Ещё тлеет огонёк

Мандалорский звездолёт приземлился на Раксус-Прайм. Сумеречная сторона планеты встретила женщину-воина неприветливо и хмуро: низкое небо темнело над головой неподъёмным дюракритовым щитом, воздух был тяжёл и напоён удушающими испарениями, что сочились из трещин в земле, тут и там земля тлела, и зловонная гарь жглась в глотке, несмотря на непроницаемый мандалорский шлем. Ночь не была непроглядной – туманное небо давало блёклый и какой-то нездоровый отсвет – совсем тусклый, но позволявший различать предметы. От растерзанной технологиями и катаклизмами земли, опустошённой, изнывавшей от гари и отравленной радиацией и кислотой, поднимался едкий дым – то тонкими струйками, то сплошными широкими волнами, что вились и сплетались вокруг Асоки, словно ритуальные ленты. Кое-где твердь тлела и светилась слабыми кроваво-красными огоньками. Она почувствовала его в Силе и практически сразу увидела. Мощная механизированная фигура стояла в потоках гари, красноватые отсветы отражались в блестящих чернотой доспехах, и тяжелый плащ колебался на слабом ветру, как траурное знамя. Асока впервые увидела его с тех страшных пор: размер и стать его могучей фигуры, закованной в тяжёлую броню, вызывали трепет и страх, а напряжённая поза, выдававшая скрытую титаническую силу, ощущалась так, что любой, только увидевший рыцаря Тьмы, должен был непременно рухнуть на колени и склонить голову к его сапогам. В этом кибернетическом костюме он стал ещё выше, его плечи – ещё шире, а осанка – ещё более могучей и властной, внушавшей благоговейный ужас. Она слышала его тяжёлое дыхание, искажённое встроенным в шлем респирационным аппаратом – дыхание, от звука которого покрывались холодным потом спины имперских офицеров и останавливались сердца простых галактов. В груди у Асоки уже давно было выжженно и пусто, и её сердце уже давно меняло ритм лишь от физических нагрузок и медитации. Но сейчас оно пропустило удар. Тёмный Лорд тоже заметил её и – сомневаться не приходилось – узнал ещё до того, как увидел. Статная бронированная фигура едва заметно дёрнулась, и кибернезированная рука застыла в воздухе, не сумев завершить непроизвольного движения. Мгновение – и Владыка, сжав дюрастиловые кулаки, снова взял тело под контроль – лишь тлеющие огоньки блеснули кроваво-красными бликами на его тяжёлой броне да гарь поползла по самой земле, словно преклоняясь перед ним. Тёмный Повелитель сделал шаг из темноты – и вышел он предательски нерешительным, неподобающим воинственному и властному Лорду Ситхов. Владыка замер на месте, словно не имея сил идти вперёд. Что-то не вписывалось в эту величественную картину, исполненную могущества и Тьмы, чего-то не хватало для завершённости образа Правой Руки Императора и самого явленного воплощения Тёмной Стороны. Тьма действительно исходила от него по Силе мощными волнами – сокрушая, подчиняя, стирая личность, отравляя, въедаясь в самую душу и выжигая внутри всё. И мощь в нём чувствовалась такая, что можно было не сомневаться: карательные и военные операции эта совершенная машина для убийства могла выполнить в одиночку, не нуждаясь в поддержке сотен штурмовиков, которые нужны были лишь для визуального эффекта. Энакин Скайуокер был талантлив всегда – что самоотверженным джедаем, готовым на всё ради миссии и собратьев, что сейчас, бездушным киборгом, хладнокровно лишающим жизни миллионы невинных галактов, исполненным власти, ненависти и боли. Но. В нём не было той страстной, отчаянно рвущейся наружу Тьмы, какая была в страшные дни исполнения Приказа 66. Не было всепоглощающего ужаса и всеиспепеляющего гнева. Он был грозен, статен и по-воински суров, аура могущества исходила от него, словно он сам и был явленной мощью, чёрная фигура в броне и в окружении трепещущего на ветру плаща впечатляла и заставляла вдох застыть у самого горла, но… Сквозь это сокрушающее сознание величие сквозило что-то такое, чего никак нельзя было ожидать от Тёмного Лорда. Дарт Вейдер выглядел уставшим от всего это – это чувствовалось через Силу. Уставшим от гнева, который иссушил его когда-то горячую, страстную натуру, от страха, который, вопреки обещаниям мастера, так и не дал ему сил, от власти, которая так и не принесла удовлетворения его мятущейся душе, от ненависти, которая отравляла изнутри его самого, выжигая, подобно кислоте, последние остатки чувств. Тёмный Повелитель Дарт Вейдер выглядел уставшим от Самой Тёмной Стороны. И вот он стоял перед ней. Могучий, закованный в броню, подобно