Один выбор изменит всё

Ближе к вечеру мы разрабатываем детали плана спасения. Фактическое спасение состоится завтра, так как Кристина и Кара обе вызвались на тестирование сегодня, и Анна заявила, что мы отправимся завтра ночью. Я не знаю, на что надеяться и как пройдёт тест. На самом деле, у Кристины хорошие особенности, но я до сих пор помню её пустое лицо во время моделирования. Если она пойдёт с нами и она не достаточно устойчива, она опасна для самой себя и для всех нас. И после всего того, что случилось с Уиллом, я знаю, что не смогу застрелить ещё одного друга. Мы все вместе направляемся в сторону здания Хэнкок, так как там «посторонние» будут встречаться с людьми, которые желают быть проверены. На полпути туда Тобиас и я идём своей дорогой, как сделали и вчера, направляясь в нашу квартиру у афракционеров. Это наша задача – получить верёвку и другие материалы, которые нам понадобятся завтра. Мы должны раздобыть всё это в квартире, по крайней мере, за час до рассвета. Луна ещё не взошла, так что уже достаточно темно, когда мы входим в повреждённый вестибюль. Мне не нравится мысль о ходьбе по всему этому разбитому стеклу без света, но Тобиас, кажется, знает путь, и он легко ведёт меня сквозь тьму. Интересно, сколько раз он здесь бывал. Мы заходим к нему в квартиру спокойно, ощущая полное молчание, как и давление в воздухе. Забавно, что мы не замечали, как громко повсюду, до тех пор, пока шум не пропал. Я вздыхаю с облегчением, как только мы оказываемся внутри помещения, при искусственном освещении, мягко озаряющем комнату. Мне думается, что это, наверное, и есть та самая безопасность. Мы должны постараться насладиться ей. Я оборачиваюсь, чтобы сказать это, но останавливаюсь из-за выражения лица Тобиаса. Он выглядит серьёзным и необычайно уязвимым. Он откашливается и начинает сухо: - Мы пообещали друг другу, что никаких секретов… Так что мне нужно рассказать тебе по поводу вчерашнего… - но его голос затихает, будто он не знает, как продолжить. Он оборачивает свою руку вокруг шеи, поднимая глаза вверх. На мгновение я вспоминаю его руки вокруг меня прошлой ночью, когда он снова учил меня стрелять, столько нежности в его голосе, и его сдержанность. Он делал всё это после того, что он пережил: Бесстрашные избили его, кто-то напугал его по поводу отца, нападение, моё предательство и спасение меня – два раза – из Эрудиции. Прилив любви появляется во мне, и я шагаю к нему, обхватывая руками его талию и прикладывая ухо к его сердцу. - Я думаю, что уже догадалась, - проговариваю тихо. В течение нескольких секунд он стоит, его тело твёрдое, но затем он делает судорожный вдох и слегка проводит рукой вниз по моей спине, его ладонь остаётся у меня на пояснице, а другая рука зарывается в мои волосы. Трудно сказать, он успокаивает себя или меня. - Я думала об этом весь день, - добавляю я, - дело в том, что ты не такой, как Маркус. Ты просто не он. Тобиас застывает, его голос напряжён, когда он произносит: - Ты не знаешь этого наверняка, Трис. Ни один из нас не может знать этого. Все мы знаем, что я не похож на него сейчас, - он делает паузу, и следующие слова выходят у него мучительно: - Моя мать сказала, что он был таким, как и я, в моём возрасте. Я отступаю достаточно назад, чтобы взглянуть на него – его холодность заполняет меня. - Она лжёт, - цежу сердито, - она не хочет, чтобы ты покидал город, поэтому пытается напугать тебя. Он качает головой, его глаза смотрят куда угодно, но не на меня. - Ты её не видела. Она говорила правду. Но я в это не верю. - Нет, - проговариваю я твёрдо, - возможно, она убедила себя в этом, но это не доказывает, что она права, - я прикладываю свои ладони к его груди, чувствуя биение сердца, быстрое, жёсткое, и продолжаю: - Знаешь, что она сказала мне, когда я впервые встретила её? – Он, наконец, смотрит на меня снова, качая слегка головой. – Она сказала, что я временно в твоей жизни. Что она единственная – постоянная. – Его глаза расширяются, и я добавляю тем же твёрдым голосом: - Она не лгала, когда говорила то, она была права? Несколько минут Тобиас смотрит на меня. Его голос звучит сдавленно, когда он отвечает: - Что?! Я пожимаю плечами. - Это её мнение – это не так просто, как правда