Бездна

Не видит видящий мой взор, Далёк – и близок, остр – и слеп,       И мил, и страшен вам: Привык тонуть в лазури гор И улыбаться в чёрный склеп… В. Иванов VATES

      Размеренный, непрерывно-усыпляющий стук колёс «Хогвартс-Экспресса» вгонял в состояние счастливой дрёмы, приправленной осознанием факта, что скоро стены замка снова впустят под свою защиту. Кто-то был искренне рад снова встроиться в школьные будни и проделки друзей, кто-то тосковал по незаметно прошедшему лету. Были и те, кого печалила предстоящая разлука с домом, кто-то же был рад вернуться под своды замка, уютного, паутинного и родного. У последних «кого-то» иного дома не было.       Том слушал инструкции старост школы, по въевшейся привычке подмечая, кто как себя ведёт и чем занимается, но занятие это быстро ему наскучило, – ничего интересного в «коллегах» по занимаемому посту не было – что не мешало ему изредка улыбаться старосте девочек Хезер Шафик и переговариваться со старостой мальчиков Эриком Бруствером. Лекции про типичное «вы должны быть примером» и ознакомление с ведением графика патрулирования, разъяснением прав и обязанностей Том выслушал, хотя и сам, изучивший ещё на третьем курсе Устав Старост, а потому прекрасно понимающий, какие преимущества ему даст пост, мог бы рассказать об этом гораздо больше, но не ему сегодня ораторствовать, как верно подметило подсознание. Время вообще было хитрым, весьма вдумчивым и многоплановым – для всякого действия нужно было в едином плане жизни найти свою ступень, и многие не справляются с этим, спотыкаясь на глупостях: не вовремя посмеялся, не вовремя пришёл, не вовремя задел. Из-за этих «не вовремя», мелких зачастую, незначительно-незаметных, и рушились империи. К счастью, Реддл понимал задумки старого лиса-времени, и был награждён за это чутьём на разного рода «не вовремя». Шестое чувство, интуиция – называйте, как хотите – спасали парня во многих ситуациях. Иногда он мог произнести-то и одну фразу, лишь чувствуя, что и как нужно сказать, лишь позже гораздо сознавая, какой выгодой ему это откликнулось.       – Иначе говоря, всех нас ждёт очень плодотворный год. Помните о том, что мы – пример для остальных учеников, о том, что наш удел – помогать им, направлять и всячески поддерживать. Всем удачного учебного года, друзья.       Голос у Шафик красивый. Том машинально кивнул и машинально улыбнулся.       Пройдя в своё купе, никем не занятое, он прислонился к двери. По лицу скользнула усмешка. Итак, он префект. Один из пункта плана выполнен. Что там дальше по списку?       Ученики вываливались из яркого «Хогвартс-Экспресса» небрежным потоком, и лишь школьным старостам, уже принявшим свои обязанности, удавалось обуздать их, дабы поток не превратился в неконтролируемую давку. Первокурсников собирали чуть дальше, не давая маленьким растерянным фигуркам затеряться среди остальных учеников. Чёрные мантии с нашивками факультетов заполонили перрон, и тем, кто вышел первым, повезло – они уже направлялись к дилижансам, в то время как другие были вынуждены пробираться вместе с множеством других учеников Британской школы волшебства Хогвартс. Пятикурсница Чарити Бербидж никогда не любила толпу, и потому спокойно дожидалась в уже опустевшем вагоне, пока перрон хоть немного опустеет. Это, правда, грозило тем, что все дилижансы будут разобраны, и добираться до замка ей придётся пешком, но прогулка после долгой поездки вовсе не казалась неуместной, тем более, погода позволяла.       Чарити поправила поношенную мантию и, чуть склонив голову, посмотрела в окно. Дорога проскочила незаметно, ясность сентябрьского дня сменили мягкие сумерки, а студентов на станции практически не осталось. То, что нужно. Потянувшись с попыткой изгнать из тела затёкшую ленцу, девушка приподнялась на цыпочках и достала сумку и чемодан. Опустевший вагон с то и дело попадающимися на пути фантиками от сладостей вроде «Шоколадных лягушек» навевал чувство, далёкое от комфорта, словно поезд устал от шумных учеников и сейчас пытался выгнать её, чтобы уйти на заслуженный отдых.       