Terra incognita

В середине сентября, в субботу, случилось то, чего Аэлита ждала, но то, что всегда случается внезапно. Отто не поднялся. Он не откликнулся на зов, лежал на своём месте и только тихо поскуливал. Венн с виноватым видом стоял рядом и тоже поскуливал. Он, кажется, всё понимал. Хозяйка присела рядом, пёс не отрываясь смотрел на неё. Она молча гладила пса, слёзы катились из глаз. Пёс уходил... Заглянувший в комнату Рабенард ахнул и, шаркая ногами, заторопился к коммуникатору звонить ветеринару. Доктор Бюхгольц приехал очень быстро. Он осмотрел собаку и грустно посмотел на хозяйку. - Увы, фрау фон Оберштайн. Мышечный тонус у пса настолько низок, что, боюсь, он не проживёт и суток. - Причины? - Аэлита сидела с опущенной головой. Лицо её было очень напряжено. - Я уже говорил вам, мадам. Возраст. Плюс нервные потрясения. Плюс не самая лёгкая жизнь. Не вините себя. У вас псу было очень хорошо. Если бы не вы, он не пережил бы смерти герра Оберштайна. А вы ему эти два года просто подарили. - Спасибо вам, доктор, - устало сказала Аэлита. - Как вы полагаете, ему больно? - Не думаю, мадам. - Тогда усыплять не будем, - решила хозяйка. - Пусть подольше на белый свет посмотрит. Доктор кивнул и ушёл. - Если я понадоблюсь, звоните. Пёс умер ближе к вечеру. Просто дёрнул лапами и шеей, как будто побежал куда-то, и затих. Хозяйка, младший пёс и дети весь день просидели около него, гладили и целовали. Старший сын, похоже, понимал, что происходит. Как только всё кончилось, Аэлита поплакала ещё немного, потом вздохнула, встала, погладила сперва ушедшего Отто, потом Вэнди, кошку и зарёванных детей. - Надо жить, надо идти дальше, - пёс заскулил, кошка потерлась об ноги, дети молча смотрели на мать. - Не плачьте, он скоро увидит вашего папу. Им всегда было хорошо вместе. И встала. Надо было хоронить собаку. Она позвонила Фернеру. Тот примчался через полчаса. Вдвоём они вырыли могилу в саду рядом с могилой Пауля, завернули мертвого Отто в подстилку и опустили в землю. - Вот так, Антон... - сказала Аэлита, усаживаясь на соседнюю скамейку. - Окончательно ушёл к хозяину. Фернер молчал. - Знаете, Антон, я хотела перед отъездом с вами переговорить, но раз уж так вышло... Помните, я вам про просьбу говорила? Антон кивнул. - Понимаете... Старики не хотят покупать своё жильё, и я их понимаю. Но я не могу допустить, чтобы они остались одни. Вы ведь живёте на служебной квартире, Антон? Не хотите переехать сюда? Антон молчал потряс головой, осознавая услышанное. «Сюда?! В ЕГО дом?! Мне доверяют?!» - Вы не думайте. Я оставлю на ваше имя доверенность на управление домом. Практически всё сможете сделать «под себя»... - Я согласен, - чётко сказал он. - На всех ваших условиях, фрау Аэлита. Спасибо, что доверяете мне. - Да кому же мне доверять, как не Вам. Я повторюсь: на Ваше имя будет доверенность. Вы сможете сделать после нашего отъезда всё, кроме трёх вещей: нельзя будет продать дом, я попрошу вас содержать могилы в идеальном состоянии, и ещё я очень попрошу вас не увольнять старых слуг. Деньги на зарплату для них я вам оставлю. - Не надо, фрау Аэлита. Они же будут и мне помогать, а я достаточно зарабатываю. Будем считать, что вы сдаёте мне этот дом на время вашего отсутствия. - Вот и славно, - устало улыбнулась она и положила руку ему на локоть. - Пойдёмте, холодно уже. Они двинулись к дому. - Вы узнали что-нибудь новое? - спросила она - Я продвинулся, но назвать вам какие-то конкретные имена пока не готов. Как только буду готов, я сразу вам сообщу, - «Никогда я вам не назову эти имена, дорогая моя фрау фон Оберштайн! Сам с этими… разберусь, когда вы уедете! Чтоб на вас и ваших детей, сударыня, и тени подозрения не пало!»