В крепких объятиях Страха

      Багровые реки растекаются по мощеным улицам. Крики, вопли, предсмертные стоны и возгласы, порою слова давно забытых молитв, что слетают с дрожащих губ — они раздаются со всех сторон вперемешку с грохотом шагов. Сто лет. Именно столько понадобилось им для того, чтобы стать лучше. И все это время мы, загнанные в угол остатки некогда великого человечества, лелеяли хрупкую надежду на спокойную и мирную жизнь в пределах, как выяснилось, отнюдь не крепких стен. Почему? Почему это произошло именно сейчас, когда в сердцах жителей поселилось счастье и беспечность, и они позволяли себе насмехаться над своими защитниками, а непослушных детей пугали историями о великанах-людоедах?       Этим вопросом я задавалась не раз, пока бежала со всех ног. Еще пара кварталов, и впереди предстает дорога, ведущая к дому родной сестры. «Живой. Прошу, будь живой», — вертится в опустошенной голове, а, между тем, единственно правильная догадка силится превозмочь слепой и неоправданный обман. Катастрофа, что сейчас происходит вокруг меня, весь рушащийся устрой, определявший не так давно наши судьбы заранее, смерти близких — они стали чем-то привычным за полчаса.       Наступаю на окровавленный камень, поскальзываюсь и падаю на колени. Беспомощная, какая я ничтожно беспомощная!       Все верно. Это — неизбежная дорога в никуда. Мы осознанно закрыли себя в золотой клетке, из которой есть только один выход, но ради него надо пожертвовать всем. А я еще не готова. Я слаба и от этого тошно.       Стараюсь подняться как можно быстрее. Лодыжка противно ноет при каждом шаге, но мне не до этого сейчас. Я должна знать. Нет, я обязана убедиться, что их не было дома в момент попадания туда осколка стены. Иначе они вряд ли выжили. Тогда можно умереть без упрека совести в лице ненаглядной сестры. Интересно, сколько раз она напоминала, что мои рассказы о мире, что виден со стены Мария, плохо влияют на племянника? Семьдесят, не меньше. И те разговоры на пороге дома, когда мы прощались друг с другом. «Мне надоело гадать, придешь ли ты снова», — ее голос отдаленно напоминал мамин. Я готова отдать все, лишь бы услышать его снова. «Пожалуйста, живи. Слышишь? Живи!»       Еще немного осталось до дома. Совсем чуть-чуть.       Что это за титан роется в обломках? Нет, нет, не в тех, вернее, не там, это точно соседний дом, вернее, что осталось от него. Что это он достал? Тело? Женское? Женское!       От шока я замираю и невольно раскрываю рот в попытке закричать, но из груди вырывается лишь стон. Нет. Этого не может быть. Не сейчас. Не со мной. — Карла!       Правая рука тянется к такому родному и далекому от меня человеку, слезы оставляют после себя мокрые дорожки. Тварь переламывает ей позвоночник, и одновременно я чувствую жуткую боль. Меня оглушает собственный дикий вопль.       Это невыносимо — знать, что ты больше никому не нужен. У тебя нет дома, нет хороших знакомых, что помогут, нет родных, что подарят теплые улыбки.       Мы столько раз ссорились с тобой, сестра. Целый год ты дулась на меня, а помириться я так и не успела. — Капитан Керри! — мужчина позади с эмблемой Гарнизона на куртке обратился ко мне. Мечи у него закончились, а десятиметровый неподалеку уверенным шагом приближался к нам, и ничего хорошего это, естественно, не сулило. — Бежим! Был дан приказ отступать!       