Бездна

      Тучи набухли от большого количества воды, едва в них умещающегося. Опавшие листья настолько растрепались ветром, что почти раскрошились. Лишь немногие уцелели. Один из них был в руках у Чарити. Лист был половинчатым, разделённым. Одна половина, словно прогнивше-коричневая, расходилась отметинами, перебиравшимися постепенно на другую, бледно-жёлтую. Девушка задумчиво покрутила листок за тоненькую веточку – он отчего-то приглянулся ей больше, чем те, либо совсем жёлтые, либо насквозь коричневые. Была в его половинчатости странная неопределённость, предложение выбора. Выбора, которого нет.       Чарити бережно положила листок в учебник по Травологии и пошла в сторону школы, оставляя теплицы позади. Травология была последним уроком, и потому она, отстав от однокурсников, решила прогуляться. Листья шуршали под ногами, то ли пытаясь пожаловаться ей на несправедливость жизни, то ли рассказать что-то из подслушанных историй.       Девушка зашла в замок, спустилась к собственной гостиной, манящей теплом и чашкой горячего чая, любезно предоставленного эльфами. Увидев груду бочек, всегда мягко пахнущих деревом, будто они были изготовлены только вчера, Чарити привычно выстучала по второй бочке нужный ритм, родной, не выводимый из памяти. Бочка открылась, и девушка, чуть согнувшись, прижавшись к стене, почти проползла по туннелю. На самом деле, её всегда интересовало, почему Хельга Хаффплафф выбрала именно такое расположение гостиной своего факультета и именно такой способ проникновения к нему, придя однажды к выводу, что основательница, как и её «коллега» Каднида, с детства решила приучать учеников к ценностям, которые пропагандировала каждая из них. Если хаффплаффцы таким образом приучались к упорству и трудолюбию (с такими проходами сложно не стать терпеливым), то когтевранцы учились логически мыслить, разгадывая загадки – Бербидж однажды подслушала, как добраться к гостиной воронов, и честно призналась, что сама бы всё время простаивала под дверью в ожидании однокурсников, которые смогли бы ей помочь. Что примечательно, почти все гостиные были сокрыты от глаз и чужого внимания, но о гостиных Слизерина и Гриффиндора девушка не знала ничего, кроме как что первая находится в подземельях, а вторая в одной из башен замка.       В хаффплаффской зале, изнутри подобной и впрямь норе, словно они находились в верхней части купола, всегда было тепло (иногда почти жарко, по мнению Чарити) и уютно. Немногочисленные студенты расселись большей частью перед камином из светлого камня, парочка – за круглым столом, над которым располагались книжные полки. Ещё трое нагнулись над горшком, обсуждая недавно выведенное растение, а две её однокурсницы читали, сидя в жёлтых креслах. Факультет барсуков нынче был не самым популярным в Хогвартсе. Все стремились стать то бравыми воинами, сражающими врагов, то учёными, открывающими новые способы использования тех или иных зелий, то политиками, плетущими свои сети интриг. Амбиций у всех навалом, а умения довести всё до конца нет. Вот и думай потом, кто умел добиваться поставленных задач.       Закинув сумку в комнату и попытавшись не шуметь – одна из четырёх соседок спала, пока другие разбрелись до ужина по замку, Чарити тоже решила последовать её примеру и, скинув обувь, забралась на кровать. Глаза закрылись. Тело понемногу начало приятно неметь, широкий зевок сорвался уже произвольно.       В голове всколыхнулись странные образы, бледные по началу, но обретающие всё более отчётливые формы. Люди, какая-то дорога, чьи-то речи... А нет, библиотека. Книги, книги. Она ищет что-то, но вредные книги перелистывают страницы слишком быстро – голова от беспрерывного шелеста и мельтешения разболелась. Надо успеть. Подготовиться. Куда? К чему? Она не помнит. Просто надо. Шуршание книг становится всё громче, громче, но по-прежнему нашёптывает непонятную бессмыслицу, буквы в слова никак не хотят складываться.       