Спасибо, Томми

- Ты мне руку сломаешь. - Он какого-то бледно-пепельного оттенка, но зачем-то пытается улыбаться. Вот только складочка между бровями - ее хочется расправить пальцами или коснуться губами. - Все нормально, Томми. Клянусь. Все хорошо. Не хорошо. Ни хуя не хорошо. Не может быть хорошо. И больше не будет. Никогда. Потому что Вспышка пиздец как заразна, а у Ньюта нет иммунитета. Никогда не было. Почему Ньют? ПОЧЕМУ, мать вашу? - Мы придумаем что-нибудь, хорошо? Ты не заразился. Мы сделаем так, что ты и близко к шизам не подойдешь, и.... Он говорит быстро, запинаясь, сбиваясь. И руку сжимает все крепче. Синяки уж останутся наверняка, хоть кости целы пока... "...и близко к шизам не подойдешь". Блять, да он почти поцеловался с одним из них - тогда, перед Жаровней, после побега из лабораторий ПОРОКа. - Томми... Ньют осторожно высвобождает руку, морщится от боли, но тут же накрывает пальцы Томаса ладонью. - Я буду рядом, сколько смогу, Томми. Я обещаю. "Сколько смогу..." - Ты не заразишься. Не будет этого. Только не ты, понимаешь, Ньют. Я же... Я не хочу ничего, если не будет тебя. - Тише, глупый, тише. Я здесь. Я с тобой. Мнет в кулаке пропахшую потом и слезами футболку. Целует невесомо куда-то в скулу, в изгиб шеи. Томми. Мой Томми. Вот и все на самом деле. А у Томаса в голове до сих пор звучит сухой равнодушный голос Дженсона: "Следующие ребята беззащитны перед заразой: Ньют..." И чувство, что земля уходит из-под ног и падаешь вниз головой в бездонную пропасть, а в груди жжет так, будто ребра раздроблены и кромсают внутренности в фарш... - Я не дам тебе умереть. Если вдруг что... то противоядие из моей крови, как с Брендой. Выплевывает ее имя, но тут же отводит взгляд. Потому что сыворотка - не выход. Она требовалась опять и опять, чтобы не дать вспышке распространиться, но не убивала вирус. Но это ведь Ньют. Ни в чем остальном не останется смысла, если Ньюта не будет. "Я отдам тебе свою кровь. Всю до капли" - Пожалуйста, Томми. Пока я здоров. Давай не будем говорить об этом. Все равно, мы ничего не сможем сделать. Ты не сможешь. "Пожалуйста, Томми..." - слово в слово, как в этих проклятых снах, когда он шепчет ему, обхватив металлический ствол, упирающийся прямо в лоб. А в глазах - чистые, прозрачные слезы. Ни за что. Обхватить поперек острых худых ребер, найти на ощупь теплые губы: виноград и мята. И немножко горечи. Всхлипнет, отвечая на поцелуй, зарываясь пальцами в темные волосы. Как в последний раз. Теперь каждый раз - будто последний. Воздух сухой, и мелкие, почти невидимые песчинки царапают кожу. Они здесь только вдвоем, но отдаленный гул голосов напоминает: там друзья. Друзья, которым не все равно. И даже Тереза больше не скажет, что ПОРОК - это хорошо. Потому что для каждого из них щуплый, но такой сильный мальчишка с выбеленными солнцем волосами, - член семьи. Он друг, брат, ... любимый. - Я люблю тебя, Ньюти. Не прощайся, не надо. Все еще может получиться. Все еще будет хорошо. Должно быть. Песок царапает горло и лезет в глаза. Он хочет, так хочет еще раз сказать, что все будет хорошо. Не может. Молчит. Потому что он не врал своему Томми ни разу. И не соврет до конца.