Ещё тлеет огонёк

Нар-Шаддаа. Негласная, но всеми признанная столица беззакония под прикрытием хаттских синдикатов. Бандиты, беглые преступники, контрабандисты, сомнительный сброд и пестрота социальных отбросов всех родов и мастей. Место, где все всех знают, но так легко остаться неузнанным. Место, где никого не волнует твоё прошлое, а волнует лишь количество кредиток в кармане и способность постоять за себя. Пыльный дворик второсортной кантины. За грубыми и видавшими виды неубранными столами – местные выпивохи, пара каторжников, барыг, наркоманов. Пьяный гомон завсегдатаев, повисший в воздухе дымный кумар, грязно ругающийся за стойкой бармен-гаморреанец, неповоротливый дроид-официант, скрипящий шарнирами и гремящий жестяными стаканами на грязном подносе. И женщина-мандалорка, сидящая за столиком в глубине веранды. Высокие сапоги, полный бескаровый доспех, плотный плащ, рюкзак с боекомплектом и снаряжением жизнеобеспечения, непроницаемый шлем с узким Т-визором, приспособленный для постоянного ношения – воинов-mando’ade на просторах галактики были миллионы. Только крупные изогнутые конусы, венчавшие шлем, могли намекнуть окружающим хоть что-то о личности этой наёмницы – такие могли носить чагриане, тогруты, деваронцы… Или любые другие расы, желавшие ввести окружающих в заблуждение. Мандалорцев на Нар-Шаддаа было достаточно много: местная криминальная обстановка давала им хорошую возможность заработать. Вот и сейчас женщина-воин по-хозяйски устроилась в обтрёпанном кресле и неторопливо оглядывала собравшихся, ожидая нанимателя для оплаты очередного заказа. В мандалорцы брали всех, кто проходил испытания боя и испытания духа. И, что не менее ценно, воинственный народ не имел привычки копаться в прошлом претендентов: какая разница, что за история стоит за галактом, если он полон решимости и удовлетворяет строгим требованиям mando’ade? Вот и молодую девчушку-тогруту не стали особо расспрашивать о том, кто научил её так мастерски обращаться с оружием, откуда у неё два рабочих световых меча и почему её глаза полны не только решимости, но ещё и отчаяния, боли, пустоты. Кто-то, может, и догадался бы, но практичные мандалорцы не разменивались на такие мелочи, а новые сыны и дочери были нужны Мандалору всегда – обучить новобранца как полагается, и будет воин не хуже своих. Никто не спросил даже имени – лишь дали позывной – и Асоке Тано, бывшему падавану Храма Джедаев на Корусанте, даже не пришлось лгать. Наниматель задерживался, и мандалорка заёрзала в кресле с лёгкой смесью напряжения, нетерпения и досады: она, как и все mando’ade, не любила просиживать впустую и тяготилась тем, что приходилось убивать время в этой Силой забытой дыре. Но деньги, связи и новые заказы были нужны всегда, поэтому приходилось ждать. Скучающий взгляд уже успел до миллиметра изучить не только гостей заведения, составив фотографическую зарисовку о каждом, но и количество дыр в видавшем виды коврике на пороге, и следы на пыльной улице, и потрёпанного бездомного пса, что остервенело выгрызал нар-шаддаанских блох из своей нар-шаддаанской шкуры. Внезапно девушка чуть подалась вперёд. В глазах её помутнело, к горлу подкатил комок, а вдох так и застыл раздутым воздушным шаром где-то под самыми рёбрами. Мандалорский шлем не дал увидеть, как ей пришлось собраться с духом, чтобы восстановить дыхание и взять себя под контроль. Словно какое-то наваждение накатило из глубины Силы, сначала лёгким, но потом всё более уверенным потоком захлёстывая застигнутое врасплох сознание. И было оно цвета боли, отчаяния, подавленной вины и неживого ужаса. Цвета Тьмы. Отдышавшись, девушка было вернула себе ясность мыслей, но всё