Бербидж приоткрыла правый глаз, и, оглядев смеющихся Шейли и Беатрису, закрыла обратно.       — Собралась бы ты. Скоро ужин. — Посоветовала Мелоди звонким голоском, дремавшая, когда Чарити пришла. Сейчас она расчёсывала свои густые каштановые волосы, бывшие объектом настоящей зависти у многих юных ведьм. Увидев, как Бербидж открывает глаза, хаффплаффка не смогла сдержать смешок – уж очень её однокурсница походила на совёнка.       Наречённая совёнком соскочила с кровати и, цокнув языком, осмотрела мятую одежду. Спасибо бытовым заклинаниям. Знакомые слова легко сорвались с губ, прикосновение к палочке отдалось покалывающим теплом. Поправив свои волосы, Чарити, не удержавшись, погладила по голове насупленную Мелоди и выскочила в гостиную, добралась до коридора и припрыгивающей походкой отправилась в Большой Зал, рассматривая на ходу стены родного замка.       Уже приближаясь к главному месту встречи всех учеников, Чарити вихрем пронеслась мимо разговаривающих Реддла и Абраксаса Малфоя. Том вызывал в ней чувство странного трепета и желания найти защиты. У самого Реддла эту защиту искать или от него, девушка разобраться не могла. Ужас пережитых бомбардировок едва не свёл её с ума, и лишь Том не дал этому случиться. Ох, послушали бы слизеринские аристократы, как он, вытаскивая её, подвернувшую ногу, из ямы, в которую она успела угодить, цедил сквозь зубы такие ругательства, что, не будь сама Чарити озабочена своей ногой, нежели возмущениями Реддла, уши её обязательно свернулись бы. Вопроса о том, как вести себя с ним в Хогвартсе, не возникало. Не связываться, не злить, не раскрывать их более глубокое знакомство перед остальными. На счастье парня, девушка была умницей, и докучать ему не собиралась. На людях.       Умница уже не слышала, как Абраксас, вынужденный прервать свой рассказ, прошипел что-то насчёт хамоватых девиц. Реддл усмехнулся – мол, что ещё взять с хаффплаффцев. День у слизеринского старосты прошёл плодотворно – в конце концов, библиотека Хогвартса хранила в себе много полезного. Нужно лишь знать, где искать.       Первые недели учёбы были загруженными – обязанности старосты отнимали много времени, но бросать всё Реддл не собирался. Репутация - превыше всего.       — И затем они заявляют, что все убытки – небольшой сопутствующий ущерб, оправдывающий результат. Удивляюсь, почему отец вообще их держит рядом с собой. Так и разориться недолго.       — Почему ты не скажешь ему об этом? – интересуется Том, кивая приветствующим его слизеринцам. Ладони Абраксаса на секунду сжались в кулаки.       — Думаешь, я не пытался? Его кроме новой пассии вряд ли что-то интересует.       Том кивнул, усаживаясь за стол и беря в руки приборы. Взгляд почти непроизвольно скользнул к хаффплаффскому столу – Чарити смотрела в потолок, губы её шевелились, словно она пыталась сосчитать белые кромки, разъединявшие серые массы туч. Ему пришлось одёрнуть себя. За лето он... привык?.. приглядывать за ней. Она долгое время была гарантом его безопасности – спёрла палочку своей матери. Также существовала надежда, что родственники Бербидж из мира магической Британии, от которых она и получила фамилию, спасут её и его заодно, пока он не узнал, что Чарити всего лишь полукровка, бастард. Никому ненужная. Чужая. Выброшенная. Так с какой стати он до сих пор обращает на неё внимание?       — Том, – обольстительно улыбнулась главная красавица факультета Оливия Хорнби, возвращая его к реальности, – не передашь пудинг?       — Всё для вас, миледи.

