Чугада

Если б знать, как любить тебя, Или петь, как лететь. Был бы дальше и дальше наш чум, Был бы выше наш дым.

      Дегтярев ушел в Припять, и Бродяга отправился следом.       Встречный сталкер - нервный парень по кличке Заика - рассказал, что видел его вчера вечером на кладбище. Во всяком случае, Заике показалось, что это был именно Дегтярев. Подходить не стал, окликать тоже: выглядел тот излишне нервным, и Заика на рожон не полез.       В Припять понемногу возвращалась жизнь. Нормальная, почти человеческая, без мозголомной бормашины Монолитовой воли. В здании бывшего общепита оборотистые мужики уже организовали свой бар. Вывеску менять не стали, лишь намалевали «saloon» под старыми советскими буквами «Рожковая». То есть когда-то это была пирожковая, и подавали здесь наверняка вкусные, с пылу, с жару, пироги. Теперь же в «Рожковой» остроумцы потчевали неизменными рожками - с тушенкой, с луком, с фирменным соусом «жарка». И ходили слухи, что по великим праздникам здесь откуда-то появлялось самое натуральное мороженое в вафельных рожках.       Сюда-то Бродяга и направился в первую очередь. Меню его интересовало мало, но вот порасспрашивать завсегдатаев стоило. Такой человек, как Дегтярев, считался в Зоне знаменитостью, и, куда бы он ни шел, за ним всегда оставался четкий след из слухов и домыслов.       - Сегодня утром в медсанчасти видали, - сказал Бродяге Валидол, глубокий старик по здешним меркам, ровесник самого Сидоровича.       - У реки бродил, искал что-то, кажется, - сообщил «по секрету», за стопарик водки, Вася Баллон - местная достопримечательность: никто не мог похвастаться, что хоть раз видал Васю трезвым.       Словом, угадать, где пропадает майор, можно было лишь приблизительно.       Бродяга пошел на юго-восток, туда, где виднелась полосатая труба четвертого энергоблока ЧАЭС.       Если бы кто-нибудь спросил его, зачем он так настойчиво ищет Дегтярева, он бы не смог внятно ответить. Майор далеко не впервые ушел в город в одиночку и, бывало, пропадал по пять-шесть дней, а не на три, как теперь. Но он все-таки находил способы сообщать о себе, даже если КПК оказывался вне зоны покрытия: передавал вести с проходящими мимо сталкерами, а то и просто выпускал свою излюбленную зеленую ракету. Мол, я в порядке, я живой.       Сейчас же Дегтярев словно бы сбежал. Ни записки, ни объяснения, куда и зачем уходит. Бродяга, конечно, ему не мама, да и майор - взрослый вроде бы человек, имеет право на свои секреты, но было во всем этом что-то гаденькое, что-то, что не давало Бродяге покоя.       И что теперь им двигало, он так и не умел понять. Слишком уж был... наивен, что ли? Сейчас он чувствовал себя детсадовским карапузом, вдруг вмешавшимся во взрослые дела. Все причины и связи, все мотивы и цели - все это скатывалось в беспорядочный клубок, из которого торчала одна-единственная ниточка: «Тебя обманывают. Тебе не доверяют. Ты - второго сорта».       И Бродяга шел по этой ниточке. Он не знал, что сделает, когда найдет Дегтярева. Он даже морально готовился убить его. Впрочем, после этого - был уверен - застрелится и сам. Или добровольно скормится кровососу. Или прыгнет в аномалию, чтобы, перемоловшись на субатомном уровне, стать каким-нибудь исключительно полезным артефактом.       Во дворах, по пути к медсанчасти, где Бродяга не так давно выдержал тяжелый бой со своими бывшими собратьями, наткнулся на контролера. Обычно этих-то он ощущал чуть не за километр, но вот теперешнего почему-то обнаружил чисто визуально: увидел, как похожий на пропитого бомжа тип увлеченно жрет человеческую голову, высасывая с аппетитом глаза, выцеловывая мясистый язык...       Контролера он убил, благо при себе имел не только свою СВУ, но и обрез двустволки аж восьмого калибра. Стрелять из этого претенциозного приспособления было сложно, но эффект того стоил - на ближних дистанциях картечь из «восьмого» потрошила органику до состояния жиденького кровавого коктейля.       Бродяга и не надеялся, что идти по следу Дегтярева окажется легко. Вообще-то он заранее готовился к большему. К прямому огневому контакту с десятком недобитых монолитовцев, даже к партизанской войне со своей собственной командой - группой Моржа.       Но - шел.       