Поставив чемодан рядом с поклажами студентов, откуда их должны были забрать эльфы под руководством завхоза, Чарити обхватила ремешок сумки и пошла и, отойдя подальше от фонарей и перрона, задрала голову и глубоко вздохнула. Воздух, обмакнутый в туманную влажность леса, приятно холодил, а сумерки, те, что пришли на смену, разлились над землёй чем-то пьяняще-тёплым. Уголки губ дрогнули.       — Хэй, ты собираешься ехать, или как? — окликнула её темноволосая девчонка, кажется, с седьмого курса, высунувшись из кареты. Бербидж передёрнула плечами и, сделав пару шагов, чувствуя под ногами приятную твёрдость притоптанной земли, направилась к средству передвижения, последнему в распоряжении учеников. Устроившись в карете, Бербидж обхватила плечи руками, изредка прислушиваясь к болтовне соседей. Мысли клубком всполошились внутри головы, но начало нитей всё ускользало от неё, и она никак не могла сосредоточиться. Как если бы пыталась поймать тонкую, юркую змейку. Жаль, что сама девушка юркостью похвастаться не могла, как ни старалась. На самом деле, ей вообще казалось иногда, что природа отнеслась к ней со снисходительной невнимательностью, словно у той заканчивался рабочий день, и одарила она девчушку где понемножку, где ничем вовсе. Ни блистательности тебе, ни таланта. Наверное, именно поэтому она и была одной из самых не замечаемых учениц в Хогвартсе.       «Ну, разве не в этом твоё преимущество, милая?»       Большой Зал был привычно ярким и тёплым. В начале года всегда рад вернуться к этому, но уже с середины полугодия начинает одолевать смутное раздражение от шума и суеты, вечной толкотни. Покой можно найти лишь в тёмных закоулках замка, дальних, посеребрённых сетью паутины, хранящей множество тайн. Тихо проскользнув к своему столу, она, кивками и мягкими улыбками отвечая на приветствия хаффлплаффцев, плюхнулась на свободное место и грустно посмотрела на пустые тарелки. Пиры – ещё одна причина её любви к Хогвартсу – сытные, вкусные пиры, по которым она успела соскучать за два месяца каникул, с которых всегда возвращалась в виде скелета, обтянутого кожей. Зато уж здесь, в замке, вес набирала быстро – наверняка уже к середине года будет ходить маленьким пухляшиком. Чарити усмехнулась, но тут же отмахнулась от надобности следить за фигурой. «Ешь, пока дают», – вспомнила она любимую фразу своей соседки, тучной, широкоплечей женщины с вечно больными от тяжёлой работы руками и, успокоив себя этим, стала разглядывать небесный потолок, пытаясь не обращать внимания на голод; не ела девушка с позавчерашнего утра, и сейчас ни о чём другом думать не могла, потому речь директора и распределение первокурсников по факультетам тянулось для неё долго. От скуки она начала рассматривать лица учеников. Гриффиндорцев, шумных и весёлых, несмотря на собственные проблемы, не покидал энтузиазм – именно они громче всех хлопали новобранцам. Когтевранцы были не столь буйными, но большинство из них также радовалось встречам, началу учебного года и пополнению. Слизеринцы… Такой роскоши себе не позволяли, хотя и на их лицах можно было увидеть разные эмоции. Этот явно заскучал, а тому, с ровным загаром, не терпится похвастаться удачным отдыхом. Взгляд наткнулся на нового старосту, и Чарити тихо хмыкнула – выбор их декана был очевиден: лучший ученик курса, «бриллиантовый» и «золотой мальчик», как характеризовали его учителя. За лето он заметно схуднул, щёки его сильно впали, а бледнота стала почти болезненной. В мире магглов мало кому сейчас живётся вольготно. Чарити почти пожалела его – в конце концов, она прекрасно понимала, каково это. «Господи, какая банальность!» - поморщилась она. Сейчас бы ещё вставочку о родственных душах. Если у Реддла она есть, конечно.       — Да начнётся пир! — провозгласил директор Диппет, приземистый, одетый в причудливого покроя мантию. «Наконец-то! Да благослови Мерлин вашу магию!» - встрепенувшись, Чарити взяла в руки ложку и едва не застонала от вкуса горячего, обжигающего язык жаркого. Начало учебного года определённо задалось.