или ложь. С девяти лет она почти не видела тебя, но она твоя мать, так она думает, что она всё равно знает тебя лучше, чем кто-либо другой. И она делает предположения по твоим эмоциям, чувствам, согласием с ней или по схожести с ней и твоим отцом. Но она ничего не знает. И она ошибается насчёт этого. Он отчаянно смотрит на меня, и я думаю, что он хочет поверить, но потом он тяжело качает головой. - Ты слышала Амара прошлой ночью. Он практически признал, что сыворотка изменила Маркуса… Но я не даю ему закончить мысль: - Он также сказал, что сыворотка не может изменить существующий характер. Даже если это коснулось твоего отца, которому я не уверена, что верю, это не значит, что точно такое же произойдёт с тобой. Тобиас делает резкое движение назад, его лицо искривляется в каком-то сочетании горя и гнева. - Это не означает, что я не стану таким! Поверь, я не хочу думать, что у меня есть тот же изъян, но я знаю, что я делал под сывороткой, - его голос суров, и дыхание прерывистое, когда он добавляет: - Я сделал тебе больно и чуть не убил тебя. Я кажусь безопасным после всего этого? Слова шокируют меня, всё это время я не хотела даже знать, каково это – проснуться из моделирования, признать то, что ты сделал под ним. Я никогда не спрашивала Тобиаса или Кристину, или кого-нибудь ещё об этом, но сейчас понимаю, насколько сильно это преследует его. Я смотрю на него беспомощно, пытаясь придумать ответ. - Мне нужно знать, - говорит он грубо, - что если я когда-нибудь… - он борется со словами, и на миг мне кажется, что он не сможет продолжить речь, но вскоре я слышу снова его голос: - Если я когда-нибудь стану похожим на него, то ты просто так не примешь это. Ты найдёшь способ остановить меня. Мне нужно знать это, Трис, поверь мне, я бы предпочёл умереть, чем сделать больно тебе. Слова заставляют меня строго сказать: - Тобиас, если моделирование сделало бы тебя таким, то ты бы не стоял сейчас здесь. Я не могла выстрелить в тебя, потому что ты был собой. Ты не изменился, - я провожу рукой по своим волосам, пытаясь выяснить, как сделать так, чтобы Тобиас понял это, и я продолжаю: - Подумай об этом – Джанин сделала все, чтобы подчинить тебя себе. Она сделала тебе два укола подряд, которые состояли из сыворотки внушения. Она спроектировала специально моделирование непосредственно на тебя – одного – это должно было выявить всё самое худшее в тебе. Затем она заставила тебя видеть во мне врага в разгар нападения. Но несмотря на всё это, самое большее, что она могла с тобой сделать – это попытаться остановить меня, - я делаю паузу, вздыхая, шагая чуть ближе снова. – Ты никогда не был жестоким, ни разу за всё время, что мы боролись. Ты не сделал мне больно ради того, чтобы навредить мне – ни разу. У тебя было несколько шансов пристрелить меня, но ты не сделал этого. Ты просто пытался меня остановить. И даже когда симуляция кричала в тебе громче всех, приказывая убить меня, ты не совершил этого. Ты проснулся сам, - я качаю головой, когда добавляю: - Ты не почти убил меня, Тобиас. Ты дал понять, что никогда не сделаешь это, что бы они тебе не приказывали. Его дыхание дрожит, и глаза смотрят в мои, но я думаю, что он поверил мне. Я приближаюсь к нему ещё ближе, приложив руки к его груди, вглядываясь в его лицо. - Джанин не смогла изменить тебя, потому что ты не похож на своего отца. Я знаю, что я называла тебя жестоким, но я сожалею, что говорила так, потому что это не правда. Я только думала, что так было в безвыходной ситуации. Но теперь я знаю, что никогда не видела тебя жестоким. Ты хороший человек, Тобиас. Ты самый лучший человек, которого я знаю, - я показываю ему лёгкую улыбку и добавляю: - И я тебя не боюсь. Ни капельки. Ещё секунду мы смотрим друг на друга, а потом я встаю на цыпочки и целую его. Он сначала жёсткий - не отвечает на поцелуй – но затем растворяется в нём. Его пальцы путаются в моих волосах, касаются уха, он приближает меня к себе и углубляет поцелуй, наполняя его страстью и некоторого типа дикой энергией, которая грозит зажечь всё внутри меня. Вдруг я понимаю, насколько здесь жарко, вожусь со своей курткой, пытаясь снять её, запрещая своим губам отстраняться от Тобиаса. Он хорошо себя чувствует, прижимает к