боевой машине, само лицо Тьмы и Её верный слуга. Истребитель джедаев, правая рука Императора, тиран, каратель и палач. Тот, кого боялась вся Галактика. Тот, кто нёс смерть в дома простых людей. Тот, кто был кошмаром для сочувствовавших Светлой Стороне. Невозможно было поверить в то, что перед ней стоял пусть и перерождённый, но всё же тот самый Энакин Скайуокер. Бывший учитель, бывший лучший друг, тот за кого она без раздумий отдала бы свою жизнь. Проще было поверить в то, что Скайгай умер в тот страшный день, а сейчас в его искажённой оболочке перед ней стоял совершенно другой человек. И Асока отдала бы всё, чтобы не чувствовать в Силе, что это всё-таки был он. Владыка Дарт Вейдер ни позой, ни жестами не выдавал более своего замешательства – это было неподобающим поведением для Тёмного Лорда Ситхов. Бронированная фигура всё так же недвижно возвышалась громадой посреди чёрной выжженной земли, кое-где тлевшей красновато-бурыми огоньками, посреди поднимавшихся в чёрное небо траурных потоков дыма, что взвивались, словно пепельные струи от ритуальных лампад под купол мрачного храма. Но внутри – его выжигало ледяное пламя ужаса, отчаяния, боли и... пустоты. Горло перехватило, и даже респирационная маска не помогла справиться с дыханием. При взгляде на Асоку его вновь накрыло волной воспоминаний. Казалось, Война Клонов была совсем недавно, и он видел перед собой не закалённую в боях и потрёпанную жизнью циничную и жёсткую мандалорку, а всё ту же горячую, отчаянную девчонку, что была у него в ученичестве будто вчера. Которая так раздражала его вначале – своей непоседливостью, желанием быть везде одновременно, своим упрямством и своей приставучестью… И которая стала для него самым светлым лучиком в такой непростой жизни, полной риска, обетов, обязательств, тяжести долга и тягот службы, жизни, которая не всегда отвечала его страстной и неуёмной природе… А вот она сумела понять его – таким, какой он есть, без претензий, назиданий и официоза – и сделать его жизнь настоящей – осветить её своей чистотой, искренностью, своей любовью, своей преданностью Свету и ему самому. Когда они были вместе – всё было по плечу, и не было никаких преград. Он вспоминал время, когда они – молодые джедаи – несли в мир добро и Свет, были защитой для страждущих и надеждой для отчаявшихся… Скольких галактов они спасли и укрыли своей любовью и верой в чистоту и Свет, сколько раз защитили истину, справедливость и безопасность невинных... Самые сложные миссии казались лишь благородными приключениями, когда у него была она, а у неё был он. Дарт Вейдер содрогнулся в ужасе и бессилии: мысль о том, что Свет ещё теплился в его иссушенной, отравленной, окаменевшей душе, обухом ударила по голове. Ведь с того страшного дня он думал, что всё, связанное с прежней жизнью, любовью и Светом, умерло, взвилось траурным дымом поруганного Храма, сгорело без остатка вместе с Энакином Скайуокером в лаве огненного Мустафара, было уничтожено железной волей Императора. Асока чувствовала через Силу, о чём думал сейчас Тёмный Владыка, и перед её внутренним взором сами собой пошли картины прошлого: его образ, такой добрый, такой близкий и такой родной. Сейчас она вдруг увидела его не бронированным монстром, а молодым рыцарем: чистым, трепетным, пылающим любовью, таким по-юношески горячным и таким преданным Свету и Силе. Её закрутило в водовороте воспоминаний: общие миссии, взаимовыручка, отвага и верность – плечом к плечу, спиной к спине, сердцем к сердцу сквозь бластерный огонь. Один без раздумий отдал бы жизнь за другого, но Сила берегла этот тандем. А ведь тогда он по-настоящему любил её – Асока чувствовала это всем своим существом. Когда её обвинили в предательстве и отступничестве, он один не оставил её. Рискнул своей репутацией и маячившим впереди постом в Совете – то есть всей своей судьбой и жизнью. Но не бросил её. «Асока, я никогда не позволю никому сделать тебе больно. Никогда…» Никогда. Плечи женщины-воина задрожали, и она поняла, что не сможет сдержать слёз. Хотя притворяться было сейчас последним, чего она хотела. «Как ты мог… после всего этого...» – не сдержалась она и послала мыслеобраз в его ментальную сферу. В воздухе повисло физически ощутимое напряжение и какая-то неизбывная тяжесть и боль. Асока услышала внутри одновременно знакомый, но изменившийся до неузнаваемости голос. «Не знаю. Я думал, что поступаю правильно». «Ты и сейчас так считаешь?» Молчание длилось словно целую вечность. «Нет». Слова звучали