***

      Если вы в первый раз попали в Хогвартс, то непременно заплутаете в многочисленных коридорах и вечно перемещающихся лестницах. Поэтому первокурсников переводили от кабинета к кабинету старосты. Чарити прижалась к стене, когда такая процессия проходила мимо неё и, отлепившись, пошла дальше, махая сумкой из стороны в сторону, так и норовя ею треснуть кого-нибудь. Настроение было удивительно хорошим – день сегодня был пасмурный, что несказанно радовало. Откуда у Бербидж такая любовь к сумраку, она и сама толком объяснить не могла. Возможно из-за того, что являлась барсуком. Хорошо, что не львом – а то бы сейчас она в конце коридора распиналась перед слизеринцами. Чарити, заприметив у нужного ей прохода небольшое сборище из двух гриффиндорцев и трёх слизеринцев с почти издевательскими выражениями на лицах, только вздохнула. Честное слово, это противостояние никогда не кончится.       Всё также размахивая сумкой, она приблизилась к группе мальчишек.       — Полегче, ненормальная! — осадил её какой-то носитель зелёного галстука, которого она чуть не ушибла. Сумка проскочила в опасной близости от его плеча.       Девушка, чуть замедлив шаг, поклонилась с крайне ехидной улыбкой:       — Прошу прощения, сиятельный лорд!       Парни удивлённо переглянулись и проводили глазами фигуру, продолжающую своё шествие с размахиваниями. Увы, ей некогда было разводить светские беседы. Трансфигурация.       Зайдя в класс, Чарити отметила, что почти все, и хаффплаффцы, и слизеринцы, с которыми у них этот предмет всегда стоял в паре, уже собрались, и она подошла вовремя – звон колокола оповестил о начале занятия. Оглядевшись в поиске свободных мест, Бербидж вяло, с некоторой тоской взмахнула сумкой последний раз, и торопливо, пока не зашёл профессор, прошла к одному из свободных мест. Рядом с исхудавшим новым слизеринским старостой. Разговоры даже на тон стихли – все знали, что Реддл всегда сидит один. Разве что на первом курсе они с Чарити делили парту, и потому сейчас она решила, что это будет лучший вариант – тот на уроках был молчалив и немногословен, как и сама Бербидж. Жаль только, что он уже занял место у окна. Дёрнув плечом, Чарити села на стул и с самым невозмутимым видом достала из сумки учебник и, как послушная ученица, сложила руки на парте. Не увидев никакой реакции со стороны «золотого мальчика» остальные вернулись к теме разговора.       Реддл, судя по всему, погружённый в свои мысли, а потому на её присутствие рядом не отреагировавший сразу, цепко осмотрел её и приподнял бровь, но ничего не сказал, да и, если бы хотел он что-то ответить на подобное вторжение в его личное пространство, не успел бы, так как учитель уже зашёл в класс. По мнению Бербидж, профессор Дамблдор был одним из самых эксцентричных преподавателей в Хогвартсе, что подтверждала надетая им сегодня синеватая мантия с множеством золотых звёзд. Чарити, увидев в этом намёк на маггловское восприятие старого-доброго-волшебника, весело усмехнулась, наблюдая за мужчиной, который, кажется, получал искреннее удовольствие от передразнивания простых людей.       — Как радостно видеть вас, загорелых, отдохнувших, и наверняка забывших весь материал, — вполне доброжелательно начал тот, пока на доске мел выписывал тему первого урока. — К несчастью, разделы трансфигурации, проходимые в этом году, не позволяют нам тратить время на повторение уже изученного, и мы начинаем с новой темы. И так, видов полной трансфигурации всего четыре: трансмутация, аниморфизм, полиморфизм и эксхинило. Каждому из видов мы посвятим по несколько уроков, с обязательной практической частью, но сегодня её не будет.       Даром оратора Дамблдор, стоит признать, обладал – рассказывал он интересно, занимательно, с примерами из собственной практики, и потому его уроки всегда для Чарити пролетали незаметно. Исписав отложенный для урока пергамент, девушка отложила перо, давая чернилам немного подсохнуть, и невольно посмотрела на конспект Реддла, написанный убористым аккуратным почерком – у неё самой мало того, что можно было увидеть пару клякс, ещё и пальцы были испачканы в чернилах. «Эх, не быть мне достойной Леди для коридорного Лорда!» - с комическим ужасом подумала она, едва удерживаясь от всплеска руками и неожиданно напавшего желания засмеяться. Ладно. Хорошо. Она готова официально заявить, что сегодня маленько тронулась.       Реддл был готов заявить, что тронутой она родилась.