Я не ослышалась? Много лет назад на моей кадетской подготовке нам четко дали понять, насколько глупы титаны. А сейчас мы готовы бросить толпы людей им на растерзание. Вот и проявилось псевдомогущество. Даже не верится, что мы настолько немощны.       Мужчина резко дернул за руку и повторил команду, проорав мне ее на ухо. Я пришла в себя. Сквозь пелену из слез в последний раз посмотрела на развалины дома и после не позволяла себе оборачиваться. Щеки пылали, в голове клеймом проносилось слово «позор», слезы текли по лицу и я то и дело вытирала их запачканным рукавом.       А что, если бы ни титаны, ни стены никогда не появились?       Идея насильно заставляет повернуть голову в сторону зияющей дыры, через которую виднеются бесконечные просторы. Что-то внутри меня тихо шепчет. Вспоминаются слова матери о реках, горах и морях, о существовании мест, где царствуют вечная мерзлота или жаркое лето. И везде жили люди. Почему все это внезапно ограничилось в миллионы раз? Разве можно сказать, что мы в безопасности? Думаю, после сегодняшнего дня мало кто посмеет. Счастливы? Понятие относительное. Свободны? Нет. У нас существует выдуманная, а настоящую волю, ту, что у меня за спиной и от которой мы уносим ноги, поджав хвосты, человечество воспринимает как угрозу. Есть лишь небольшая горстка, способная смотреть правде в глаза. И после произошедшего я не намерена отсиживаться в своей каморке капитана. Мне нечего терять. Вступлю в Разведку обычной рядовой — на большее рассчитывать не стоит, к тому же тогда не придется думать про жизни подчиненных. На свою стало как-то все равно.       Алая жидкость звучно хлюпает под ногами. Впереди видна групка солдат с запряженными лошадьми. Приметив нас двоих, члены Гарнизона оживились и замахали руками. Я запрыгнула в седло, хотела уже пришпорить скакуна, как вдруг за ногу вцепились длинными пальцами. Мать с ребенком. — Прошу, возьмите ее! — взмолилась женщина. Девчонка лет девяти сжимала запыленный подол маминого платья. — Мисс, пожалуйста, отойдите, — вежливо попросил Лоуренс, спасший мою задницу. Незнакомка сомкнула пальцы вокруг ноги сильнее: — Вы же защитники! Нам не выжить вдвоем. Прошу. — Мы не можем, — шепнул солдат. — Подумайте сами, капитан: меньше ртов — меньше шансов на голодную смерть.       Меня всю передернуло. Запасы продовольствия и правда ничтожно малы. В первую очередь пища попадет на столы чиновников, затем к нам и лишь потом разбредется по рукам обычных жителей. Голода не избежать, ненависти со стороны гражданских тоже, однако винить себя в смерти ребенка из-за холодного расчета я не намерена. Хлопаю по седлу и стараюсь улыбнуться как можно располагающе, мол, не хочет ли малышка прокатиться. Мама быстро усадила ее позади меня. Солдаты молча наблюдали. — Лишних рук не бывает. — бросила я им в ответ. Они кивнули и мы помчались до реки.       Благо, посадить малышку удалось, причем в последнюю спасительную лодку. Как только она отчалила, за нашими спинами Бронированный пробил стену Мария…

