Безмолвные ангелы

Пробуждение оказывается медленным, словно он идет против течения, и еще до того, как открыть глаза, Дин осознает две вещи: первое — он в больничной палате и накачан так, что мама не горюй, и второе — Лиза здесь, рядом. Он чувствует запах ее духов, какой-то цветочный и легкий. У нее нет любимой марки, но все ее духи чем-то неуловимо похожи. Он моргает, щурится от света и подавляет зевок. — Лиз? Она откладывает книгу, которую читала, сидя рядом с его кроватью, и склоняется к нему. — Привет, — она касается его лба, скользя большим пальцем вниз по виску. — Как себя чувствуешь? — Как будто меня подстрелили, — как можно беззаботнее отвечает он, — не знаю, с чего бы. — Очень смешно, — она гримасничает. — Я стараюсь, — он садится на кровати, едва сдерживая стон. Похоже, его все же недостаточно накачали. — Бен тоже здесь? — Снаружи, делает домашнее задание, попутно очаровывая медсестер. Я не хотела, чтобы он... — она делает паузу, опускает глаза вниз, на свои руки, лежащие на коленях, и он понимает, что она собиралась сказать. Не хочет, чтобы сын провел слишком много времени, видя своего отца в больничной койке, лежащего без сознания и обездвиженного. Он сам через это уже проходил и знает, каково это для ребенка. Он кивает, а она неуловимо улыбается с облегчением, так и не заканчивая предложение. Вместо этого она указывает на папку, лежащую на прикроватной тумбочке. — Кас оставил это здесь для тебя. Он не рассказал, что именно произошло. Сказал, что это секретно, и он не может разглашать. Похоже, ко всей этой секретности он относится куда серьезней, чем ты. Тем не менее, он хотел, чтобы ты знал. Мысли Дина возвращаются обратно к последнему, что он успел запомнить перед тем, как отключился — подвал, держащий его Кас, бормочущий какую-то успокаивающую бессмыслицу. — Он был здесь? — Да. Завез папку и еще час сидел у твоей постели, пока я водила Бена в кафетерий. Это можно интерпретировать по-разному: чувство вины, беспокойство... или кое-что еще... Чтобы прекратить думать об этом, пытаясь расшифровать намерения Каса, Дин тянется за папкой. Потянувшись слишком сильно, он шипит от протсреливающей боли, и откидывается обратно на постель. Папку ему передает Лиза. Отчет еще не полон, только первые наброски, чтобы Дин прочел и, возможно, добавил что-то от себя, но в нем содержится самая необходимая для него информация: Анна Милтон жива и, проведя ночь в больнице, уже вернулась к родителям. Марвин Бьюнкен погиб от пули, выпущенной из пистолета Каса — видимо, это тот самый выстрел, который Дин услышал из подвала. Они спасли одного ребенка, но еще двое погибли. И это отчего-то не дает ему почувствовать, что они выиграли. Вошедший в комнату Бен не дает ему зациклиться на этой мысли. В его руках открытая книга, и он уткнулся в нее носом. Он так и не поднимает головы, пока не доходит до кровати, что находится посреди комнаты, и тут же весь светится: — Пап! Ты очнулся! Дин успевает передать папку Лизе, та понимает сигнал и прячет ее в ящике у кровати. Дин приподнимается и садится на постели, изо всех сил стараясь выглядеть не настолько уставшим и истощенным, каким является на самом деле. — Привет, шпана. *** Проходит немного времени, прежде чем он снова засыпает, его организм слишком выжат, чтобы долго бодрствовать. Когда он опять просыпается, Лиза еще тут, хотя теперь она переоделась и успела сменить духи. Это больше не ночное бдение у кровати, а просто посещение. И это хорошо, он не хочет нарушать нормальный ход их с Беном жизни. Она кладет что-то в ящик тумбочки, не замечая, что он проснулся, пока не поворачивается к нему. — Эй. Как поспал? — Как труп. Лиза поджимает губы, и он поспешно добавляет: — Слишком рано? Она качает головой, но, учитывая выражение ее лица, это не ответ на вопрос, а просто неодобрение. — Ты и вполовину не настолько комичен, как думаешь. Я тебе годами на это намекаю, но, похоже, без толку. Он дотягивается до подушки за спиной, чтобы приподнять ее. — У меня отличное чувство юмора, признай. — Да, да, продолжай себе это повторять. Она шлепает его по рукам, так что ему приходится приподнять голову, чтобы она могла забрать подушку, взбить ее и вернуть на место. — Тут кое-кто хочет тебя видеть. — О, Бен еще здесь? — хотя ей не