***

      — Какого чёрта ты вообще здесь появилась? – прошипел Реддл, пытаясь не придушить невозмутимую девицу. Как же она его раздражала! "Нужно было бросить её подыхать в канаве, – подумал парень, – нужно было...". Отчего тогда так сглупил?       Выручай-комната, в которую девушка прошмыгнула следом за ним, изменилась. Позади манекенов, на которых он хотел потренироваться в боевых заклинаниях, вычитанных в книге из малфоевской библиотеки, появились кресла, обитые тканью в дурацкую жёлто-красную клетку. Ради Мерлина, он же сюда не отдыхать пришёл!       — Тебе что-то не нравится? – ощупывая рукой предполагаемое лицо манекена, поинтересовалась Бербидж.       — Ты вмешиваешься в моё личное пространство. Уверен, ты могла бы провести свой вечер в другом месте и с другой компанией.       Чарити резко обернулась. Голос Тома зазвучал чуть спокойнее, и вместе с тем угрозы в нём ощутимо прибавилось. Да и настроение у её слизеринского собеседника было отвратительным – если день его подходил под определение сносного, то вечером слизеринские мажоры, детки богатеньких родителей вывели его из себя. Шестикурсники и более младшие ученики его нарастающее на факультете влияние оспаривать не собирались, но с почти выпускниками возникали проблемы. И эта проклятая мигрень. И проклятая мадам Лерой, отказавшаяся дать ему ещё одну порцию зелья. И проклятый Слизнорт, у которого именно в этот момент закончились нужные ингредиенты. И эта проклятая, невыносимая девчонка из маггловского захолустья!       — Катись в свою нору, Бербидж, – процедил Реддл, крепче сжимая палочку. Магия бурлила в нём, постепенно сменяя раздражение на злость. Чарити чувствовала её. И, будь она трижды извращененкой, ей это нравилось. Бурлящая, шипящая, злая мощь рвалась наружу, бурей сметая всё на своём пути. В буре было великолепие. В магии Реддла – тоже.       — Брось, мой принц, – проговорила девушка, вытаскивая палочку из рукава мантии, – Ты хотел бы, чтобы я осталась.       Оскал слизеринца был совсем не от сказочного принца. Оскал слизеринца был злобным, отталкивающим. Оскал расползался по лицу, раскалывая привычную маску.       — Коньюктивитус!

***

      — Ну и дура же ты, Бербидж! – высказался наконец Реддл, сидя на понадобившемся вдруг кресле. Все манекены были разодраны, обстановка комнаты – разгромлена. Сами они, впрочем, выглядели не лучше. Растрёпанные, уставшие, всклоченные, с царапинами (коих, к слову, у девушки было куда как больше - Реддл щадил лишь потому, что пойдут вопросы). Злость ушла. Мигрень, будь она трижды неладна, осталась. Хаффплаффка тоже.       Она всмотрелась в напряженное лицо Тома и подошла к нему со спины. Его рука дёрнулась в поисках палочки, опустившись почти сразу же, как только подушечки её пальцев коснулись висков, нежно поглаживая. Глаза сами собой закрылись, словно приказывая телу отпустить напряжение, дать расслабиться накалённым мышцам. Выбросить, забыть под покровами паутины акромантулов. Но Том откуда-то знает, что паутина эта никогда не появится. Напряжение всегда будет с ним. Чарити – вряд ли.       — А ты параноик.

***

      Спустя три дня он снова появился у Выручай-комнаты. Но был явно не один – в тёмном углу у картины с глупыми троллями кто-то прятался. Мгновенный прыжок – и палочка упирается в шею этого кого-то. Шея при ближайшем рассмотрении оказывается бербиджской.       — Ну и дура же ты, Бербидж! – едва ли не ласково прошипел он, усиливая хватку. Чарити расхохоталась. Рука, испачканная чернилами, вспорхнула к его губам. Вторая держала палочку у его сердца.       — А ты параноик.