На улице Дружбы Народов напоролся на стаю собак. Сумел укрыться за завалами около осыпавшейся углом девятиэтажки. Обошелся в четыре выстрела - и опять же картечью. Две собаки - этакие поджарые глисты на тонких пружинистых лапах - свалились под откос, размолотые свинцом в начинку для пельменей.       В медсанчасти Бродяга обшарил два корпуса до каждого квадратного метра и успокоился, лишь поняв, что наступает ночь, а ночью по Припяти в одиночку лучше не шастать.       Обосновался в бывшей операционной, лег спать прямо под растрескавшимися софитами. Спал мало и тревожно, поднялся еще до света - и снова пошел. Куда идет - даже не думал. Ему все казалось, что если он будет держать курс на полосатую трубу, то так или иначе наткнется на Дегтярева.       «Зачем я иду? - спрашивал себя Бродяга. - Что сделаю, когда найду? Что я найду? Хочу ли я вообще это найти?»       На рассвете, изглодав себя сомнениями, устав уговаривать не спать, не вырубаться на ходу, словно робот с подсевшим аккумулятором, он добрался до знакомой прачечной.       - Стоять, организм! - рявкнул из туманной потемени бдительный часовой. - Кто таков? Стволы на предохранитель!       Понятное дело: излишне старательный новичок. Что ж, пусть так.       - Бродяга. Морж за меня скажет, - отрекомендовался он, заправив обрез-двустволку в набедренную кобуру.       - А Моржа я, типа, знать должен? - раздуваясь от важности, спросил часовой.       - Зови старшего, - приказал Бродяга, и тот не стал возражать. Разве что еще больше напрягся и демонстративно щелкнул затвором.       Через минуту между тяжелых стальных дверей протиснулся заспанный, еще зевающий долговский лейтенант.       - Вот, явился некий... - часовой махнул на Бродягу стволом, будто жаловался.       Долговец протер слипающиеся глаза, разглядел пришельца.       - Отставить. Ствол на плечо, - проворчал он и козырнул: - Лейтенант Леонтьев.       - Валерий? - не удержался Бродяга.       - Весьма смешно, - поморщился тот. - А ты не одинокий ли бродяга любви Казанова, а?       - Один-один, - признал он. - Кофе у вас можно выпить?       - Тебе - можно, - лейтенант безо всякого пиетета и осторожности повернулся спиной и побрел по своим делам.       Бродяга сидел в караульном помещении, куда обычно посторонних не пускали. Но когда-то он служил в «Долге», и для него сделали исключение.       - Покемарить бы, - вздохнул, приканчивая третью кружку смолистого, горького до боли под ушами суррогата. Что это было на самом деле? Да хоть резина вареная.       - Нельзя, - покачал головой Леонтьев. - При всем, как говорится, уважении.       - Тогда пойду.       - Скатертью, как говорится... Не в обиду - искренне. Удачи, мужик!       - Спасибо, товарищ лейтенант, - Бродяга подхватил рюкзак. - Кстати, профессора Германа давно видел?       - С неделю, - пожал плечами Леонтьев. - Повел группу на южную окраину. Мне показалось - на ЧАЭС метит. Но это просто мнение.       - Спасибо и за мнение, - кивнул Бродяга.       Про Германа - это была догадка, пробный шар. И ему стало несколько не по себе, что этот пробный шар так четко попал в назначенную ему лузу.       Значит, вероятнее всего, у Дегтярева с Германом свои дела, общие. А Бродяга вроде как в стороне, ненужный балласт. А то и неудобный свидетель. В конце концов, Серый - не простой армейский майор - сбушник. Тот еще Штирлиц.       На набережной он Дегтярева не нашел. Зато встретил рыбака, которого так и звали: Рыбак. Бродяга даже припомнил печального и донельзя неудовлетворенного жизнью Короля-Рыболова из легенд о короле Артуре.       Рыбак ничего толкового не сказал. Вчера, мол, был кто-то похожий.       А «вчера» - понятие растяжимое...       Бродяга полез на притопленные баржи и сухогрузы. Нашел даже танкер, наловив на ржавых палубах шесть годовых норм радиации, тех, что установлены для первого этажа московского дома. В Катманду, дай Будда, две нормы...       - Где ты, Серега?! - рявкнул он в эфир.       Отозвались четыре Сереги, но ни одного Дегтярева.       - Где ты?! - восторженно спросил один из них.       Бродяга долго думал, отзываться ли.       Отозвался. Возможно, зря.       - Засек. Бегу, - жизнерадостно прокричал в микрофон неведомый Серега.       