имеет смысла так об этом объявлять, Бен и вчера здесь сидел, но кто еще это может быть? Сэму лучше не швырять на ветер свои заработанные тяжким трудом деньги на подобную поездку, только чтобы увидеть старшего брата в больничном халате и прикованного к капельнице. С него достаточно и воспоминаний об отце в таком же состоянии, как и самому Дину. Незачем снова на это смотреть. — Нет, — она встает и улыбка, проступающая на ее губах, говорит ему, что она что-то замышляет. Пожалуй, это все же не Сэм. — Уже десять утра, я отправила Бена в школу. — Ну да. Где он и должен сейчас быть, — Дин смотрит на нее, прищурившись, но ее улыбка продолжает намекать, что с ним этой тайной делиться не хотят. Сюрпризы не были ее сильной стороной: из-за хороших она всегда слишком взбудоражена, а плохие ложатся на нее тяжким грузом. — Лиз, в чем дело? Она не отвечает, пока не доходит до двери и не берется за дверную ручку. — Как я и сказала, кое-кто еще хочет тебя проведать. Она высовывается за дверь, обменивается с кем-то парой слов и затем выходит. Спустя пару секунд в дверном проеме появляется Кас. Он неловко заходит, откашливается и ничего не говорит, смотря куда угодно, но только не на Дина, хотя сам Дин уставился прямо на него. Если это какой-то розыгрыш, пусть хотя бы будет весело. Но тут Кас все же выпрямляется, снова прочищает горло, и направляется прямо к кровати Дина. Дин наблюдает, как он пересекает комнату за три-четыре долгих, но решительных шага. И все же он не готов к тому, что Кас не останавливается там, а вместо этого наклоняется и целует его в губы. У Дина уходит секунда на понимание происходящего, на осознание того факта, что Кас целует его, и что ему полагается как-то отреагировать. Он прикрывает глаза, притягивает Каса за шею и отвечает на поцелуй со всей страстью, на какую способен. От Каса пахнет кофе, бессонной ночью и одеколоном, но Дину даже нравится. Поцелуй выходит медленным, бесконечным, как будто так и должно было быть с самого. Когда Кас все же отстраняется, Дину сразу же начинает не хватать этого ощущения. Он моргает, его рука все еще на шее Каса, в голове роится куча вопросов, но произносит он почему-то только: — Ладненько. Кас улыбается, и Дину кажется, что похожего выражения лица он у него еще никогда не видел. — Ладненько? Это все, что ты можешь сказать? — Да. То есть, нет, — запинается он. Умно, Винчестер, очень умно. — Как ты... в смысле, откуда ты узнал? — Ты не настолько искусно это скрываешь, как тебе, видимо, кажется, Дин. Я давно начал замечать, но еще задолго до того чувствовал то же самое, — улыбка придает его лицу странное выражение, наполовину исполненное удовольствия, наполовину того благоговейного страха, который испытывал он сам, и эта мысль приходит ему в голову настолько не к месту, что Дин едва сдерживает смешок. Кас щурится и слегка склоняет голову набок. Он все еще стоит близко к нему, настолько, что Дину кажется, будто он ощущает дуновение его дыхания на своей коже. — Что смешного? — Ты. Точнее, мы, — отвечает он. Столькое еще нужно будет обсудить, религиозное воспитание Каса и багаж, который это за собой влечет, к тому же, они вместе работают, и если это обнародовать, то оба добровольно окажутся изгоями. Ситуация может ухудшиться во многих направлениях, но сейчас его это не очень-то и волнует. Он тянется к шее Каса, пока тот не соображает, чего от него хотят и не наклоняется снова. Кас уходит спустя час, хочет взяться за бумажную работу, а то недалек тот момент, когда лейтенант его отстранит. Дин это понимает. Он бы тоже предпочел поработать, если бы мог. Все лучше, чем сидеть здесь и пялиться на стены. Чего он не понимает, так это почему Кас не показывается снова и даже не звонит всю оставшуюся неделю, и начинает думать, что все это ему приснилось или примерещилось, пока он был под обезболивающими. Лиза отвозит его домой, одна, без Бена, потому что парень должен сохранить остатки веры в то, что его отец непобедим, а наблюдать, как Дин ковыляет, выйдя из машины, прикусывая губу, чтобы не застонать от боли, не очень-то этому поспособствует. Неважно, что Лиза при этом называет его придурком и упрямым ослом. Он сохранил свою гордость. Он дома уже три дня и начинает испытывать сильное желание побиться головой о