Ещё (Привяжи меня)

После

Под дверью стоял Сэхун и смотрел на него вопросительно. — Можно зайти? Язык не повернулся озвучить мысленное "нельзя". Чонин молча посторонился и одёрнул футболку. Сэхун покрутился в прихожей, сунул нос в спальню, потом повернулся и протянул Чонину серебристый тюбик и упаковку презервативов. — Какого!.. — Слушай, это же так просто, — быстро-быстро заговорил Сэхун. — Давай сделаем это всего раз. Просто дай мне шанс убедиться, как плохо это будет. Или ты хочешь до конца жизни терпеть мои подначки? Терпеть подначки Сэхуна Чонин никогда не собирался. Мог и парировать тем, что тогда Сэхун до конца жизни будет ходить битым. — Чонин, всего один раз. Ну что тебе стоит? Я же красивый. Представь... ну представь, что я девушка! Чонин скептично вскинул бровь. — Там, где у девушек роскошные холмы, у тебя плоские низины, знаешь ли... — Не придирайся к мелочам! Считай, что я ну очень худенькая девушка. — По лицу Сэхуна медленно расплывался слабый румянец. — Меня не возбуждают худенькие девушки, — обрычал его Чонин, который всё больше и больше чувствовал себя идиотом. — К тому же... к тому же, я вообще не представляю, с какой стороны... и куда... и как... — Ещё скажи, не представляешь, чем! Я сам всё сделаю! — Сэхун с отчаянием огляделся, сдёрнул со стула тёмную майку и протянул Чонину. — Можно глаза завязать, чтобы тебя ничто не смущало. — Ты идиот? — участливо поинтересовался Чонин. — Думаешь, я с завязанными глазами не отличу член от... — Нет, не думаю! Но ты хоть не будешь на этом зацикливаться! И вообще, чего ты так боишься? Думаешь, об этом узнает каждая собака? По-твоему, мне больше делать нечего? Отпусти меня, Чонин. Просто отпусти! Хоть это ты можешь сделать? Или так боишься, что тебе понравится? — Мне не понравится, — отрезал уже взбешённый Чонин, прикидывая, куда на этот раз врезать Сэхуну кулаком. — Ну так просто сделай это и забудь! — окончательно вышел из себя Сэхун. — Если сможешь забыть! Иди сюда! Рассерженный Сэхун весьма ловко ухватил Чонина за руку, усадил на кровать и принялся завязывать глаза футболкой. — Эй, волосы!.. Да осторожнее! И я ещё ни на что не согласился! — Пожалуйста. Всего один раз. Неважно, как это будет. Просто пусть это будет. Мне очень нужно. Чонин, мне нужно, чтобы ты отпустил меня. Умоляющий голос вызывал больше сочувствия, когда Чонин не мог видеть Сэхуна. — Я сам всё сделаю, не волнуйся. Просто... не будь таким напряжённым и настороженным. Чонин озадаченно прислушивался к шорохам и возне вокруг. Так и не сообразил, что делал Сэхун. Мысленно успокаивал себя спонтанным автотренингом: "Это пройдёт". Он медленно повернул голову, пытаясь уловить едва различимые звуки. Замер, почувствовав тёплый выдох на шее. — Ты вкусно пахнешь, Чонин... — Влажное прикосновение заставило Чонина вздрогнуть от неожиданности. Губы или язык? Язык. Сэхун проводил языком по его шее и несмело прикасался к поясу. Расстёгивал брюки и стягивал футболку дольше, чем мог бы. Потом волосы Сэхуна щекотали подбородок Чонина. Чонин при этом опасался дышать, потому что тёплый влажный язык изучал его ключицы. "И это пройдёт..." — Приляг... — едва слышным шёпотом попросил Сэхун и мягко коснулся ладонью его груди. Чонин послушно вытянулся на кровати, уже заинтересованный происходящим. Всё это казалось странным, но с закрытыми глазами воспринималось совсем не так, как представлялось Чонину. Кровать заскрипела тихонько, когда на неё взобрался и Сэхун. Судя по ощущениям, он упирался коленями в матрас. Точно. Чонин вновь невольно вздрогнул, когда ноги Сэхуна сжали его обнажённые бёдра. Чужой шумный вдох, скольжение ладоней по плечам и груди, пальцами по соскам до судорожного выдоха Чонина. На миг возникло такое знакомое желание подмять Сэхуна под себя и крепко стиснуть худые руки пальцами. До синяков. И всё сразу вылетело