Переступая границы

      Учиха удивился, за столько времени никто из них не просил об этом. Он цыкнул, гордость стала его головной болью и горестным ударом в солнечном сплетении. Черноволосый злился, не понятно отчего, хотелось, чтобы тело под ним не задавало больше глупых вопросов и предложений. Осознание собственной агрессии ещё больше раззадоривало его.       Рыкнув, брюнет резко завел тонкие руки к изголовью кровати, розоволосая шикнула, зажмурившись. Учиха облизнулся, хищно рассматривая испуг на лице девушки. Провел кончиком носа по шее, подняв голову посмотрел на жену, которая расширив глаза наблюдала за каждым его движением. Она попыталась выдернуть руки из крепкой хватки, не безуспешно, Саске держал её, сильно сжав кисти.       Черноокий был притворно нежен, водил горячим, влажным языком по шее, кусая за подбородок. Бывшая Харуно сглотнула, опасливо косясь на брюнета, который ухмылялся, как её чудища из снов: широко, оголяя белоснежные клыки. У Саске на щеках были милые ямочки, красивые зубы и больнющие укусы. Прикусывал он жадно: за ушную раковину, мочку, за шею, покрытую клеймеными засосами старшего брата, что сильнее выводило из себя, за плечи и щеки.       Тело податливо выгибалось на искусные ласки. Учиха играл на ней, как на скрипке, усердно водя смычком по струнам, те трещали под напором. Музыка лилась под умелыми пальцами брюнета, лаская уши слушателя. Бывшая Харуно зажалась, смотря на черноволосого полуоткрытыми глазами. Было мерзко от собственного бессилия, от которого она в очередной раз испытывала унижение. Разве она многого просила? Её заветной мечтой являлась счастливая семья с Итачи, сытный ужин и вечерние прогулки, а не сердечные мучения с Саске, жалость к себе и вечные страдания, которые терзают ее душу.       Брюнет стискивал свободной рукой грудь, Сакура зажала зубами нижнюю губу, не смея и пискнуть. Саске был сдержан во всём, даже в сексе, что неимоверно раздражало. Будь розоволосая смелее, она бы сама уложила темноволосого под себя, но не нет. Руки онемели и беспощадно ныли от стальной хватки. Она не дёргалась, лишний раз не провоцируя черноокого, тот изучал её тело, как-будто видя его в первый раз. Он не смотрел на неё, что задевало и без того ранимую зеленоглазую, она словно марионетка, кукловод держит её под контролем и она не может высвободится, безжизненно двигаясь.       Сакура была рада, когда Саске отпустил её руки. Звонкий звук расстегнутого ремня, шуршание и снова соприкосновение холодных Учиховских рук. Бывшая Харуно вздрогнула, проведя руками по его ребрам снизу вверх к перекатывающемуся под кожей кадыку. Все мышцы были напряжены, как камень. Он смотрел на неё выжидающе, неприятно пристально, отчего розоволосая чувствовала себя неловко. Запах свежей мяты наполнял легкие, она будто задыхалась. Все не нужные вещи уже давно были откинуты на пол, перед ним она была абсолютно нага.       Уткнувшись лбом в ложбинку, брюнет провёл языком верх к подбородку. Его глаза блестели, как два оникса, затягивая и окутывая кромешной темнотой, в которой розоволосая терялась. Учиха покрывал засосами тело поверх других, старший не имел право делать этого. Сакура водила руками по мускулистым плечам, ощущая под ладонями свежие царапины. Где находилось её сердце, там зиял огромный кратер, глубокий, беспросветный и леденящий душу. Саске укусил за изгиб шеи, привкус железа на губах, ноющая боль и ухмылка. Он нежно зализывал языком, якобы извиняясь, чему зеленоглазая не верила, раздирая плечи и спину новыми царапинами. Под ногтями неприятно ощущалась чужая, окровавленная кожа.       — Чего хочет кролик? — спрашивает Учиха на ухо розоволосой, вдыхая мерзко-приторный запах земляники.       — Развода, — выдыхает бывшая Харуно, выгибаясь, Саске сильнее зажимает руками её скулы.       Двигался он резко, выбивая из неё стоны. Розоволосая сжимала простынь, которая неприятно прилипала к телу. Мокрые волосы лезли в глаза, мешаясь, Сакура любезно убирала тёмную чёлку, вглядываясь в лицо. Бледная кожа чуть-ли не сверкала под лунным светом. Учиха хрипло постанывал ей на ухо, иногда прикусывая за мочку. Темп нарастал, казалось, что все органы сместились друг с другом. Низ живота разрывался от неимоверно приятных ощущений, выкручивая всё на изнанку. Перед глазами плясали разноцветные пятна. Тело пробивала судорога, она сжалась, сильнее притягивая к себе Саске, который продолжал быстро двигаться, упираясь руками в подушку. Зеленоглазая обвила ногами талию черноволосого, расставляя ноги шире. Излился он внутрь, зажимая зубами кожу девушки, которая вскрикнула, скребя ногтями по спине.

