Ещё тлеет огонёк

Его Превосходительство Тёмный Лорд Дарт Вейдер сидел в своей капсуле для медитации. Правая рука Императора. Гроза Империи, наводивший священный ужас на всех, кто осмеливался хоть на миг вспомнить о нём. Палач несогласных и просто неугодных. Бич офицерского состава, солдат и клонов. Предводитель Имперских войск. Сейчас был один из редких моментов покоя, не занятых исполнением приказов Императора, мониторингом деятельности офицеров, наказанием виновных, выслеживанием повстанцев, зачистками неподчинявшихся территорий и бесконечными личными поручениями Дарта Сидиуса. Дарт Вейдер истово исполнял любые приказы и прихоти Императора и даже брал на себя новые обязанности – как раз чтобы всегда быть занятым, чтобы не было свободного времени, чтобы пореже оставаться наедине с самим собой. Потому что это никогда не заканчивалось хорошо. Он отдыхал после многочасовых перелётов или тяжёлых миссий, он медитировал или упражнялся с Силой, он просто прикрывал глаза, чтобы на несколько минут погрузиться в поверхностную полудрёму – и каждый раз, стоило ему хоть ненадолго отвлечься от насущных дел, в его сознание приходили они. Образы из прошлого. Минуло уже столько лет, а события тех страшных дней всё ещё норовили пробиться в его сознание. Взрывы, гарь, кровь, дым, огонь, обваливающиеся стены некогда родного Храма, тревожные сирены, крики детей и бывших сослуживцев и гудение его светового меча, отнимающего невинные жизни. Вейдер как мог скрывался от этих кошмарных видений на боевых миссиях, как мог прятал их под толщей дюрастила, жестокостью приказов и свободой одним взмахом руки обращать сотни тысяч жизней в прах. И справлялся он, как правило, успешно – большую часть времени ужасные, исполненные боли и страха видения жили в его подсознании приглушённым фоном, будто за белым полотном или дымной завесой. Часто ему вообще казалось, что эта страница его жизни уже перевёрнута безвозвратно, что вся его боль уже навсегда похоронена в его сердце, безжизненном и холодном, словно пепелище, выжженное дотла много лет назад. Но случалось, что образы прошлого застигали его врасплох, пробиваясь сквозь плотные щиты, и Тёмный Лорд не находил в себе сил побороть кошмарное наваждение. И тогда Владыка сжимал кулаки в бессилии и гневе: под слоем пепла и гари ещё тлели алыми искорками крошечные угольки, отзываясь тупой, саднящей жгучей и неизбывной болью в глубине механизированной груди. Вейдер научился жить с этой болью – хотя привыкнуть к такому невозможно – и где-то в глубине знал, что проживёт всю жизнь и умрёт вместе с ней. А ведь тогда он был уверен, что поступает правильно. Что спасает свою семью, свою любовь. Свою Падме. Что Оби-Ван – лишь препятствие, которое сдерживает его и мешает развиваться, овладевать навыками, постигать Силу, исполнять своё истинное предназначение... Что канцлер Палпатин – тот единственный, кто может спасти государство и заодно обучить его как полагается. Что спасать государство нужно именно так – вырезая интеллектуальную и нравственную элиту общества и устанавливая тиранию, террор, геноцид. Глупый, наивный юнец с экзальтированным самомнением, надменный и до невозможного зацикленный на себе. С жаждой власти, признания, непомерными амбициями и ненавистью, что пожирали его изнутри ещё в бытность джедаем, а сейчас и вовсе сделали живым мертвецом. Призраки убитых джедаев приходили к нему по ночам – и кто знает, были ли это всего лишь сны. Раз за разом в сознании проносились картины Мустафара: и Падме, безвольно лежавшая на земле, и лицо учителя, перекошенное от боли, но с искоркой последней надежды в глазах, и алые языки пламени, что лизали тогда его – только что обращенного ситха – тело, в точности как алые языки Тьмы лизали тогда его неразумную, ослепшую душу. И голос его первого учителя – Квай-Гона Джинна – дрожащий и срывающийся от боли. Когда он убивал тускенов, когда он присягал Владыке Сидиусу, когда он вёл в Храм тот самый 501-й легион. А ведь магистр Джинн был едва ли не единственным, кому он мог раскрыть всё, что было у него на душе. Кого больнее всего было предавать. И этот выбор сделал он сам. Но что теперь? Он уничтожил всю свою прежнюю жизнь, а нового так и не обрёл. Дарт Сидиус не торопился реализовывать его юношеские амбиции – Императору нужен был не талантливый ученик, а цепной пёс, смертельный для других и безраздельно преданный ему. Гнев и