из головы, едва сосок потревожило тёплое дыхание, на смену которому пришли умелые губы. Сэхун облизывал сосок, жадно втягивал в рот, дразнил быстрыми касаниями кончика языка, слабо покусывал и снова облизывал, тёр и гладил пальцами. Губами вёл по коже вниз, целовал живот и бёдра. Чонин замер, ощутив тёплое дыхание уже на члене. И теперь ему совсем не хотелось останавливать Сэхуна. Скорее, он изнывал в ожидании первого прикосновения. И всё равно тихо застонал, едва головка оказалась во влажном плену рта Сэхуна. Чонин честно старался не думать, где Сэхун этому научился. Да и ощущения думать связно мешали, как и тягучая тяжесть в самом низу живота. Стоны Сэхуна тоже ясности ума не способствовали. Он ещё и стонал так, словно получал невообразимое удовольствие от собственных действий. И Чонина ещё никогда так вот не трогали. Девушки обычно уделяли внимание другим деталям. — Чонин... Чонин вцепился пальцами в одеяло, чтобы не кончить просто от собственного имени. В устах Сэхуна оно звучало как... непристойность и откровение сразу. Он сделал глубокий вдох, стараясь не замечать пальцы Сэхуна на члене, но потом не выдержал и потянулся рукой к бедру Сэхуна. Под ладонью — мягкое тепло гладкой кожи и заметная дрожь. Дрожь не от холода. Шуршание, хриплое дыхание, и ноги Сэхуна крепче сжали его бёдра. Чонин не видел, что именно делал Сэхун, но очень хотел посмотреть. Испытывал необъяснимую уверенность, что ему бы понравилось. — Ш-ш-ш... — Сэхун сдвинулся к коленям Чонина, низко наклонился, и Чонин опять вздрогнул, когда в очередной раз губы Сэхуна коснулись его ноющего от возбуждения члена. Глубоко, влажно, тепло. Так глубоко, что у Чонина заплясали цветные пятна перед глазами. Даже не верилось, что его член всего лишь во рту у Сэхуна. Что Сэхун всего лишь губами надел презерватив. Горячими поцелуями по коже на животе. Потом Сэхун приподнялся повыше и невесомо провёл пальцами от основания члена Чонина к головке. И Чонин затаил дыхание, едва головка слабо толкнулась в манящую тесноту. Сводящая с ума узость, плотно охватывающие ствол эластичные стенки. Плавно опустившийся на его бёдра Сэхун помедлил, вновь приподнялся, опустился, насаживаясь на член уверенно и основательно. Он двигался без спешки, как будто издеваясь над Чонином. Или позволяя хоть немного разобраться в ощущениях. Это не совпадало с желаниями Чонина в данный момент. Он рванулся вверх и в сторону. Хотел снять повязку с глаз, но не смог, потому что уже знакомо ощутил подмятого под себя Сэхуна. Сэхуна с широко разведёнными ногами, выгибающегося ему навстречу. И он, чёрт возьми, был внутри. Глубоко, жарко и тесно. — Ну давай... — Срывающийся голос, звенящий от сдерживаемых слёз, усиливал дрожь Чонина. — Давай, ударь меня! Думаешь, ты... Чонин так и не узнал продолжения этой фразы, потому что прервал Сэхуна сильным толчком. Вошёл в него резко, даже ворвался. На ощупь нашарил запястья Сэхуна, сжал до боли и припечатал к матрасу, вдавил в матрас и самого Сэхуна собственным телом. Не потому, что хотел сделать больно, а потому, что пытался бороться с неожиданно сильными ощущениями от секса. Сэхун так крепко сжимал в себе член Чонина, что это напоминало неизведанное раньше райское блаженство. С глухим стоном, больше похожим на рычание, Чонин вновь бросил себя к Сэхуну, в Сэхуна. Раз за разом, всё быстрее толкался в тесную глубину, словно хотел пронзить Сэхуна насквозь. Казавшаяся крепкой кровать уже жалобно поскрипывала в такт каждому движению Чонина. Поскрипывала, пока эти скрипы не стали заглушать короткие, но громкие стоны Сэхуна. Он выгибался под Чонином и настойчиво тёрся своим членом о твёрдый живот. Чонин с трудом разобрал слетевшее с губ Сэхуна слово. "Ещё". Как красная тряпка для быка, вот уж в самом деле. Чонин сдёрнул с глаз чёртову футболку, прищурился, потом немного приподнялся. Синяками