Трое.

      Диппер просыпается ни свет, ни заря, в шесть утра, и почему-то ему кажется, что уже девять и что вообще рабочий день. Он садится на матрасе, сонно озирается по сторонам и хочет встать пойти умыться и убежать по делам, но две руки с обеих сторон тянут его обратно в тепло.       - Пайнс, ты совсем уже? – ворчит Пасифика, обвивая его руку и кладя голову на плечо. – Спи.       Тоже самое проделывает Мэйбл, лишая Диппера шанса на ранний подъем, что-то сонно бормочет и грозится укусить, если он сейчас дернется. Диппер закрывает глаза и выдыхает. Да, рановато.       Второй раз он встает уже позже всех, просыпается один под веселое щебетание с кухни, и какое-то время просто валяется, наслаждаясь спокойным утром. На кухню он шлепает босыми ногами, трет глаза и зевает. Опирается на косяк и просто смотрит на них, на попытку сделать завтрак и ничего не спалить, слушает бессмысленную утреннюю болтовню и просто наблюдает за теми, кого любит больше жизни.       Пасифика зевает (конечно же как леди, изящно прикрывая рот ладошкой), и обнимает что-то режущую на дощечке Мэйбл со спины, касается губами шеи и просто стоит так, потому что это тепло и уютно. Касается правой ладони и поднимает ее на уровень глаз.       - Почти не видно… - шепчет и проводит по едва заметному шраму пальцами.       Диппер помнит, как появилась эта «отметина», потому что в какой-то мере винит в этом себя, хмурится и припоминает тот день, где-то год назад, может, чуть меньше, когда Пасифика только-только перевезла к ним свои вещи и осталась навсегда. Тогда на месте Пасифики был он – также точно обнимал Мэйбл, также точно улыбался, пока Мэйбл аккуратно что-то жарила на плите. Пасифика тогда вошла в кухню неожиданно, и они оба рефлекторно друг от друга отпрянули, как привыкли делать это тысячу раз до этого, дома или где-то у друзей. Мэйбл задела сковородку, и масло попало на кожу – прямо на тыльную сторону ладони. Конечно же Мэйбл говорила, что все нормально, что не болит, но Диппер все еще помнит стоящие в глазах Пасифики слезы вины.       - О, а вот и наш жаворонок, - хмыкает Мэйбл, замечая его. Чуть поворачивает голову и подмигивает. – Встал, значит, в шесть утрища, куда рвануть-то хотел, бро-бро?       Диппер виновато чешет затылок и пожимает плечами – дескать, трудный вчера был день, – и садится за стол, где растягивается и хрустит костями.       Пасифика хихикает и подходит к нему, кладет руки на плечи и чуток нажимает возле шеи, от чего Диппер шипит и просит не убивать его.       - Как старый дед.       И Диппер на такое совсем не обижается даже.       На календаре – снова лето, только через год. Такое же долгожданное, как и обычно, только в этот раз несущее в себе больше планов и больше позитива. Никто не будет плакать и звонить в полночь, прося прийти и спаси, никто не будет бояться, что кто-то кого-то отберет.       Диппер улыбается.       Да, это был странный год, который почему-то измерялся не с зимы до зимы. Думал ли он когда-то, что будет рад делить любимую Мэйбл с кем-то? Да ни в жизнь. Он был готов разорвать любого парня на кусочки прямо на месте. Кто же знал, что это будет не парень, а старая знакомая, с которой они привыкли в детстве грызться по пустякам и делать вид, что ненавидят друг друга? Кто же знал, что Мэйбл взбредет в голову в нее влюбиться и влюбить его? Так только она и может.       А теперь он совсем не против. Это как-то… В их духе. Мэйбл тогда еще начала смеяться «брат, да ты мачо, у тебя теперь две девушки!», а он смущался как идиот и краснел, а сейчас – даже гордится.       - Прием, земля! – Мэйбл машет рукой перед его лицом и щипает за нос, довольно смеясь дьявольским смехом, когда он морщится и фыркает. – Держи кофе.       Диппер отпивает из кружки и щурится, как кот. Снова потягивается, встает и обнимает обеих сразу – просто так, просто потому что захотелось.       - Приспичило? – Пасифика переглядывается с Мэйбл и треплет Диппера по волосам. – Да, да, мы тебя тоже любим.       И черт подери, он готов все на свете отдать, чтобы слышать эти слова каждое утро.