***

      Утренний ветерок приятно обволакивал тело и колко щекотал легкие внутри. Прежде чем зайти в штаб, жадно втягиваю воздух. Главнокомандующий Легиона. Говорят, он весьма сносный начальник и хороший человек, но доверять слухам никогда не входило в список моих привычек. Я успела заучить строчки своей характеристики для перевода, пока шла к его кабинету. Командир Пиксис изложил все как есть: случился Пролом, я покинула свой отряд без веской причины, я поскудный капитан. В критической ситуации я проявила безрасудство и потеряла самоконтроль.       Останавливаюсь у дверей и дергаю ручку. — Командор Эрвин Смит? — Керри Вуд, — мужчина жестом приглашает меня войти и сесть напротив, что я незамедлительно и делаю. Кладу бумаги с печатями ему на стол, он некоторое время внимательно изучает их, задумчиво поглаживает подбородок, пару раз отрывается от чтения и переводит взгляд на меня, затем шустро принимается за те же документы. Чувствую себя немного неловко, напряженно: вздохнуть полноценно не удается из-за мысли, что я сделаю это слишком громко. — В принципе, все понятно, — начал он, отложив бумаги в сторону и соединив кончики пальцев так, что получился треугольник. — Разве что смысл вашего перевода мне не до конца ясен. Зачем вы хотите в разведку? — Год назад, когда Колоссальный пробил стену, я оказалась неподалеку. Через брешь я увидела не только гигантов. Командор Эрвин, — мои пальцы сжались в кулаки, — меня больше ничего не связывает с этим миром. Близкие мне люди погибли, и теперь я готова отдать жизнь за борьбу с гигантами. Только дайте мне возможность побывать за пределами стен. Я… — голос предательски задрожал. — … хочу почувствовать себя свободной.       Повисло звонкое молчание, я боялась посмотреть ему в глаза, и, уж тем более, услышать отказ. Как бы глупо ни прозвучала моя просьба, я была честна. — Хорошо, — согласился он, заставляя меня резко выпрямиться и просиять. Командующий продолжил: — Ты послужишь некоторое время рядовой, а дальше я посмотрю, что будем делать. Пиксис не только плохое отметил в тебе. Он все же считает, что из тебя получится офицер. Униформу получишь завтра. — Спасибо, командор!       На следующий день меня ввели в курс дела, выдали все необходимое снаряжение и отправили заселяться. По дороге умудрилась обронить бумаги с заметками и стала собирать их. Внезапно перед носом возникла чья-то рука с обрывком. — Держи, — женщина в очках помахала листом перед глазами. — Новенькая? — Ага. — Меня Ханджи Зое зовут. — Я Керри, — пожала протянутую ладонь. Вдруг поняла, что надо мной кто-то стоит и буквально пробует воздух на вкус. Шарахнулась в сторону. Моя новая знакомая залилась хохотом. — Не волнуйся, это Майк. Он всех так обнюхивает. Странная привычка, — мужчина распрямился и одобрительно кивнул. — Ты ему понравилась, — подытожила Ханджи. — Чего вы тут собрались? — мрачный голос заставил нас троих обернуться и посмотреть на низкого брюнета в конце коридора. Крайне редко мне встречались люди примерно моего роста, а уж тем более в званиях. На ум пришли солдатские слухи и вроде я видела его в рядах новобранцев несколько лет назад, когда разведчики шли в очередную вылазку. Как же его зовут... — Леви, познакомься, — ах точно! Майор Зое указала на меня. — Это Керри Вуд, рядовая. — День добрый, капитан, — как полагается, я отдала ему честь. Леви промолчал, но смерил меня оценивающе, выгнув бровь. — Не припоминаю, чтобы офицеры переводились к нам без серьезных проблем за плечами.       Я фыркнула. Еще бы — хоть я теперь и рядовая, но терпеть к себе подобное отношение не стану. Новоиспеченные знакомые изумленно посмотрели на меня, затем на бесстрастного коллегу. Тот только хмыкнул вдогонку, прежде чем исчезнуть за дверью Смита.

***

      С самого утра жутко нервничаю. Подобным беспокойством не страдала лет пять, не меньше, когда меня принимали в ряды Гарнизона. Но сейчас, находясь в строю Разведотряда, чувствую нечто иное, не похожее ни на радость, ни на страх. Конь подо мной переминается с ноги на ногу и отмахивается от назойливых мошек подстриженным хвостом, недовольно фыркает, шумно втягивает спертый воздух ноздрями. Пытаюсь разглядеть командора в начале нашей колоны, что занес руку для отдачи приказа. Еще мгновение, и ворота приветливо открывают дорогу в мир по ту сторону стены.       Лошади срываются с места, подвластные желанию вырваться из каменного заточения. Они проносятся по туннелю, на выходе которого солнечный свет поначалу ослепляет меня. Но затем я широко распахиваю глаза и улыбаюсь. Бескрайние луга, леса, горы вдалеке — я таю от одного только взгляда на зеленые просторы и заостренные вершины, на светло-голубое небо, по которому плывут рваные белоснежные облака, на дневное светило. Все мои представления настолько меркнут по сравнению с красочной реальностью. Набираю побольше свежего воздуха, запрокидываю голову и кричу как очумелая, опьяненная бесконечностью. На меня косятся и приказывают замолчать, а я смеюсь. — Идиотка, — бурчит хмурый капрал, крепче сжимая поводья и пришпоривая скакуна. — Так нас титаны сразу найдут. — Оставь ее, Леви, — отвечает командор. — Будто не помнишь, что испытывал в свою первую вылазку. — Я не орал, как умалишенный, — успел возразить тот перед тем, как отряды разделились по своим направлениям.