на запястьях он Сэхуна точно обеспечил. Сэхун тихо лежал под ним, дрожал и смотрел немного испуганно. Взор, затянутый дымкой сладострастия и слегка подкрашенный испугом, заводил. Чонин перевёл взгляд на распластавшееся на кровати тело, на широко разведённые ноги и вскинутые бёдра, на собственный член, погружённый в Сэхуна. Кожа входа натянулась так туго вокруг члена, что можно было разглядеть мельчайшие сосуды. Казалось, одно неосторожное движение — и тонкая кожа лопнет, брызнет кровь. Закусив губу, Чонин ухватился за ноги Сэхуна и рывком придвинул его к себе, входя в его тело ещё глубже. Член Сэхуна отреагировал буквально тут же — заметно. Словно Сэхун испытывал ещё более сильное возбуждение, если Чонин входил в него глубоко. Чонин вновь оплёл пальцами запястья Сэхуна и прижал руки к матрасу. Смотрел сверху вниз и пытался найти страх. Не находил. Сэхун, немного совладав со сбившимся дыханием, криво усмехнулся, чуть вскинул голову, чтобы дотянуться до губ Чонина собственными. Но вместо поцелуя едва слышно выдохнул: — Смуглянка... Это было последним, что он смог произнести разборчиво и полностью. Больше такой возможности Чонин ему не дал. Быстро и жёстко толкался в раскинувшееся под ним тело под отрывистые стоны, ещё сильнее сдавливал запястья. Потом тянул за волосы на затылке и покусывал кадык, продолжая двигаться. Стоны стихли, превратившись во всхлипы, но даже их переполняло неописуемое удовлетворение. И как бы сильно Чонин ни хотел остановиться, как бы стыдно ему ни было за собственное поведение, но эти всхлипы... это удовлетворение, сквозившее в каждой чёрточке лица Сэхуна... Он просто не мог. Ни с кем другим Чонин не ощущал в себе этой дикости, необузданности. Когда никак — наполовину. Когда только целиком, до конца. Словно в танце и на сцене. Если это было падение, то Чонин хотел дотянуться рукой до самого дна. Черпать Сэхуна, тонуть в Сэхуне, падать без конца — в самую глубину затянутых дымкой вожделения глаз. Сэхун хотел, чтобы Чонин его трахнул. Сэхун добился своего. Хуже того — ему понравилось. И Чонин точно знал, что конкретно для него это означало, потому что ему тоже понравилось. Это было намного лучше, чем вновь свалить Сэхуна сильным ударом, а потом отделать как следует. Он старался не замечать лёгких прикосновений к спине, даже когда пальцы сменили губы. Сэхун повозился немного, потом просто перелез через него и улёгся так, чтобы смотреть ему в лицо. Протянул руку и отвёл со лба влажную от пота чёлку. — Не думал, что это будет так хорошо. — Разве тебе не должно быть больно? — Почему? Я же растянул себя, пока трогал тебя. При должной подготовке... Неважно. Я надеялся, что это будет быстро и никак, но ты всегда меня обламывал. Ничто не меняется, ага... — Проще говоря, с "отпустить" не получилось? — Похоже на то. — И ты теперь точно не отстанешь? — Увы. Ты расстроен? — Не знаю, — честно признался Чонин и устало прикрыл глаза. Заскоками Сэхуна он был сыт по горло. Собственными сорвавшимися с цепи ощущениями — тоже. — Но тебе ведь понравилось, я видел. И ты кончил, как и я. — И что? — Тебе снова захочется. — Ошибаешься. Сэхун спорить не стал, да и смысл? Чонин всё равно уснул сразу после короткого разговора. А проснулся в одиночестве. И о недавнем приключении ничто не напоминало. Сэхун старательно убрал все следы непотребства, а сам будто испарился. Пожалуй, только слегка испачканное спермой Сэхуна одеяло напоминало о случившемся. Чонин не видел Сэхуна недели две. Всё это время приводил в порядок квартиру и пропадал на тренировках. И ни разу не столкнулся с Сэхуном на лестнице, хотя Сэхун мог пользоваться и лифтом. Чонин же лифтом не пользовался никогда, о чём Сэхун знал прекрасно. В детстве Чонин как-то застрял в лифте. Он не помнил, как долго тогда просидел в кабине в полной темноте и в одиночестве. После