Трое.

      Пасифика как никто другой знает, что ничего не бывает идеальным. Шов на платье может идти криво в одном только месте, и это уже будет брак. Вино столетней выдержки может горчить, а уголки ее губ будут выше на один миллиметр, чем нужно в идеале.       И, конечно, не бывает так, чтобы что-то с тем, кого ты любишь, шло как по маслу. С одной стороны, это даже и хорошо, что бывают нестыковки, иначе было бы скучно и однообразно. Но это не должно выходить за рамки спора «что посмотреть или поесть вечером», а когда все превращается в ссору со слезами и криками – вот этого уже допустить ну никак нельзя.       Но Пасифика допускает. Слово за слово, порыв простой, и глаза на тебя смотрят уже не любящие, а непонимающие, грустные, и в уголках дрожат слезинки, но Мэйбл научилась уже не плакать, и так слез было слишком много в ее жизни. Мэйбл просто носом шмыгает и губы кусает, а затем отворачивается и куда-то уходит, и Пасифика жалеет всей душой, что Диппера нет дома, он бы все быстро остановил, понял бы заранее, к чему все идет и не дал бы ссоре случиться. Но Диппера дома не было, и Пасифика осталась сидеть одна на хлипком стуле кухни, дрожащими руками поднося к губам уже остывший черный кофе.       Первым порывом было собрать вещи и уехать. Просто так, в свою квартиру, без записки и слов. Закрыться в своем одиночестве и никогда больше не видеться с Пайнсами, не видеть их улыбок и не чувствовать теплых ладоней на щеках и талии. Только вот бесполезно это все, хотя бы потому что Диппер все равно дверь непонятно как откроет и душу из нее вытрясет за слезы сестры. Лучше уж оставаться на месте преступления.       Они возвращаются в квартиру вместе, и Пасифика вздрагивает от громкого хлопка двери, но на кухню к ней заходит только растрепанный Диппер, снимает очки и трет уставшие глаза.       - Ты ведь не хотела, да? – спрашивает будто мимоходом, открывая холодильник и доставая сковородку с обедом, который явно станет и ужином.       Надо же, она даже не поела за весь день ничего.       - Нет, - выдавливает из себя Пасифика, не в силах посмотреть даже на его спину.       - Ну и отлично, - кивает Диппер, включает газ на плите, а затем, потрепав Пасифику по волосам, буквально за воротник футболки поднимает со стула и тащит в комнату, как котенка, и Пасифика даже дернуться не успевает, как снова сталкивается с теми же глазами. Мэйбл молчит, а Диппер подталкивает к ней Пасифику и велит не появляться на ужине без «мира».       Пасифика хочет ответить ему что-нибудь очень обидное, но обидных слов за сегодня уже было много, и она просто смотрит на Мэйбл и думает, ищет, что сказать. Мэйбл выше ее на пару сантиметров, и почему-то сейчас это куда заметнее.       - Прости, я такая дура, - все, что Пасифика может сказать. Все, на что хватает сил. Мэйбл вздыхает и делает шаг вперед, становясь почти вплотную, и на секунду кажется, что сейчас ей прилетит хотя бы щелбан по носу. Но Мэйбл опускается лбом на плечо и шепчет, что все нормально, и что обе они повели себя как идиотки и зря подняли на уши Диппера.       А Дипперу, на самом деле, на один миг захотелось выпереть Нортвест к себе домой, чтобы больше не доводила Мэйбл до слез, но порыв был слишком быстрым и глупым, Диппер сразу понял, что загнется без уже ставшей такой же родной Пасифики. Все ссоры, он верит, можно решить словами, а если нельзя – надо попытаться еще раз.       Они проходят в кухню держась за руки, виновато глядя в пол, как будто нашкодили и пришли просить прощения, и Диппер, состроив строгое лицо, только кивает на стулья, а сам отходит к плите, пытаясь сварганить что-то вкусное из того, что не доели днем и утром.       - А, может, пиццу закажем? – раздается робкий голос за его спиной, а потом и довольный и одобрительный визг.       Диппер улыбается себе под нос и выключает газ. Сзади перечисляют начинки и выясняют, бывают ли пиццы с мармеладом и безе.       Перемирие достигнуто, почему бы и нет?