Море

Над старым городом год от года летают чайки И каждый день к берегам приходит его волна; Он в это так врос и вжился, как будто в спайке, Забыл о возрасте, оказался подвластен снам: Не надо славы, не надо денег, хлебов и зрелищ, Лишь только море, ни йоты кроме, таков закон. Он был из тех, для кого когда-то сирены пели — На старом траулере подрабатывал рыбаком. Бывало время, шутили: надо б тебе невесту, Влюблён в моря… Он в ответ смеялся — не так уж глуп. Но вот случилось — сирен, и рыбы, и моря вместо Тянуло к берегу так же сильно, как раньше — вглубь. Он бросил бури, он бросил море и белых чаек, Вернулся в город, привёз в кармане кусочек волн — Привёз жемчужину цвета лучшего в мире чая, «Цейлонский клад» — как-то так её назовут потом. Ей было, в общем, плевать на море, шторма и письма, Но кто оспорит? Имел же право, в конце концов. Встречались год, или, может, пару. Потом женился, Отдал ей дар свой… а может, вставил в её кольцо? Кольцо сияло — маяк и солнце над горизонтом — В разы сильнее, чем та, кто в сердце создал залив. Не стал ждать дня, когда дом вторым бы остался фронтом, Признался честно. Они, конечно же, разошлись. Он был влюблён. Ну, а море злилось и било в берег, Ходил по кромке, песок и волны держал в горсти. И он сказал: «знаю, я не должен был это делать». И он спросил: «теперь никогда меня не простишь?»… О тех событиях знает — помнит — совсем не всякий, Да там, вообще-то, не так уж много осталось знать: Над старым городом год от года летают чайки И каждый день к берегам приходит его волна.