того случая он никогда не заходил в кабину лифта. Темноты не боялся, как и замкнутых пространств, но одна мысль, что ему придётся ехать в кабине лифта, приводила его в ужас. Сэхун порой позволял себе высмеивать эту слабость, за что огребал в полной мере. Тем не менее, Сэхуна на лестнице Чонин всё же не встречал целых две недели. К середине третьей недели танцевальный класс Чонина получил приглашение в ночной клуб. Их танцевальную программу одобрили и пропустили в шоу. Они прогнали подготовленный номер в четверг, в пятницу окончательно решили вопрос с костюмами, а в субботу дружно смотрели на зал из-за кулис. — Невероятно просто. Будем выступать перед публикой... Чонин слегка поморщился, вслушиваясь в шёпот ребят. Он лучше понимал разницу между выступлениями, чем остальные. Это выступление мало что значило. Везением и билетом в будущее считать его имело бы смысл, если бы среди посетителей клуба вдруг оказался какой-нибудь продюсер или менеджер из СМ, например. И если бы выступление им в самом деле понравилось. Шансы не так уж и велики. Всё-таки крупные компании предпочитали проводить свои конкурсы и отборы. И Чонин бывал на них. Со своим номером они появились на сцене в полночь, выложились по полной, за кулисами смыли грим и переоделись, после чего воспользовались разрешением покутить в клубе. Им выдали гостевые карты, позволявшие заказывать в баре любые напитки, кроме алкогольных, и тусить на танцполе. Все тут же разбрелись в поисках приключений, а Чонин остался у бара. Заказал себе гранатовый сок и повернулся к танцполу, разглядывая танцующих гостей. Профессионально подмечал навыки, тут же отсеивая безнадёжных и выделяя тех, кого отличали неплохие способности. Чонин планировал всерьёз заняться хореографией и именно на это делал акцент в учёбе. Он прекрасно понимал, что если ему удача и улыбнётся, выступать на сцене всю жизнь он всё равно не сможет. Сцена питается молодостью и красотой, а и первое, и второе — преходящи. К тому же, Чонин мог и не попасть на сцену по тем или иным причинам, не говоря уж о травмах. Ну а хореография — это не просто страховка, это ещё и... Чонин забуксовал в своих рассуждениях, уставившись на высокого парня в лёгкой и совершенно неприличной маечке. Помимо чудовищно открытой маечки на нём ещё и красовались тонкие джинсы, облегающие всё, что можно и нельзя. На заднице — так и вовсе. Шов так глубоко западал меж ягодиц, словно на парне не было нижнего белья. Может, и впрямь не было. Особенно если учесть, что парня звали Сэхуном. При очередной вспышке ламп под потолком Сэхун так изогнулся в танце, что все желающие без труда смогли поглазеть на левый сосок. Сэхун лениво поправил майку, лишив всех вокруг дивного зрелища, и продолжил танец. Хотя Чонин не назвал бы это танцем. Стриптизом — запросто. Недалеко от танцующего Сэхуна из-за столика поднялся коренастый японец и двинулся прямиком к Сэхуну. Прочесть его намерения не составляло труда. Чонин отставил стакан с соком, слетел с табурета и преодолел разделявшее их с Сэхуном расстояние в рекордные сроки. Больно стиснул пальцами запястье и поволок за собой. Он не особенно и выбирал дорогу. Успокоился немного, когда оказался в туалете клуба. — Что, уже приспичило? — поинтересовался с ядовитой усмешкой Сэхун. У Чонина немедленно пропало желание объяснять придурку, какой опасности тот подвергался. Быть может, Сэхун сознательно нарывался. Ну и ладно. Предположение же Сэхуна, что Чонин мог опуститься до секса в сортире, оскорбляло до глубины души. Чонин не был пай-мальчиком и трахался с девчонками не раз и не два, но даже случайных партнёров он выбирал придирчиво и никогда не позволял себе быстрого перепихона в сортирах или на задних сиденьях авто. И Сэхун это, определённо, знал. — Ну конечно... Это же ниже твоего достоинства, — скривил губы Сэхун в презрительной