ближайшую поверхность. Бен заходит каждый день, с Лизой или без, но это заполняет лишь пару часов из всех суток. В остальное время он смотрит телек. В данный момент какое-то кулинарное шоу. Кто знает, может, чему и научится. Он уже начинает клевать носом, свежая порция обезболивающих сделала свое дело, когда слышит стук в дверь. Взглянув на часы, он понимает, что это не Бен, в это время он должен быть в школе. К тому же, Бен всегда звонит в дверь, как и все нормальные люди, а не стучит. С немалым усилием и новой волной боли он поднимается. Если это продавец какого-то барахла или свидетель Иеговы, он получит в нос. Лейтенант должна ему хоть это, разве нет? Его подстрелили на задании, может хоть это уладить. Уже готовясь немножко покричать и выпустить накопленный за эти дни гнев, Дин распахивает дверь так сильно, как только может: — Слушай, ты, мелкий... ой... Кас делает шаг назад, удивленно приподнимая руки. — Извини, я не вовремя? Ты ждал кого-то еще? — Я... нет, — Дин отходит в сторону, освобождая проход, и кивает в сторону коридора. — Зайдешь? Он дает Касу войти — не то чтобы тот был здесь впервые, но он и далеко не постоянный гость — закрывает дверь и следует за ним. В зале он кивает на кресло, а сам плюхается обратно на тот же диван, с которого встал минуту назад. Кас бросает на него странный взгляд, как будто он не ожидал, что его зашлют в противоположный угол комнаты, но молча усаживается в кресло. — Итак, — начинает Дин, прерывая неловкую паузу, — чего ты хочешь? Он сдерживается и не добавляет к этому «от меня», это было бы слишком претенциозно. Ему от Каса ничего не нужно. И просить он не будет. Если Кас передумал, черт с ним. Кас прочищает горло. — Я хотел проверить, как у тебя дела... Убедиться, что ты в порядке. Ну, знаешь, учитывая... — Супер, — прерывает его Дин. — Просто офигенно. Еще что-нибудь? Кас со вздохом выпрямляется в своем кресле. — Да. Дин, я... Я не хочу, чтобы ты решил, будто я передумал. О нас. О поцелуе, — он делает паузу, бросает на него взгляд, но Дин не собирается делать ему одолжение и облегчать задачу. Сначала ему нужно знать, что Кас собирается сказать. — Мне это в новинку. Меня воспитали, заставив игнорировать то, что я чувствую, и к кому имею склонность это чувствовать. Там, откуда я родом, быть с кем-то того же пола — это даже не вопрос выбора. Но когда тебя подстрелили... Дин, я хочу попытаться. Хочу, чтобы мы попытались. Теперь он определенно заерзал, в той самой своей манере, когда ему даже делать ничего не приходится, но он и без того, излучает неудобство каждой клеточкой своего тела, и Дину этого достаточно. Он слегка откидывается назад, так, чтобы можно было посмотреть Касу в глаза, хотя тот и остается немного не под тем углом, и нацепляет наглую ухмылочку: — Погоди, то есть, я сорву твой цветочек? Каса это не настолько задевает, как он надеялся: он моргает, приведенный в замешательство, но самообладание возвращается к нему довольно быстро. — О, уверяю тебя, я в курсе, что куда суют. Возможно, это я тебя научу парочке трюков. — Хотелось бы на это посмотреть, — бросает в ответ Дин. Сама мысль заняться сексом с Касом в ближайшем будущем кажется невероятной, далекой, и действительно офигительной. Правда, им придется подождать, пока Дин сможет двигаться, не боясь, что разойдутся швы. Возможно. Если, конечно, Дину не придет в голову обходной путь. В конце концов, он парень изобретательный, а Кас, как поговаривают, мог успешно подстроиться под кого угодно. Уж вместе они найдут выход. Дин ухмыляется и откидывает голову назад на подлокотник дивана, чертовски радуясь тому, как глаза Каса следят за его движениями, как будто они оба связаны друг с другом невидимой нитью. — Для начала, почему бы тебе не подойти сюда, чтобы мы могли проверить, как у тебя с практическими навыками в поцелуях? Я совсем смутно помню те, что были в больнице, таблетки, знаешь... Кас поднимается и подходит к нему еще до того, как Дин успевает закончить вопрос, осторожно опускаясь на самый краешек дивана. Он ерзает, смотря на Дина так пристально, что его желудок будто превращается в тугой узел. А потом он склоняется ниже. Дин больше не жалуется на проблемы с памятью и прекрасно помнит все, что случилось дальше. Да и вообще не жалуется. Конец