же что-то разливалось давящей тьмой в голове, что-то пульсировало в груди глухой тянущей болью. Мандалорка сидела неподвижно, изо всех сил стараясь прогнать наваждение. А потом пошли образы. Рушащиеся стены, грохот, крики, вой сирен, треск пламени, огни бластерных выстрелов, перегородки, коридоры, плач, собственные слёзы, дым и гарь. И тьма. Везде тьма. Одна сплошная страшная непроглядная тьма. Она затапливала всё сознание и всё её существо. Что-то тяжёлое ныло внутри, ворочаясь, изъязвляя шипами, что-то жглось алеющими уголькам, пронзало раскалённым докрасна острым клинком, а затем накатывало тягучей и плотной, словно нефть, чёрной волной, опаляя языками пламени. И всё вокруг кружилось в вихре атласных чёрных лент. Вдруг к сполоху Света в её груди словно прикоснулась рука. И прикосновение это было исполнено великодушия, добра и самой настоящей, неподдельной любви, какая только может быть на этом свете. Чистой, преданной и не осквернённой грязью вожделения. А потом рука эта сжалась словно механической хваткой, и кристалл Силы в груди разлетелся на звонкие осколки. «В атаку. Пленных не брать. Живых не оставлять», – холодно скомандовал твёрдый юношеский голос. Такой родной и такой любимый. Но словно чужой, принадлежащий другому человеку. Асоку пробил холодный пот, и она всё поняла. В этом потоке боли и мрака был невесомый, призрачный привкус чего-то знакомого, чего-то, что было много лет назад таким родным. Энакин Скайуокер, её бывший учитель, прикоснулся Силой к её ментальной сфере. Её наставник. Её защитник, её напарник. Кто верил ей всегда и кому она всегда могла довериться без остатка. Её лучший друг. Тот, с кем у неё воистину было одно сердце на двоих. А ещё убийца тысяч джедаев. Дерзкий безумец, растлённый Тёмной Стороной, отринувший идеалы Света и без раздумий присягнувший силам Тьмы. Предатель, разрушивший целый Орден, уничтоживший научные и сакральные достижения тысяч лет. Убийца невинных детей и почтенных наставников. Тот, чья рука, когда-то защищавшая свободу и жизнь, не дрогнула учинить тот кровавый беспредел. Тот, чей воспалённый и слепой энтузиазм вверг государство в пучину тирании, геноцида и беспросветного мрака. Тот, кто, видимо, не знал, что, вопреки Приказу 66, его единственная ученица смогла выжить. Всё сразу встало на свои места. Наваждение отступило, но присутствие его личности в своей психической сфере Асока ощущала отчётливо. И было в этом что-то невероятное: сквозь тяжесть, страдание, отчаяние и мрак слабо брезжила какая-то дикая тоска – уже без примеси гнева и страсти, просто неизбывная безысходная боль. Асока думала, что вся её жизнь рухнула в тот день – вместе с полыхавшими жертвенным костром стенами родного храма. Она не помнила себя, когда голограмма генерала Кеноби сообщила ей о предательстве Скайгая и о поступившем приказе уничтожить всех джедаев. Она вообще отказывалась верить в происходящее, пока не увидела своими глазами, что именно он ведёт к ним отряд элитных клонов, что именно он первым поднимает клинок на вышедших навстречу падаванов. Она не чувствовала ног, когда бежала по подземным катакомбам, выводя из-под рушащихся сводов плачущих перепуганных юнлингов. Она не замечала ничего вокруг, когда наспех загоняла их в припаркованный у секретного выхода грузовик. Она даже не знала, кто и почему взялся помогать джедаями выжить и спастись. А ведь она тоже не знала, что носивший когда-то имя Скайуокер жив. Асока думала, что её бывший учитель и убийца джедаев после спецзадания Кеноби так и не вернулся с Мустафара. В то далёкое и ужасное время в Галактике царил хаос: война, установление Имперской тирании, уничтожение Ордена, военные операции