Спасибо, Томми

— Томас, копуша, задницей шевели, ты уже безбожно опазды... - Галли вваливается в комнату без стука, да так и застывает на пороге, кажется, подавившись то ли воздухом, то ли окончанием фразы. - Это, блять, еще кто? Томас невозмутимо надевает пиджак поверх рубашки, цепляет на шею бейдж-пропуск, а на нос - очки. Те самые дурацкие с черной оправой, которые так бесят его соседа по квартире и в которых (Томас просто в этом уверен) он кажется охерительно умным. Тощий белобрысый пацан выпутывается из вороха одеял, натягивая майку, потом скачет по комнате на одной ноге, напяливая джинсы. На его голове такой беспросветный пиздец, будто ею всю ночь по полу возили... или по подушке, или... Галли хмурится, когда откровенные картинки одна за другой услужливо пролистываются в его голове. Хлеще любого гей-порно. Противнее. — Доброе утро, Галли. Спасибо, мы уже встали. Кофе выпить не успеем, прости. Если не выйдем прямо сейчас, мне на студии открутят голову, а Ньюту на занятия пора. Ой, точно, знакомьтесь. Ньют, это Галли - мой сосед. Тот еще засранец, но лучше друга у меня не было. Галли, а это - Ньют... мой... мой... парень?.. Почему-то окончание фразы получается вопросительным, и Томас чуть краснеет, разглядывая блондинчика, тщательно шнурующего кеды. Но Ньют вскидывает свои темные глаза (темнее черного шоколада, думает Галли), что блестят так влажно и так... влюбленно?.. прикусывает губу и краснеет в ответ. — Томми... - шепчет хрипло, почти задыхаясь и с такой интонацией, что у Галли определенно бы встал, если бы... если бы все это, блять, происходило где-нибудь подальше отсюда и без участия Томаса в этой двусмысленной роли. — Ты же не против? - подмигивает из-под очков, а потом тянет руку и этими длинными пальцами зарывается прямо в белобрысое гнездо мальчишки. Галли захлестывает волна тошноты, и сохранить на лице невозмутимость становится все сложнее. - Конечно, всего один вечер и ночь... Он выглядит как довольный, налопавшийся сливок кошак. Еще бы заурчал для достоверности. Тоненький Ньют выгибается под его рукой и опускает ресницы, откровенно кайфуя. — Значит, это было не на раз? Я просто боялся... И запинается, обрывая себя. Смущенный, сконфуженный, неуверенный. А еще нелепый, нескладный... и отвратительный. Да-да, именно отвратительный. Галли незаметно опирается ладонью на стену, потому что в висках херачит так, что еще немного, и он на самом деле оглохнет. — Ты - лучшее, что со мной могло случиться на этой скучнейшей вечеринке у Бренды, малыш. Под совсем тихое и смущенное "Томми" притягивает парня к себе, взъерошивает носом волосы на макушке, пощипывает шею губами. Галли ловит себя на том, что беззастенчиво пялится и, кажется, стискивает кулаки. Приехали, блять. — Ну, ты собрался? Мы же всюду опоздали. Томас тащит Ньюта за собой, поглаживает большим пальцем запястье, а потом сплетает их пальцы. Оборачивается уже в дверях, уже нажав кнопку лифта и впечатав своим телом заморыша в стену. — Галли, друг, ты прости, что так впопыхах, к выходным обязательно посидим все вместе, познакомлю вас. Просто видишь, сейчас все на бегу. Галли кивает как китайский болванчик, чувствуя, что тошнит все сильнее, чувствуя, что голова становится все легче, а пустота под ребрами - глубже. Томас вталкивает мальчишку в распахнувшиеся створки и, забираясь ладонями под измятую рубашку парня, выдыхает сквозь закрывающиеся двери: — Сегодня не жди, хорошо? Мы у Минхо тусим в "Лабиринте". Наверное, уже можно дышать. Наверное, уже можно разжать зубы, не боясь, что изо рта вырвется рык или вопль. Наверное, можно просто пойти и закончить завтрак. Наверное, можно... Галли смотрит прямо перед собой и чувствует, что валится, валится в пустоту... Галли кусает губы, чувствуя привкус крови на языке. Какого черта? Какого черта, Галли? Какого черта ты так долго молчал?