гримасе. Гримасу Чонин стёр с его лица кулаком. Вместе с ухмылочкой. Полюбовался, как Сэхун сполз по стенке на пол и сплюнул на плитки кровь из рассечённой губы. — Это не высокомерие, — негромко произнёс Чонин, выдернув из коробки на стене бумажное полотенце и прижав его к разбитым костяшкам. — И не превосходство. Просто я заслуживаю большего, как и те люди, что меня привлекают. Если тебе нравится быть трахнутым рядом с унитазом... желаю успеха в поисках добровольца. Я пока ещё не настолько тебя презираю, чтобы сделать это самому. Чонин отправил смятое полотенце в урну и вышел вон. Ехал в такси, смотрел сквозь стекло на плачущий огнями ночной город и пытался разбить камень, невыносимой тяжестью давивший на сердце. Всю жизнь он шёл к танцам и сцене. Отбрасывал всё лишнее, не сдавался тогда, когда против него были все и всё, не позволял разбитым надеждам остановить себя, просыпался, смотрел на себя в зеркало и твердил: "Ты сможешь". На миг, но он почти поверил, что Сэхун был таким же. Сэхун шёл не к сцене и танцам, Сэхун шёл к нему и тоже не сдавался, повторял себе: "Ты сможешь". Постоянно нарывался, получал горячих, но всё равно вставал и просил добавки. Чонин почти поверил в это настолько, что едва не сдался тогда, когда делать этого не стоило. И если бы Сэхун в течение этих трёх недель вновь пришёл к нему, он не смог бы отказать. Просто не смог бы. Потому что помнил светлую кожу, податливое тело, синяки на запястьях, хриплые отрывистые стоны, переполненные удовольствием, затуманенный страстью и вожделением взгляд, сладкую узость внутри и ослепительный оргазм. Сэхун тогда оказался прав — это было хорошо, намного лучше, чем ожидания каждого из них. И Сэхун так и остался единственным, кому не хватило, кто просил: "Ещё". С Сэхуном Чонину не приходилось сдерживаться и делать поправку на женскую хрупкость. Сэхуна устраивал его огонь целиком и полностью. Но, наверное, в жизни не бывает так, чтобы всё хорошо и идеально. Вот и Сэхун не идеальный, а... Идеальный Сэхун принадлежал бы только Чонину. Чонин не любил делиться. Никогда и никому не позволял брать свои вещи. Это Сэхун тоже знал. Даже не раз видел, как Чонин отказывался от игрушек, которые ему в детстве предлагали купить родители. Отказывался не потому, что ему не нравились игрушки или он их не хотел. Они нравились, и он хотел, только при этом прекрасно понимал, что на эти игрушки обратят внимание другие дети. И тогда ему придётся делиться. Позволять на время брать его игрушки. Это ему не подходило. Всё, чем Чонин владел, принадлежало только ему. Он предпочитал либо обладать такими вещами, которые нельзя взять без его ведома и разрешения, либо вовсе ничем не владеть. Нет привлекательных вещей — нет и тех, кто на них покусится. Или же он покупал подержанные вещи, дешёвые, которые тоже никого не привлекали. Сэхун знал об этой черте Чонина. Всегда знал. Он не мог не понимать... Чонин помотал головой, изгоняя из неё всё, что касалось Сэхуна. Лишнее и ненужное. Они один раз переспали, но это ничего не значило. Ни тогда, ни сейчас. Это вообще никогда и ничего не значило, если за столько лет Сэхун так и не научился "читать Чонина между строк". Чонин уже и сам не испытывал уверенности, что мог бы делать то же самое с Сэхуном. Если уж начистоту, то он Сэхуна вообще никогда не понимал. Всего лишь поддавался желанию набить Сэхуну морду. Потому что... Не моё! Бесит! Чонин попросил водителя остановиться в трёх кварталах от дома. Дальше шёл кружным путём — через парк. По лестнице поднялся на свой этаж, позвенел ключами, пока отпирал дверь, а потом на спину ему обрушилось что-то худое и тяжёлое, благоухавшее коньяком. Они вместе ввалились в квартиру, чудом захлопнув по пути дверь. После Чонин пытался отлепить от себя Сэхуна, нечленораздельно бормотавшего какие-то бессвязные фразы. Куртка Сэхуна