Он оказался совсем уж мальчишкой. Восторженным, нестриженным и - явно для понта - небритым. Бродяга не стал спрашивать у него наличие паспорта, но был уверен: край - восемнадцать.       - Звал? - лихо подбоченясь, спросил этот Серега.       - Не тебя, - хмуро ответил Бродяга и принялся смотреть на реку: там здорово плескались на песчаных косах караси. Или, может, окуни. Или кто там еще в этой реке водится...       - Хреново, - мальчишка сник. Развернулся и пошел.       - Стой, - скомандовал Бродяга, все продолжая выслеживать в речных водах рыбу.       Серега послушно замер. Восторженно так...       - Со мной пойдешь?       - Пойду, - с готовностью и ни секунды не думая, отозвался тот.       «Мы в ответе за тех, кого приручили», - припомнил Бродяга.       Стало неловко.       - Я ищу кое-кого, - предупредил он. - Найду - уйду с ним. Понял? Не строй планов...       - Я и не строю, - заверил парень, но было заметно: расстроился. Видно, по молодой наивности полагал, что в Зоне всякий человек новичку рад безмерно.       - Как зовут?       - Серега, вестимо.       - А конкретнее?       Мальчишка потупился.       - Инквизитор, - произнес он глухо, глядя на речную грязь под ногами. Там копошились вездесущие личинки, а особо наглая пиявица безуспешно пыталась прокусить ему ботинок.       - Инквизитор?! - Бродяга засмеялся, и, кажется, это было оскорбительно.       - Инквизитор, - гордо вскинув подбородок, подтвердил парень.       - Будешь Кизя. До Инквизитора не дорос, - он помнил Инквизитора, и тот был куда страшнее и внушительнее этого вот понтовитого сопляка. - Понял, Кизя?       - А может, что-то посерьезнее?       - Могу звать свистом, как собаку. Вряд ли тебе понравится.       - Я - Инквизитор! - в запале воскликнул тот.       - Запущенный случай, - вздохнул Бродяга и снова стал смотреть на реку.       Парень потоптался, чавкая черной грязью.       - Ты меня звал.       - Не тебя, это точно.       Бродяга продолжал выслеживать рыбу. Ему уже почти мечталось, чтобы мальчишка разобиделся и убрался куда-нибудь.       - А пришел я, - упрямо сказал этот самый - прости, Господи! - Инквизитор.       Бродяга удивился. У парня был отличный такой стерженек, сталкерский.       - Кизя или иди на хуй, - сказал он.       - Хорошо, - ответил Кизя.       К ночи сумели обойти почти весь район. Остановились, запалив костерок, в сотне метров к югу от коробки-общаги, в виду КПП.       - Смотри, Кизя, и мотай на ус, - Бродяге нравилась его менторская роль и вдвойне нравилось, что мальчишка, несмотря на завышенную самооценку и болезненную гордость, слушал его и не пытался спорить. - Там - совершенная беда.       Для наглядности он выудил из кармана два пистолетных патрона и, размахнувшись, бросил их один за другим в сторону КПП.       Один патрон красочно сдетонировал в статическом поле «электры», разметав по сторонам кудрявые молнии. Второй, на секунду замерцав в воздухе, исчез и тут же шлепнул Кизю по затылку.       - А вот это - пространственная, - наставительно сказал Бродяга, ловко подхватив отскочивший от вихрастой башки патрон.       - Учту, - хмуро ответил Кизя, вглядываясь в еле заметное мерцание на месте аномалий.       - Так все-таки, какого ты ко мне прицепился? - спросил Бродяга. - Тебе с чего-то втемяшилось, что со мной будет охрененно хорошо и вольготно, так что ли?       - Ты сам мне разрешил остаться, - проворчал Кизя.       - Разрешить-то разрешил, только вот сам не пойму, зачем. Объясни мне, зачем это тебе.       - Так ты же Бродяга! - в голосе мальчишки зазвучала совершенно ненужная аффектация, восторг.       - И что?       - Ну, Бродяга! Ты же... вот, прямо как Бэтмен. Или ты не тот Бродяга, который победил Монолит?       - Ну, допустим, тот. Автограф дать?       Кизя сконфузился.       - А что еще ты про меня слышал? Не долетало до тебя, что я сам - бывший монолитовец, из Старших Братьев, а? А ну, как сожру тебя ночью, пока спишь? Проснешься, а я уже тобой под кустом гажу.       - Нет, - гордо и уверенно вскинулся Кизя. - Ты этого не сделаешь. Я уверен.       - Ладно, спи, парень, - вздохнул Бродяга и подбросил в костер полешку. - Через три часа подниму безжалостно, ибо сам спать хочу.       