами не крутился. Леви пробовал его вызывать к себе начальственным приказом, но это ровным счетом ни к чему не приводило. Пацан не появлялся, ссылаясь то на Ханджи, то на понос, то на золотуху. Решение вломится к Йегеру возникло к концу недели, когда терпение капрала было на исходе. Выбрав вечер поспокойнее и время попозже, Леви отправился в крыло новобранцев, чувствуя себя героем бульварного романа. В коридорчике, знакомом до зуда в пятках, одиноко горел факел и было тихо, как в склепе. Хладнокровный и свирепый как в драке, так и в бою капрал сейчас испытывал нечто, близкое к ужасу — говорить о чувствах и выяснять отношения он не привык и, чего уж греха таить, не умел. — Капрал? Леви, выругавшись про себя, обернулся. — Да, Кирштайн? — Эрена ищете? — с вызовом спросил Жан. — А тебя это каким местом касается, не уточнишь? — Да интерес у нас с вами общий, — криво ухмыльнулся Кирштайн. — Если не догадались. Леви приподнял бровь. — Так что меня все касается, — продолжал Жан, — особенно то, что по ночам вот к нему шастаете, а утром он для вас на вроде остывшей каши. Больно ему делаете. — И тебе сделаю, если не перестанешь языком молоть, — душевно заметил Леви. Жан вызывающе ухмыльнулся. — Не знаю, что он в вас нашел. Хотя догадываюсь. Леви хмыкнул. — Все сказал? — Да, — безразлично пожал плечами Кирштайн, то ли хорохорясь, то ли действительно осмелев до степени наглости. — Тогда иди куда шел, — произнес Леви и, когда Кирштайн почти скрылся за поворотом, добавил. — Завтра на конюшне, рядовой. Чистить и скрести от завтрака и пока мне не надоест. — Мстите? — Мы не в начальной школе, Кирштайн. За нарушение субординации. Свободен. Подождав какое-то время, Леви шагнул к двери Йегера и коротко постучал. Как и следовало ожидать, никто не отозвался. Но у Леви было стойкое ощущение, что за дверью не спали и, возможно, даже слышали разговор с Кирштайном. — Открой. За дверью раздался тихий скрип. — Йегер, ты не спишь, открывай, — чувствуя себя идиотом в квадрате, произнес Леви. — Вы правы, — глухо вдруг послышалось из-за двери, — не надо было нам с вами. — Йегер. — Уходите. На звезды хорошо мечталось. Было немного горько и периодически хотелось пустить соплю, но Эрен мужественно держался. Конечно, лучше бы капрал сейчас не приходил и не стучал в дверь, но кому вообще бы пришло в голову, что он способен на такое. А оказалось вон как… Эрен поерзал под одеялом, удобнее устраиваясь так, чтобы лежа видеть в распахнутое окно россыпи далеких звезд. Смотрел на них, пока в глазах не начало двоиться. В который раз подумалось, что было б легче, не знай он Леви, но патологическая честность даже перед самим собой заставила признать, что нифига не легче. От сопливых мыслей отвлек хлесткий, до боли знакомый свист тросов, звук двойного удара и резкий скрежет, с которым сталь вгрызалась в камень. В следующую секунду на подоконник на одно колено ловко приземлилась гибкая фигурка. — Ка-капрал?! — Эрен от неожиданности подскочил на постели, а потом, как стыдливая девица, натянул одеяло до самого подбородка. — Вы чего это?! — От чувств, — фыркнул Леви, реверсом возвращая тросы на место, спрыгивая с подоконника в комнату. — А чего через окно? — Ну так в дверь ты не пускаешь, Йегер, — резонно заметил капрал, снимая привод и кладя его на стул, заваленный барахлом. — Вот и пришлось мне на старости лет лезть к тебе в окно, как к принцессе, — сделав пару шагов, Леви сел на кровать, уперся в нее рукой и посмотрел прямо в русалочьи глаза лохматого недоразумения. — Поговорим? — А-а… а че такое-то? — пробубнил Эрен, опуская глаза. Несмотря на то что капрал уже и бывал в его комнате, и видел его голым, и делал с ним всякое, пацан смутился до невозможности. Ну не ожидал он, что Леви вот так вот влетит к нему в окно и рассядется на постели. Вопреки детской обиде, в памяти всколыхнулось недавнее и до безобразия пошлое, внутри сладко заскребло, а щеки предательски вспыхнули. Поэтому Эрен подтянул одеяло еще повыше, словно отгораживаясь от соблазна, и оно, короткое, нагло выставило на обозрение капрала голые ступни и лодыжки. Одну ногу-то он спрятать успел, заметив, как однозначно расширились глаза капрала, а вот вторая оказалась в стальном капкане цепких капральских пальцев. Эрен задушено не то пискнул, не то всхлипнул и замер, когда горячие пальцы начали оглаживать выпирающую косточку лодыжки. Леви очень надеялся, что безумие, с ним творившееся, было всего лишь следствием долгого воздержания. Неужели он, взрослый мужик, капрал разведывательного легиона, не сможет удержать себя в узде? Йегер был ему более чем небезразличен, с этой мыслью Леви кое-как уже смирился, но здравый рассудок говорил, что ни к чему эта связь. Именно это следовало сейчас сказать, объяснить, но откровенные русалочьи глаза напротив и стройная лодыжка в ладони настаивали на том, что разговор можно и отложить. К тому же из-под одеяла вдруг показалась вторая нога и, скользнув по затянутому узкими штанами бедру Леви, уперлась пальцами в пах, где и без ее давления было слишком тесно. Несмелые и неумелые действия Эрена заводили не по-детски. Потянувшись, Леви отбросил в сторону одеяло, крепко перехватил лодыжки пацана и рывком подтянул его к себе. Вот и поговорили. — Капрал, вы спите? — на всякий случай тихонько спросил Эрен, чтобы, не дай бог, не разбудить обожаемое начальство, крепко прижимавшее его к себе спиной. — Сплю, Йегер, и тебе советую, — буркнули в затылок. — А можно спросить, сэр? — не унимался пацан. — Валяй, — сонно согласился Леви. — Вы утром опять сбежите? — А ты опять будешь с Кирштайном обжиматься? Эрен дернулся было, но Леви лишь крепче прижал его. — Еще раз увижу — три шкуры спущу, понятно говорю? — выдохнул в самое ухо. — Да, сэр! — Вот и молодец. А теперь спи, Йегер, — произнес Леви, зарываясь носом в лохматый и теплый затылок. От пацана пахло раскаленным полуденным солнцем, совсем чуть-чуть спермой и пьяной вишней.