~xxx~

      Тишина в комнате нарушалась лишь сильным дождем за окном. Сакура обдумывала свое решение за двоих. Она не до конца была уверена, но знала точно, обратного пути уже нет. Учиха сидел напротив, он отрешенно вглядывался в окно, где бушевал ветер. В последнее время погода сильно портится, девушка не представляла, что происходит в городе. Она не представляла, как её жизнь изменится, когда она вернется обратно.       — Значит глупая овечка хочет развода? — тяжело вздохнул Саске, обращая внимание на жену, которая лишь хмыкнула.       — Да, — цокает бывшая Харуно, — Завтра я позвоню Узумаки, он привезет документы и мы обсудим все нюансы, с числом определимся позже, — Сакура смотрит на дымящуюся жидкость, не поднимая головы, ей не хватает смелости, — Ты ведь не спешишь? Это может занять месяц, — интересуется она, осторожно посмотрев на мужа исподлобья.       — Не спешу, — отмахивается Учиха, — Думаешь, стоит ли это отпраздновать? — усмехнулся брюнет, подперев щеку ладонью, бывшая Харуно пожала плечами.       — Если только за твой счет, — впервые она улыбается без наигранной фальши, — Отпраздную, так сказать по полной программе, — тихо посмеивается розоволосая.       — И как говорить об этом родителям? — интересуется Саске, вопросительно подняв бровь. Зеленоглазая не знала, его родители хорошие люди, расстраивать их не хотелось, но ведь они прекрасно понимали, что это всё фикция и когда-нибудь, рано или поздно они всё равно решили бы развестись.       — Скажем, как есть, — недолго думая отвечает Сакура, — Врать не вижу смысла, — ставит кружку на стол, укутываясь сильнее в плед, — Ты вернёшься к Карин, а я заведу сорок котов, — скучающее зевает.       — Уже думала, что скажешь в суде? — усмехнулся черноволосый.       — Конечно, — бодро отвечает зеленоглазая, — Что ты эдакий козёл, напыщенный индюк, предатель, в общем, то ещё безотказное животное, — она улыбалась. На кухню ввалился Итачи, гремя посудой.       — Ну, голубки, — начал длинноволосый, — Саске не животное, просто не прошел пубертатный период, — мило улыбается старший Учиха.       — Ты что, шпионишь? — прищурилась зеленоглазая, — Я-то думала, ты не такой, — девушка притворно приложила руку к сердцу, изображая страдания.       — Нет, я случайно услышал, когда за дверью подслушивал, — старший продолжал греметь тарелками, бывшая Харуно хлопнула себя по лбу.       — Кыш отсюда, мешаешься, — хмыкнул младший, толкая брата к выходу.       — А вот кукиш тебе с маслом, — заявляет в ответ Итачи, приземлившись на диван, — Время снимать кольца и ставить штамп в паспорте, — бодро пролепетал брюнет, — Вы думайте, кроме этого, что-то изменится? — он вопросительно посмотрел.       — Если ты пытаешься нас переубедить, то у тебя хреново получается, — усмехнулся Саске, смотря на брата.       — Ещё чего, — хмыкнул старший, — Я говорю про то, что может измениться до того, как вы подпишете бумажки и помашете друг другу белыми платочками, — он выжидающе рассматривает несчастных голубков.       — До бумажек ничего, — первой отвечает розоволосая, — А вот после, конечно же изменится, — она не перестает улыбаться, — Из моей жизни исчезнет самодовольный эгоист и нарцисс с утиной задницей на голове, — зеленоглазая гордо задрала нос.       — Фламинго общипанное, — хмыкает оскорбленный Саске, — Скатертью дорожка, провожу в последний путь, — брюнет поклонился, указывая на дверь.       — Пошел вон, — обиженно цокает Сакура, скрестив руки на груди.       — Да вам нужно не к семейному психологу ходить, а к обычному, — любезно замечает Итачи, подперев голову рукой.       — Продолжишь лезть не свое дело, пойдешь в травмпункт — фыркнул младший Учиха, вытаскивая с холодильника воду.       — Я вообще-то помочь хочу, — поднялся с дивана длинноволосый, — Вы так несерьезно к этому относитесь, вы как-будто вчера познакомились и поженились, а сегодня решили разойтись под предлогом, что не сошлись характерами, — старший выхватил бутылку из рук младшего, чем последний был не доволен.       — Помощник хренов, — хмыкнул Саске, — Логично, что если нет любви, то не будет никакой семьи. Мы просто разойдемся, как в море корабли, — брюнет печальным взглядом одарил полупустую бутылку.       — Типичная Учиховская логика, — промямлила Сакура, растекаясь по столу, как желе, — Вы побеждайте в номинации кретин года, можете забрать свой трофей и свалить в закат, — посмотрела на мужа розоволосая.       — Эй, — воскликнул Итачи, затыкая уже хотевшего что-то возразить младшего, — Ты пока ещё тоже Учиха, так что прошу разделить номинацию истеричка года и составить компанию по дороге, — горделиво вытянулся длинноволосый.       — Ключевое слово: пока, — учтиво заметила будущая Харуно, пропуская мимо ушей оскорбление.       — Да-а, — протянул старший, — Беда, — он вернулся обратно на диван, выхватив из рук розоволосой печенье, та пискнула, недовольно смотря на брюнета.       — Успокойтесь, — фыркнул Саске, — Уже завтра разберемся, сначала узнаем все юридические аспекты, поговорим с родителями, а там дальше само собой всё разрешится, — устало проговорил младший Учиха, откинувшись на спинку стула.       — Грызетесь, как кошка с собакой, могли бы уже давно решить эту проблему, — хмуро пробормотал Итачи.       Дальше они молчали, старший уткнулся в телефон, грызя печенье. Саске ушел с кухни, оставляя Сакуру одну со своими внутренними переживаниями. Почему они не сделали этого раньше? Она не понимала. Возможно, зеленоглазая боялась, хотя знала, что к этому все и придет. По её душе будто прошлись грязными, армейскими сапогами, отчитывая рапорт. На омертвевшем сердце, что-то болезненно скреблось, чем-то острым и жгучим. Хотелось выдрать его вовсе из грудной клетки, чтобы то больше не портило ей жизнь глупыми чувствами из-за которых, она не готова расставаться с воспоминаниями, что засели в ней.       Учиха думал, что будет легко, просто взять и разорвать всё то, что было связанно за несколько лет. Он убедил себя, что нет никакой любви и не было никогда. Но отчего-то ему было тяжело, произошедшее слишком быстро уходило из под пальцев. Он старался добиться в этом всём взаимности, а когда добился, то внезапно осознал, что не готов. В груди что-то волнительно трепетало, взбудораживая. Все его чувства и эмоции вырывались сквозь запертую на замок дверь, он не хотел их выпускать, считая это не нужным. Без всего этого жизнь казалась куда проще, чем была. Возможно, он когда-нибудь поймет свои ошибки.       — Вы выглядите, как подростки, — внезапно выдал до этого молчавший Итачи, — Вы так страдаете, как-будто расставшись, вы непременно умрете, — изрекал свою мысль брюнет, — Конечно будет тяжело, возможно, вы даже передумайте и начнете хвататься друг за друга, — он посмотрел на розоволосую, — Но вы должны понять, что мучиться дальше того не стоит, либо вы любите, либо страдайте, третьего не дано, — спокойно выговаривался старший.       — Возможно ты прав, — согласилась Сакура, — Но любить будет тяжелее, чем страдать.