Кизя не стал спорить. Свернулся несерьезным таким калачиком и вскоре совершенно по-детски засопел во сне, строя смешные рожицы и пустив на собственный рукав немного слюны.       За полночь прихватил холодок. Мерзенький такой, сырой и неуютный. Кизя дрожал и старался сжаться совсем уж в комок, пряча ладони между коленей. Бродяге стало жаль его, и он все-таки достал свой спальник. Укрыл им незадачливого юного сталкера.       - И чего тебе дома-то не сиделось, соплячок? - вздохнул он и потрепал Кизю по вихрам.       Когда пришла пора меняться на часах, Бродяга едва сумел разбудить парня: тот что-то мямлил, пытался окуклиться в нагретом спальнике, брыкался.       - Вот и на что ты мне такой сдался? - проворчал он в сердцах.       Мальчишка тут же вскочил и принялся яростно растирать лицо ладонями. Верно, дорожил своим статусом пусть временного, но все же напарника самого Бродяги.       - Стеречь. Не спать. Чуть что - буди, не стесняйся, - проинструктировал тот Кизю и сам завернулся в спальник.       Закрыл глаза, послушал, как потрескивает костер, и начал уже засыпать, как вдруг почувствовал на своем лице чье-то неровное дыхание. Потом щеки коснулось что-то влажное и мягкое.       Бродяга открыл один глаз.       Над ним навис Кизя, и взгляд его был какой-то шалый, словно парень только что сумел преодолеть чудовищный страх.       - Что это ты делаешь? - вполне миролюбиво спросил Бродяга.       Кизя отшатнулся, едва не упал.       - Ничего я не делаю, - натянуто улыбнулся он.       - А кто тут меня только что облыбзал? Физиономию мне наслюнявил?       - Так я это... - парень совершенно смутился, и даже в неверном свете костра было видно, как заалели его уши.       - Погоди-ка... - до Бродяги начало доходить. - Что еще ты обо мне слышал, а главное - от кого?       - Ну, что вы с Дегтяревым... - Кизя замялся.       - Что «мы с Дегтяревым»? - потребовал Бродяга.       - Ну, это...       - И ты тоже решил «это» со мной сделать, да? А не пидорас ли ты, часом?       - Я - гей! - вдруг гордо вскинулся мальчишка. - А ты, долбаный гомофоб, сам пидорас!       - Вот же повезло, - вздохнул Бродяга. - И что прикажешь с тобой делать?       - В терновый куст только не бросай, - Кизя криво усмехнулся, с этаким вызовом.       - Послала же Зона... Это за грехи мои, по-любому, - Бродяга снова закрыл глаза. - Мне нужно поспать, слышишь? И давай без этих вот вещей. А то пристрелю, ей-богу.       Кизя охотно согласился.       Бродяга сумел заснуть. Ему приснился Серый. Чем-то явно недовольный. Как он понял, майор изругал его за грубое, жестокое обращение с незадачливым пареньком.       - А чего он лезет? - пожаловался Бродяга.       Дегтярев лишь укоризненно покачал головой и, подойдя ближе, положил ему ладонь между ног. От этого стало на удивление хорошо, тепло, томно. И, вне себя от радости, Бродяга проснулся.       В паху было тесно, чья-то рука и впрямь хозяйничала там.       - А ну, руки убери! - рявкнул он.       Кизя отпрыгнул.       - Ты что творишь вообще, кретин? У тебя как с головенкой?       - Прости, - пролепетал парень. - Я думал, тебе понравится. Ты же тоже в теме.       - Не настолько.       - Но я правда... В общем... - Кизя потупился. - Ты мне нравишься. Очень. Уже давно.       Бродяга застонал и прикрыл ладонью глаза.       - Я дурак, да? - спросил парень робко.       - Ну, не самый умный на моей памяти человек.       - Ну и пусть! - вдруг горячо воскликнул Кизя. - Знаешь, что? Любовью оскорбить нельзя. Слыхал такое? И я... я же по-честному все! А ты...       Бродяге стало его жаль. Самую малость, но жаль.       - Ну, для начала мы просто забудем это досадное недоразумение, - предложил он примирительно. - Ты по-своему неплохой парень, пусть и с придурью. Но пока оставь свои попытки.       Он намеренно вставил обнадеживающее, но ни к чему не обязывающее «пока», и Кизя заметно приободрился. В глазах блеснули хитрые искорки.       - Я все-таки посплю, - вздохнул Бродяга. - А насчет всего этого, - он пошевелил в воздухе пальцами, - считай, что у меня голова болит. Тем более что это правда.       - Я знаю хорошее средство, - лукаво улыбнулся Кизя.       - Да что ты за... - взревел Бродяга.       - Ибупрофен, - поспешил успокоить парень. - У меня есть. Будешь?       - Только я тебе за это ничего не должен. Знаю я вас...