и зачистки. И джедаи были в центре этого кошмара – как живые мишени. Магистр Кеноби вернулся с той дуэли живым и был так преисполнен скорби и отчаяния, что у Асоки не осталось сомнений в исходе их битвы. Кроме того, сам джедай не говорил о ней ни слова. Асоку закрутило тогда в вихре войны, слежек, облав и настоящей охоты, и было не до выяснения обстоятельств – нужно было спасать всех, кого только возможно, и по мере сил спасаться самим. Следующие дни прошли тогда, словно в наркотическом бреду. Слежка, облавы, укрытия, пароли, новая внешность и новые легенды, мозговой штурм в попытках найти разрозненные, не связанные друг с другом убежища для нескольких десятков детей, вмиг потерявших и дом, и покровителей, и веру в будущее. Невесть откуда бравшиеся доброжелатели: информаторы, частники с личным транспортом, готовые помочь, и сомнительные личности, предлагавшие фальшивые документы, деньги, одежду, еду. И всё это без единого часа сна. После предательства клонов, после джедайских чисток и после установления имперской тирании все выжившие вынуждены были залечь на дно. Кто-то ушёл в леса и горы малонаселённых или нецивилизованных миров, кто-то примкнул к нейтральным группировкам. Многих детей, особенно совсем маленьких, отдали в дворянские семьи Кореллии, Альдераана и Набу. Юнлинги постарше, способные понимать ситуацию, и падаваны пополнили ряды чернорабочих, наёмных служащих и крестьян – низшие слои общества обеспечивали максимальную конспирацию. Кто-то из джедаев, рискуя здоровьем, отправился на рудник. Кто-то в дополнение к новой внешности притворился инвалидом с частичной потерей личности. А тем временем на небосклоне Империи восходила новая звезда – тёмная звезда. Лорд Дарт Вейдер. И лишь два джедая во всей Галактике знали, чьё изуродованное лицо скрывается под навевающим священный ужас шлемом, чьё развращённое и изъеденное Тьмой каменное сердце глухо бьётся под зловещим доспехом. Асока вскоре узнала о новом Тёмном Лорде, правой руке Императора, который стал главным кошмаром всей Галактики и личным палачом оставшихся джедаев. Но сопоставить появление этой фигуры с гибелью, или вернее сказать – исчезновением присягнувшего Тьме Энакина Скайуокера мог только тот, кто достоверно знал. А знали только двое. Первые месяцы джедаи говорили, что Энакина Скайуокера больше нет в живых, и падаван Тано оплакивала падение и гибель возлюбленного учителя. Но когда Кеноби говорил об ученике, в его голосе помимо боли и сожаления натянутой струной звучало что-то ещё, куда более болезненное и глубинное. Скайгай был для Кеноби как друг, как брат, и боль от случившегося многое объясняла – ведь собственноручно казнить собственного ученика, павшего во Тьму, хватит духу не у каждого. Объясняла многое, но не всё. Асока чувствовала: Кеноби чего-то недоговаривает. Но с расспросами и расследованиями не лезла: она подозревала, что джедай не скрывает какую-то тайну, а просто не имеет сил говорить о случившемся вслух. А теперь всё встало на свои места, всё прояснилось. Почему Кеноби каждый раз, когда заговаривали о его ученике, с болью и стыдом отводил глаза, и это было нечто большее, чем боль личной потери. Откуда у Палпатина сразу после реорганизации Республики в Империю взялся такой талантливый и верный ученик и приспешник. А главное – что за личина скрывается под громоздким доспехом и мрачным, навевающим трепет и страх титулом Дарт Вейдер. Тогда, много лет назад, Асока молила Силу о том, чтобы ещё возлюбленный учитель оказался жив, чтобы всё это оказалось лишь страшным сном. Но сейчас, вспомнив эти мысли, она с горечью подавила тяжёлую ухмылку. Бывший учитель был жив. И это откровение было подобно