ненависть придавали сил только поначалу, и очень скоро приливы Тёмной Стороны обратились рутиной, не просто бесполезной, но и обременительной – с каждым разом они подтачивали силы, отравляя саму его жизнь. Которая, к слову, не имела больше никакой цели. И всё, что наполняло сейчас его жизнь, он делал лишь из чувства долга и опустошенности, не имея ни малейшего шанса отказаться – ведь от Императора просто так уйти невозможно, по крайней мере, живым. Талантливый и одарённый форс-юзер, Избранный, он был сейчас лишь машиной для убийства, безжалостной, опустошённой. Больше не было ни гнева, ни энтузиазма, ни жгучего азарта Тёмной Стороны – лишь боль, усталость и тихое, практически неслышимое, но воющее по ночам бессилие что-либо изменить. Больше не осталось ничего. И что же он смог изменить в мире, смог ли привести общество к идеальному порядку, как мечтал в юности? Империя погрязла во Тьме. Отряды имперских штурмовиков патрулируют все подвластные территории, учиняя геноцид, мародёрство, терроризируя мирных жителей и беззаконно казня невиновных. Инквизиторы рыщут по всей Империи в поисках всех, кто может быть заподозрен в измене или является целью вербовки. Внешние миры разграблены, а внутренние – репрессированы. Идёт строительство боевой станции, мощи которой хватит, чтобы уничтожить целую планету – и мало кто сомневается, что Император будет колебаться, прежде чем опробовать её в действии. И всё это – благодаря его, Вейдера, энтузиазму. Он сам, своими руками вверг Республику в беспросветный мрак насилия и жестокости. Он сам, своими руками разрушил все надежды на её светлое будущее – в тот год не без его непосредственного участия все обитаемые миры захлебнулись в крови. Он сам, своими руками разрушил всё светлое, что было и в его собственной жизни. Падме мертва, как и их нерождённый ребёнок, о котором они так мечтали. И ведь это он сам, попав в сети Палпатина, убил обоих. Оби-Ван всегда желал ему добра и старался оберегать от Тьмы. Часто неумело, но так искренне и с любовью… Но Вейдер без раздумий поднял меч на учителя. А теперь хатт знает, жив ли тот вообще. Присяга Лорду Ситхов как отправная точка всего этого кровавого кошмара. Кровь тех юнлингов, совсем невинных детей, навсегда на его руках. А ведь они смотрели на него, как на защитника, когда он пришёл – с доверием и надеждой. Магистр Нарданман. Магистр Андолу. Магистр Бек-Цин. Магистр Драллиг. Десятки его наставников и сотни сверстников – его рука не дрогнула воссоединить их всех с Силой – и хатт знает, откуда взялось в нём тогда столько мощи. Целый корпус падаванов… Среди которых была она. Его единственная девочка, его любимая ученица. Асока Тано. Вот кто поистине был ему ближе всех – ближе Совета, решавшего его судьбу, ближе наставника, положившего свою жизнь ради ученика, даже ближе родной жены и матери его нерождённых детей. К красавице-сенатору его толкала страсть, вожделение, желание обладать этой удивительной женщиной, недоступной и такой привлекательной, такой желанной. Порочная тяга, парализующая его волю и сужающая весь мир до желания любой ценой удовлетворить свою жажду. И не подразумевающая особенной глубины – лишь полуживотную страсть обладания, лишь жадное удовлетворение болезненной привязанности. А Асока поистине ворвалась в его жизнь лучиком света. Она научила его – вчерашнего падавана – ответственности за младшего и великодушию к слабому. Её чуткость и милосердие дали понять ему, вспыльчивому и дерзкому, что значит сострадание и эмпатия. Она показала ему, как любить – не страстно и вожделенчески, а чистой, необусловленной любовью без тени корысти и порока. Ведь отношения учителя и ученика невозможны без этого. Она стала ему как дочь, как младшая сестра, и именно с ней он узнал, что такое – одно сердце на двоих. А в тот день он оставил Асоку умирать под развалинами корпуса падаванов – отряд расстрелял здание из плазменных пушек, когда все джедаи от мала до велика по храмовому распорядку были в своих комнатах. А клоны из снайперских бластеров добивали тех, кому чудом удавалось выбраться из-под завалов – чтобы не подпустить близко, не дать шанса. И Асоку никто из них не видел. В тот день его затуманенное Тёмной Стороной и горящее ненавистью сердце раскололось навсегда. Дарт Вейдер похоронил эти воспоминания глубоко во тьме пережитого и не позволял им подниматься на поверхность. И уж тем более избегал