в их головах безэмоционально и сухо, но у каждого внутри бушевала настоящая буря накопленного за все эти долгие годы, и не было сил ни говорить, ни молчать. Пространство отзывалось на эти мощные выплески: двое не заметили, как дымный ночной небосвод затянули удушливые низкие тучи, начал моросить мелкий неприятный дождь. Его лёгкая завеса прибивала дымную гарь к самой земле, и тонкие струи с шипением испарялись, едва попадая на тлевшие угольки. Дарт Вейдер склонил голову и медленным движением стянул с головы шлем, чтобы посмотреть на бывшую ученицу не через искажающий визор, а своими собственными глазами. Мелкие капли падали прямо на изуродованный череп, на одеревеневшее лицо, но Владыка даже не моргал. Не отдавая себе отчёта и не отрывая глаз от обезображенного – не столько лавой, сколько Тьмой – лица бывшего учителя, Асока зеркальным движением автоматически стянула шлем с крупных головных отростков. Лицо Тёмного Лорда было каменным, но глаза выдавали всё – они были единственным живым местом этой ужасной неподвижной громады. Воинской выдержке Повелителя Тьмы, закалённой во множестве тренировок и миссий, можно было позавидовать, да и особой потребности в самоконтроле не было уже давно – Тьма давно перемолола в прах все эмоции и чувства, кроме боли, стыда, бессилия, безнадёжности и неизбывной тяжести. Но сейчас внутри поднялась такая буря, что Владыка вынужден был признать: глубоко внутри он всё-таки был ещё жив, и сейчас железная воля не имела шансов против порыва души, что впервые за многие годы сумел вырваться наружу. Глаза не могли утаить ничего, и Асоку бросило в пучину его боли. Словно лавиной, её накрыло его разочарование в насилии и власти, тяжесть от бессмысленной тирании и жестокости, страдания, причиняемые разуму Тёмной Стороной, и боль от невозможности ничего изменить. «За что, – мысленно сказала она, больше констатируя, чем вопрошая. – Ты был надеждой и радостью Ордена, все верили в тебя и любили тебя. Я любила тебя». «Я любила тебя». Но Владыка Ситх не имел сил ответить. Он – как стоял – так и рухнул на колени – прямо в размытую пыль и грязь этой отравленной дымной планеты. Рухнул на колени и закрыл лицо руками, низко опустив голову. Тонкие струи дождя сбегали по блестящему в призрачном ночном свете кованому доспеху, по широкому плащу, край которого вывалялся в грязи, по безупречным офицерским сапогам, вмиг покрывшимся размытым пеплом. И сквозь шелест дождя Асока слышала – не грозное искажённое респиратором дыхание – а скупые рыдания, всхлипы и еле сдерживаемый низкий утробный вой. А она стояла и смотрела, не в силах шелохнуться. Слова застыли комом у самого горла, но жгучий жар не приливал к глазам – все слёзы были выплаканы много лет назад. Что-то дернулось внутри, и Асока развернулась и пошла прочь, не разбирая дороги и не чувствуя под собой земли. Почувствовав колебание в Силе, Дарт Вейдер отнял руки от лица и, привстав на одно колено, посмотрел ей вслед. На его лице, которое уже много лет не выражало ничего, была написана боль – и была она куда сильнее боли в разрываемых враждебным атмосферным воздухом лёгких. В груди беспощадно жгло, и каждый вдох с трудом прорывался через клокочущие хрипы, но Владыка не мог оторвать взгляд от той, что была ему когда-то дороже жизни. «И ты дашь ей уйти?» – вдруг прозвучал в голове предательский внутренний голос. «Да». Силуэт бывшей ученицы превратился в размытую тень и вскоре исчез в дождливой ночной мгле. Асока не боялась поворачиваться к нему спиной, хотя знала, что он способен настичь её в пару прыжков и что в бою на мечах у неё против воина ситхов мало шансов. Она продолжала идти вперёд, хотя никто бы не поверил, что Владыка Тьмы просто отпустит врага Империи и человека, которому не посчастливилось видеть его слабость. И дело было не в отрешённости, хотя сейчас Асока действительно была готова принять бластерный выстрел или световой клинок между лопаток – уж сколько лет смерть ходила за ней по пятам, но никак не забирала к себе, да и в жизни не было смысла. Просто бывшая джедайка чувствовала, буквально знала, что Тёмный Лорд не нападёт. Он так и будет стоять на коленях в грязи и смотреть ей вслед немигающим взглядом, из последних сил подавляя жгущее удушье в обожжённой изнутри груди. Потому что для него это был последний лучик в царстве насилия и Тьмы, последний тлеющий огонёк на выжженной пустоши его чёрной души. И этот огонёк даст ему шанс через много лет откликнуться на любовь ещё одного близкого человека.