валялась где-то на лестнице, судя по всему. Легкомысленная маечка с треском разошлась по швам и осталась на коврике у зеркала вместе с кроссовками Чонина. Кроссовки Сэхуна они потеряли по пути в ванную. Чонин безжалостно перегнул Сэхуна через бортик и сунул головой под холодную воду, одновременно и в лицо плеская. Сэхун брыкался и лягался, но ему это никогда не помогало. Потом Чонин насильно вливал в Сэхуна кофе, чтобы смягчить запах и вкус коньяка — он не выносил спиртное. В спальне Чонин убедился, что под непристойными джинсами на Сэхуне в самом деле ничего больше не было. И к лучшему. Зато в карманах джинсов хватало презервативов, и даже смазка нашлась. Пришлось поставить мысленно галочку Сэхуну в графе "предусмотрительность". — Посмотри на меня... — хриплым голосом попросил Сэхун. Дождался, когда Чонин вскинет голову, развёл ноги и вставил в себя сразу два пальца. Томно покусывал губы, растягивая себя на глазах у Чонина. Дразняще обводил края входа подушечками, чтобы после вновь насаживаться на пальцы. Откинувшись на спину, медленно завёл руки за голову и скрестил в запястьях. Ноги так же медленно согнул в коленях и подтянул к груди. Поза полной открытости и покорности. "Твоё. Всё". Словно Сэхун наверняка знал, что именно способно завести Чонина. Если это была всего лишь интуиция, то она пугала. — Иди ко мне... — Этот прерывистый шёпот будил в Чонине дрожь предвкушения. — Возьми меня... Только твой... Чонин? Чонин на миг прикрыл глаза, словно перед прыжком с парашютом. И бросился в этот чёртов омут с головой. До отчётливых синяков на запястьях, до частых и звучных шлепков влажной и липкой от пота плоти, до глухого рычания и громких отрывистых стонов, до надоедливого скрипа кровати. И до ярких вспышек перед глазами. И до слабого, едва слышного, но такого требовательного "Ещё". Если Сэхун был психом, то Чонин не слишком от него отличался, похоже. Он тонул в льнущем к нему теле с тем же удовольствием, с каким Сэхун выдыхал его имя, подавался навстречу и припадал к его губам. — Ты сегодня танцевал, — тихо произнёс ему в спину Сэхун и прижался губами к плечу. — Я каждый день танцую. — Но я это вижу не каждый день. — Ты поэтому припёрся сюда и караулил меня? — И поэтому тоже. Всякий раз, когда вижу твой танец... это заканчивается одинаково. Просто теперь ничего не хватает. После того, что было. И я не буду извиняться. Я хотел тебя разозлить. Там. Ненавижу, когда ты в скорлупе. А ты всегда в скорлупе именно тогда, когда мне нужен ты настоящий. Такой, как на сцене. А когда ты зол... скорлупа трескается. Хоть что-то. Чонин уткнулся лицом в подушку и глухо велел: — Уходи. — Почему? — Просто уйди. Сейчас. — Это потому, что я нужен тебе в собственность? Ты не любишь делиться. Я знаю. — Уйди, я же сказал! — Чонин взвился и спихнул Сэхуна с кровати. Тот свалился на ковёр, лениво вытянулся там и с задумчивым видом потёр запястья, раскрашенные назревающими синяками. — Думаешь, поможет? Ты ведь снова захочешь, чтобы я пришёл. Точно так же, как хотел этой ночью. Чонин сел на кровати, подтянул колени к груди и обхватил их руками. Долго молчал, потом всё-таки возразил: — Я не захочу, Сэхун. Ты знаешь. Если и захочу, то всегда смогу это перебороть. Я привык. Особенно в том случае, если пойму, что ты не мой. И это ты тоже знаешь. Сэхун тихо засмеялся, но почти сразу зашипел от боли в разбитой губе. — Ты так и не смог побороть один из своих страхов. Мы можем поспорить, что я отношусь к той же категории. — Можем, — отстранённо согласился Чонин, изучая собственные колени. Сэхун настороженно приподнялся, пристроил руки на краю кровати и пытливо всмотрелся в лицо Чонина. Смотрел в тишине до тех пор, пока Чонин не забрался под одеяло. Чонин спокойно закрыл глаза и даже не стал вслушиваться в шорохи. Он знал, что Сэхун приберёт всё, как в прошлый раз, и