вспоминать о своей бывшей ученице – он великолепно знал, чего стоит такая слабость перед лицом Дарта Сидиуса, а уж в способности последнего читать мысли сомневаться не стоило. Собственно, первый раз за всё это время Вейдер дал слабину и позволил себе вспомнить не просто её имя, а что-то большее. Все эти годы воспоминания терзали его изнутри, копошась где-то в груди, словно колючие панцирные черви. Все эти годы он копил в себе боль и отчаяние, не имея сил справиться с терзаниями и душевными муками, все эти годы он подавлял растущее, словно снежный ком, чувство ужасной вины за содеянное, и казалось, что бездна боли навсегда закрыта каменной плитой, раздавившей последние крупицы жизни этого дюрастилового титана. Уже не было жгучей ненависти, всепоглощающего гнева и безудержной страсти, что давали столько сил и так захватили его поначалу – одна лишь боль и усталость, страх перед Императором и бессилие что-либо изменить. И вот теперь, не в состоянии согнать это ужасное, гнетущее и терзающее наваждение, он снова вспомнил её, и всё его мощное, но беспомощное существо сжалось, пронзённое острой неизбывной болью. …Сепаратисты неотвратимо наступали. Положив практически весь отряд клонов, дроиды теснили джедаев к груде бетонных обломков. Алая вспышка, и Асока застыла в прыжке, безвольно вскинула руки и рухнула оземь, выронив вмиг погасшие световые клинки. «Не-е-ет!!! – промелькнула в голове у Скайуокера, – ситх, Шпилька, только не это!!!» Его падаван, его родная девочка, его опора и его гордость!.. В порыве ярости Энакин выскочил из-за баррикад – вжжжих – и синее лезвие оставило оплавленный росчерк на корпусах дроидов, подошедших слишком близко. …Он не помнил, как ринулся на остальных – без страха и без раздумий подставляя беззащитную спину сотне вражеских дул. …Асока пришла в сознание, но подняться могла с трудом. Они находились в сотне метров от места прошедшего сражения, и тогрута лежала у него на руках – такая слабая, такая беззащитная. Скайуокер не мог наглядеться в бездонные синие глаза, с которыми чуть не простился навсегда. «Не вздумай больше так шутить со мной, язва!» – проговорил он сквозь натянутую улыбку, а сам подумал: «Слава Силе, уцелела на этот раз…» …Но отряд сепаратистов не был разбит до конца. Смертельно раненный офицер напоследок собрался с духом и нашёл в себе силы приподняться на локте и сделать последний в своей жизни выстрел. Скайуокер вдруг расправил плечи, выпятил грудь, закатил глаза и неловко растянулся рядом со своим падаваном. «Учитель!!!» – выпалила Асока, вскакивая с места и теряя равновесие от слабости и головокружения. «Учитель!..» …Хрупкая, раненая девочка-подросток тащила на своих узких юношеских плечах рослого мужчину, чьё бессознательное тело отяжелело, клонясь к земле, и боялась подумать, выживет учитель или нет. Асока больше не чувствовала его дыхания. Она слышала каждый удар его мужественного и великодушного сердца, но удары эти становились всё слабее и реже. Наконец тогрута как могла аккуратно свалила с плеч непосильную ношу и припала к груди учителя. Под оплавленными лоскутами робы зияла чёрная страшная дыра. Захлёбываясь слезами и сдавливая рвущиеся из груди рыдания, девчушка собрала последние остатки самообладания и погрузилась в транс. Она водила руками, то устраивая ладони слева у своей груди, то накрывая ими рану учителя, она направляла искрящиеся зеленоватым потоки Света, она причитала и молила Силу вернуть жизнь её возлюбленному учителю, главному человеку в её жизни. Асока не знала за собой целительских умений, но сила любви подсказала ей тогда единственный способ, который мог дать хоть слабую надежду. …Сила плыла перед глазами, перетекала, струилась, играла. Тела не было, и сознание словно парило в невесомости, в небытии на всеохватных волнах Абсолюта. Вдруг всё замерло, и его существо словно засосало в чёрную воронку и накрыло непроглядной тьмой. А потом он рухнул в пучину боли, разрывавшей его грудь. Появились звуки плача, запах гари и крови, в голове словно бил набат, через зажмуренные веки пробивался слабый свет. Джедай превозмог боль и открыл глаза. «Асока…» – «Скайгай!.. Живи, Скайгай, не уходи!!! О, слава Силе!..» Холодные руки обняли его, мокрая щека прильнула к шее, и он почувствовал, что его сердце бьётся в такт с сердцем ученицы… Вейдер снял шлем и закрыл рукой изуродованное лицо. Из-под кожаной перчатки потекли слёзы.