взрыву вакуумной бомбы в сознании Асоки. Она сильно изменилась с тех пор. В бытность падаваном Ордена Джедаев Асока Тано была девчушкой не робкого десятка. Отчаянная, дерзкая, смелая, решительная, с хорошей выдержкой и закалёнными нервами – она ещё сущим ребёнком участвовала в Войнах Клонов: водила в атаку целые отряды, вытаскивала гражданских из-под бластерного огня, попадала в серьёзные передряги, вынуждена была решать вовсе недетские вопросы, но раз за разом выходила из испытаний победителем. Её душа страстно жаждала любить и спасать всех вокруг, и Сила берегла её, давая возможность исполнять своё предназначение – нести защиту и Свет всем живым существам. Но тогда рядом с ней был её любимый учитель, её опора и поддержка, её лучший друг и наставник. А когда он предал Орден, когда он предал её, что-то умерло у неё внутри. Всё умерло – надежда на лучшее и вера в то, что она способна изменить этот мир к лучшему. Вера в Силу. И она жила теперь все эти годы с этой неизбывной болью предательства, отчаяния и бессилия. И жгучим чувством неправильности всего происходящего. Неправильности и непоправимости. Магистр Йода, руководивший выжившими джедаями, велел всем затаиться и ждать положенного часа. И Асока ждала. Сейчас у неё была другая жизнь: новое воинское братство, новый род занятий, новая идеология; от старого остались лишь воспоминания. Но воспоминания эти день за днём сгладывали её изнутри. Языки пламени, пожирающие стены родного Храма, всё так же взвивались в чёрное небо, крики падаванов тонули в треске огня и рушащихся перекрытий, а сирены патрулей 501-го Легиона отнимали последнюю надежду на спасение. Ужас пережитого не оставил и следа от юной джедайки. Хладнокровная, жёсткая, опустошённая, она не узнала бы себя, если бы оглянулась назад, но оглядываться означало проживать всё заново. Новое братство давало занятие и еду, но могло ли это что-то изменить? Жить дальше не было ни сил, ни смысла. Не было цели. Но магистр Йода давал слабую надежду: пророчество открыло ему, что во мраке и ужасе наступивших Тёмных времён скоро рассветным лучиком блеснёт новая надежда. Тогда-то и понадобится помощь всех тех воинов Света, что сейчас ждали сигнала каждый под своим прикрытием. Асока не верила в пророчества. Но любовь старого магистра Старого Ордена, далёкая и слабая, словно трепещущая на ветру, была последним, что хоть как-то согревало её в этом жутком, кромешном мраке опустившейся на Галактику беспросветной и, казалось, вечной ночи. И она ждала. Ждала вместе со всеми. А бывший учитель всё ещё находился в её ментальной сфере. За все эти годы Асока неплохо научилась держать психические щиты и могла рассчитывать на то, что Дарт Вейдер не вычислит бывшую ученицу по захлестнувшей её сознание волне отчаяния и боли. Но сейчас ей почему-то не было страшно быть обнаруженной. Более того: мандалорку вдруг посетило странное желание посмотреть в глаза тому, кого она когда-то обожала, кому доверяла больше, чем Силе, кто был для неё самим олицетворением Света. Тому, кто развратил свою душу Тёмной Стороной, кто предал и уничтожил оплот чистоты и Света в Галактике и вверг её в хаос насилия и Тьмы. Она сконцентрировалась и послала бывшему наставнику мысленный образ: Раксус-Прайм, заброшенный вулканический мир в системе Раксус Среднего Кольца. Асока уже не боялась ничего – после Приказа 66 вся жизнь пошла под откос, все надежды, все мечты её души, страстно жаждавшей любить весь мир, нести Свет и защищать слабых, сгорели вместе с Храмом Джедаев в той страшной войне. И после всего ужаса произошедшего, после прошедших бессмысленных лет, наполненными отчаянием и болью, терять ей было больше нечего.