***

      Серые тучи ворвались в пустой коридор, редко кем используемый, играя тенями на коридорных стенах, на лицах двух учеников, прислонившихся к противоположным стенам и наблюдающих друг за другом с одинаково пристальным вниманием. Парень и девушка, худые до болезненной категории, оба в опрятных, но немного поношенных мантиях, молчали, словно ведя немой диалог. Он был высоким, темноволосым, а она низкой, со светлым ворохом длинных мягких волос.       — Если быть честным, я не ожидал, что сегодня ты присоединишься ко мне.       Она чуть поморщилась от того, сколько насмешки было в его позе. Сощурилась, склонила голову набок. Усмешка всё ещё царствовала на его губах, но никак не могла добраться до глаз, что оставались равнодушными, почти без эмоциональными. Тень, укрывшая парня, сделала его внешность демонической, словно насмехаясь над светлыми волосами его собеседницы. Она, эта самая тень, подзывала своих сестриц, что выползали из углов, с любопытством трепетным наблюдая за колебаниями воздуха, распространяющего запах воспоминаний и эмоций. Больше всего тени любили секреты, но сплетницами ни одна из теней не являлась – чужие тайны ими оберегались бережно, хранились, не покрытые пылью. Тьма – наиболее благоприятное место для тайн. Которых у этих двоих было в избытке.       — Что, нужен кто-то, с кем сможешь почувствовать себя в безопасности, Бербидж?       — Не обольщайся, Реддл: слово «безопасность» – антоним твоего имени.       Девушка хмурилась, а он всё также усмехался, за спиной сцепив пальцы в замок. Она не знала, зачем подсела к нему – с Томом во время учёбы связываться не хотелось. Здесь, за пределами войны всё было по-другому. Там, под огневыми всполохами дрожащего от напряжения неба, на разрывающейся от бомб, стонущей земле, рядом с развалинами, бывшими ранее уютными гнёздышками многих семей, ныне – темнеющими пустыми и равнодушными глазницами окон, из которых вытекло всё жизненно необходимое; дверными проёмами-ртами, беззубыми и безъязычными, ставшими навсегда немыми, всё было проще. Был Том и была Чарити, которым нужно было спастись. Вот так. С «было». Они встретились случайно – Лондон обстреливали, а жить хотелось страшно. До хрипа, до сцепленных пальцев, до быстрого бега, содранной кожи и вывихнутых лодыжек. А потом решили, что расходиться было бы глупо. Том и Чарити не были глупцами.       Лондон остался в Лондоне. Это Хогвартс. Здесь всё по-другому. Здесь он – подающий большие надежды ученик, а она ещё одна ученица, каких тут насчитается с две сотни. И здесь лучше. Безопасней. Сложнее. Нет больше белого и чёрного, смерти и жизни. Есть лишь полутона, из которых состояли оба.       — Ну, так что будем делать? — его голос не разбивал переливы теневой тишины, он вливался в потоки тьмы, обволакивал, распространял объятия на каждую тень, связывая клятвами верной службы.       Чарити пожала плечами, прищурилась, пытаясь разглядеть его лицо, в темноте ставшее для неё мутным. С Реддлом тишина не была неуютной – напротив, рядом с ним ей всегда хотелось молчать.       — Лично мне надо подготовиться к входной проверочной по зельям. А тебе, как я понимаю, патрулировать коридоры.       В отличие от голоса Реддла, что тенями принимается как свой, голос Чарити обходит их, и сами ночные спутницы не могут к нему подступиться. Она словно стоит особняком – не чужачка, просто света в ней немножечко больше. Том вслушивался в то, что говорила эта фигурка, выделяющаяся на фоне тёмных стен. Резкими, быстрыми шагами он разорвал сумрачные покровы, стелющиеся по полу, и вплёл пальцы в волосы девушки, смотрящей на его лицо с лёгким интересом, как бы ожидая, что он сделает дальше.       — Ты ведь понимаешь, что это ничего не значит?       Прикрыв глаза, она улыбнулась, когда его губы почти коснулись её лба.       — Разумеется, нет. Буду носиться за тобой с подобострастным вниманием, поклонами и восхищёнными вздохами.       Том усмехнулся – в таком виде Чарити он представить не мог. Вернее, мог – для него не было ничего невозможного – но вот преклоняющаяся с подобострастием Бербидж была чем-то из раздела мифов. Нереальных. Неисполнимых. Сильно сжав его руку своей тёплой ладонью, она пробежалась по его пальцам кончиками своих и, отступив вправо, подняла сумку, сиротливо лежащую на полу. Усмехнулась, заправила прядь за ухо (словно это могло помочь её взлохмаченной шевелюре) и, отвесив шутливый полупоклон, развернулась в стороны лестниц. Тени расступались перед ней, отползая к слизеринцу.       — Бербидж, — окликнул её он, дожидаясь, пока она обернётся, — Три балла с Хаффплаффа за неряшливость.       Чарити скривила лицо от того, каким самодовольством и ехидством светилась сейчас его мина, и, махнув рукой, отправилась дальше. Том приложил к каменной стене замка ладонь, как к единственному существу, в котором действительно нуждался. Ночь, всегда дающая право выбора, укрыла холмы. В замке загорелись факелы и лишь в этом, давно не используемом коридоре, светило всего два, позволяя ему находиться в полутени. Полутеней было множество. Полутонов – тоже.       Говорят, с полутонов начинается бездна.