себе. Но мои пальцы, кажется, перестают слушаться, и он помогает мне, расстегивая куртку и снимая с моих плеч. Она падает на пол, прежде чем его собственная оказывается рядом. Наконец, обе наши ветровки на полу, мои руки забираются под его футболку, скользя по гладкой коже, чувствуя, какие его мышцы твёрдые под моими ладонями. Электричество везде, где я касаюсь, и наше дыхание становится всё более нестабильным. Но я не могу отстраниться от него. Я ощущаю себя смелой – смелее, чем я когда-либо была раньше. Мои пальцы находят края футболки, и я поднимаю её вверх. Он снимает её через голову, отбрасывая в сторону. Он стоит передо мной, высокий, сильный и абсолютно восхитительный, и на мгновение я вспоминаю первый раз, когда я увидела его без футболки. Я тогда так нервничала, но сейчас страха нет вообще – только глубокая тоска и уверенность в том, что я хочу. Он то, чего я хочу. Я двигаюсь губами вниз, целуя его грудь, вдоль его живота, и улыбаюсь, когда он издаёт небольшой тоскливый стон. Я никогда не считала себя красивой, но когда он смотрит на меня так, как сейчас, будто я единственный человек, которого можно хотеть, я чувствую себя желанной. Мне нравится ощущать это. - Я люблю тебя, Тобиас, - говорю я, снова целуя его. Он тянет меня к себе, его руки на моей голой коже нижней части спины, под футболкой, когда он целует меня так глубоко, что я забываю, что мы два человека. - Я тоже тебя люблю, - задыхается он, когда наши губы, наконец, разделены достаточно, чтобы говорить. Я двигаюсь, чтобы поцеловать его вновь, не желая даже на минуту расставаться с ним, но он слегка отодвигается, чтобы встретиться с моим взглядом, его глаза тёмные и напряжённые. – Я люблю тебя, - повторяет он, его голос глубже, и я понимаю, почему он подчёркивает это. Он хочет, чтобы я знала, что это не просто пустое отражение моих слов – он на самом деле чувствует это. Но я уже это понимаю. Конечно, я знаю. Он всегда имеет это в виду. И когда я смотрю на него, наши руки соединены, и дыхание тяжёлое, я понимаю, что это правильно. Всё правильно. Я больше не имею никакого сомнения. Наши глаза изучают друг друга, когда я перемещаю пальцы вниз, к краям своей футболки, где находятся руки Тобиаса. Я наблюдаю за ним внимательно, когда снимаю её через голову, швыряя на пол. На долю секунды я колеблюсь, желая закрыться руками, когда вспоминаю, что костлявая, с небольшой грудью, но мысль исчезает почти сразу, как только дело доходит до того, что я теряюсь во взгляде Тобиаса, смотрящего на меня. Он касается своими пальцами нежно моих боков, глаза полны любви и желания. - Ты такая красивая, - шепчет он, и в этот момент я не сомневаюсь, а верю ему. Я запускаю свои руки в его волосы, притягивая его рот вниз к своему, и на этот раз он отвечает мгновенно. Его руки ласкают мою спину и мои бока, когда он приближает меня к себе, целуя мои губы, вдоль моей челюсти, за ухом, а затем медленно опускаясь вниз к шее. Когда он находит моих воронов, вздох наслаждения вырывается из меня без разрешения. Я чувствую его улыбку на своей коже. Он выпрямляется достаточно, чтобы посмотреть в мои глаза, с искоркой юмора вперемешку с более глубокими эмоциями, которые переполняют его взгляд. - Так, – произносит он, его голос низкий, - сколько страхов у тебя сейчас, Трис? Улыбка появляется на моих губах. - Тебе придётся самому понять это, Тобиас, - отвечаю я нагло, - потому что сейчас я понятия не имею, что такое страх. Он усмехается и одним быстрым движением поднимает меня с пола на руки, мы прижимаемся друг к другу, когда он несёт меня к матрасу. Несмотря на то, что я только что сказала, всплеск нервозности проходит через меня из-за мысли, к чему это всё ведёт, но это не похоже на тревогу, которую я чувствовала в себе так много раз прежде. Это то, с чем я смогу справиться. И вскоре опасение исчезает, заменяясь тысячью новых ощущений, когда он бормочет свои последние секреты, мысли о том, как он себя чувствует и что хочет со мной сделать, пока мы медленно снимаем одежду, которая мешает нам. Затем он лезет в свои штаны, вытаскивая что-то из кармана, и мы целуемся снова. Их больше, всё смешивается вместе – радость и тоска - в какое-то новое ощущение, которое всецело нам принадлежит.