уйдёт. И, возможно, уже не вернётся. Чонин проснулся, сжимая в объятиях тёплое тело. Недоверчиво повёл ладонями, исследуя гибкую поясницу, проступающие на боках рёбра и аппетитную задницу. Распахнул глаза и полюбовался на макушку Сэхуна у собственного подбородка. Не ушёл. — С добрым утром. — Сэхун потянулся, прижавшись к Чонину всем телом, тут же вывернулся из рук и слетел с кровати, чтобы вскоре вернуться с чашкой горячего шоколада. Чонин потянулся за чашкой, но Сэхун отвёл её в сторону. — Сначала плата. — Что? — опешил Чонин, туго соображающий спросонья. — Два поцелуя — и чашка твоя. — Какого чёрта? — Такого. Допустим, я твой, но на моих условиях. Идёт? Ночью много думал. — Перетрудился и устал? — Я серьёзно. — Сэхун сел на край кровати и нахмурился. — Если я столько времени сходил по тебе с ума, это не значит, что ты можешь вить из меня верёвки. Улавливаешь ход моих мыслей? — Что-то не очень. Когда я пытался вить из тебя верёвки? — Постоянно. Но неважно. Допустим, я согласен терпеть твои заскоки... — Заскоками у нас ты страдаешь, а не я. — ...но это не значит, что ты можешь пренебрегать моими желаниями, — пропустив мимо ушей выпад Чонина, невозмутимо продолжил Сэхун. — Ты соскучился по фонарю под глазом? — И это — тоже. — Сэхун, ты мазохист, что ли? Ещё не надоело нарываться на драку и огребать? — Если бить меня будешь ты, то не надоело. Ты чертовски сексуально это делаешь. Почти так же, как танцуешь. А я тебе не девчонка, так что фонарь переживу спокойно, как и прочие синяки. — Перестань, — утомлённо попросил Чонин. — Нет уж. Я хочу прояснить кое-что, что для меня важно. — И? — Тебе нравится меня трахать? Ой, как мило. У тебя ушки красные! — Заткнись! — Чонин сгрёб подушку и от души врезал Сэхуну так, что тот едва не расплескал содержимое чашки. Заодно Чонин и чашку отобрал, чтобы припасть к горячему шоколаду и хоть как-то спрятать смущение. — Ну ладно. Так тебе просто нравится меня трахать? Или это нечто большее? — Я не знаю. — Чонин вновь не солгал. Он в самом деле не знал. Никогда раньше секс в его жизни не подразумевал нечто большее, чем просто секс. А если Чонин и влюблялся, то ненадолго. И ни разу это не перерастало в серьёзное чувство. То, что он испытывал к Сэхуну, не походило ни на что. Но можно ли это назвать... любовью, Чонин не знал. Небеса не одарили его ни интуицией, ни умением свободно выражать чувства вне сцены и вне танца. Он, скорее уж, был расчётливым и замкнутым прагматиком. Сэхун забрался к нему на кровать, придвинулся поближе и тихо уточнил: — Ты хочешь нагнуть меня и вставить или хочешь слышать, насколько мне хорошо из-за всего, что ты со мной делаешь? Чонин нервно облизнул губы и вспомнил едва слышное ночное "Ещё". Сэхун пристально смотрел на него. Чонин пытался ответить, но ком в горле мешал выдавить из себя хоть слово. Мягкое прикосновение ладони к шее и обжигающий шёпот на губах. — Можешь не отвечать, ответ я уже знаю. Чонин послушно разжал пальцы, когда Сэхун забрал у него чашку. Чашка покатилась по ковру, пачкая его тёмными разводами. Кровать тихо заскрипела под весом двух тел. И Чонин лениво подумал, вжимая Сэхуна в матрас своей тяжестью, что Сэхун всё-таки умел "читать его между строк". — Я решил сделать перестановку к возвращению родителей в гостиной. Поможешь? — После. — Разумеется. — Юна? — Сдал знакомым матери на пару дней. — А где... — Чонин заозирался в поисках презерватива, но Сэхун прижал ладони к его скулам и покачал головой. — Не нужно. Хочу тебя всего. Себе. Сэхун точно умел читать его, как книгу. И точно знал, как завести, чтобы получить всё, чего хотел. Это слегка пугало, но возбуждало намного больше. И, пожалуй, сейчас Чонин знал наверняка, чего хочет он сам. Ещё. Падать. В Сэхуна. До самого дна. Превращая руки в крылья, взмывать вверх, чтобы вновь упасть. Ещё. Ещё и ещё. И привязать.