Цветок на лезвии катаны. Книга 1

      Благая весть о том, что Комацу Сэйджи отныне является узаконенным сёгуном, достигла его родового поместья через два дня после того, как мужчины покинули императорский дворец. Узнав об их успехе, все жители и гости дома разразились радостными криками и хохотом, которые потом не один день сотрясали тишину на всей территории поместья. Как и предполагал Асакура, отправивший письмо, Юи, прочитав короткое послание, выведенное довольно быстрыми и рваными движениями, взвизгнула от счастья и запрыгала на месте, прижимая письмо к груди, чем вызвала неодобрительный взгляд своей матери. Стоявший тем вечером рядом с невесткой Иошито тоже не смог сдержать эмоций и победно прокричал нечто настолько неприличное, что девушка тут же залилась яркой краской и отшатнулась от него.       В таком воодушевлении и радостном предвкушении встречи с победителями, героями, поместье жило около двух недель. Все они ждали второго письма, которое Асакура пообещал прислать, как только они окажутся в одном дне езды от дома, и готовились устроить настоящий праздник. На четырнадцатый день около полудня гонец-хикяку прискакал на резвом коне, чтобы вручить Иошито то самое долгожданное письмо. В нём Кэтсеро всё теми же размашистыми движениями писал, что они прибудут к вечеру следующего дня и просил позаботиться о богатом ужине, поскольку их припасы закончились почти три дня назад.       — Как же так, — пролепетала Юи, явно расстроенная тем, что им приходится голодать в дороге. — Неужели они три дня совсем ничего не ели?       — Не думаю, — отмахнулся от неё Иошито и забрал из тонких пальцев пергамент, чтобы еще раз перечитать послание брата. — Откуда-то же они отправили письмо, а там, где гонцы, там и торговцы найдутся. От голода не помрут, не бойся.       Всё еще неуверенная и огорчённая девушка посмотрела на самурая, который был на голову ниже своего брата, но промолчала. Волнение, которое она испытывала весь месяц в ожидании возвращения супруга, было уже почти невыносимым, поэтому даже такая, казалось бы, безобидная новость о закончившихся припасах, натягивала её нервы до предела. С этими переживаниями она с трудом прожила целый день и почти не спала ночью, провалившись в сон лишь ближе к рассвету.       Проснувшись, когда солнце уже вовсю нагревало и без того жаркий воздух, Юи взволнованно подскочила на постели и в первую очередь поинтересовалась у матери, не вернулись ли еще мужчины. Аска в ответ отрицательно покачала головой, и девушка, простонав от разочарования, рухнула обратно на подушку и спряталась под тонким покрывалом, чтобы она не увидела навернувшихся на глаза слёз.       Впрочем, стоило ей всё-таки выбраться из постели, как она ненадолго забыла о своём беспокойстве: Камэ попросила её помощи с приготовлением праздничного стола. Наскоро расчесав длинные волосы, которые продолжали непослушно струиться по спине и плечам, и надев на себя простенькое лиловое кимоно из хлопка, Такаяма бросилась помогать служанке. За несколько часов вдвоём они успели накрыть не один десяток столиков, которые стояли в главном зале в семь рядов. Все они ломились от закусок из маринованных овощей, от жареной рыбы, дымящейся в ароматном бульоне лапши и, конечно же, варёного риса, который стоял в чане, накрытый крышкой в ожидании гостей.       Когда солнце начало садиться, погружая в сумерки территорию поместья и забирая с собой жару, Юи опомнилась и, вылетев из зала прямо в белых носочках-таби, побежала на парадное крыльцо. Мужчины в доме тоже медленно подтягивались ко входу, чтобы встретить путников, но когда девушка выбежала из парадных дверей, она увидела, что на крыльце собралось не больше дюжины гостей. Среди них были и Иошито с Фудзиварой. Оба стояли молча и с напряжением смотрели на запертые ворота, из-за которых не доносилось ни звука.       — Еще не приехали? — огорчённо протянула Юи, подойдя к Иошито, который только покачал головой. — Боги, ну сколько же можно?       От вновь накрывшего её разочарования девушка топнула ногой и насупилась, смерив ворота обиженным взглядом. Мало того, что поход затянулся на целый месяц вместо обещанных двух недель, так он еще и смеет опаздывать!       — Дорогу размыло, всё-таки то дождь, то солнце. Непростые условия, — неожиданно раздался над ухом низкий голос, от которого Такаяма вздрогнула и подняла глаза.       Фудзивара Хидэо глядел на неё своими глубокими и отчасти жуткими глазами, в которых, однако, она не уловила неприязни. Тень горя на его лице немного померкла, но Юи всё равно испытала жалость к нему, вспомнив, как он рыдал над телами своих родных.       — Не переживайте, госпожа. Уверен, с ними всё в порядке, — сказав это, он снова перевёл взгляд на ворота, не успев заметить, как удивлённо девушка захлопала глазами.       Слышать, как Фудзивара обращается к ней с таким уважением, было необычно, если вспомнить, сколько неприятных слов он успел ей в своё время сказать. Да взять хотя бы их ссору с Кэтсеро, во время которой Хидэо совсем не стеснялся высказывать всё, что было на душе.       — А как ваши дела? — не удержавшись, вымолвила Юи и услышала, как рядом зашипел Иошито, недовольный тем, что она разговаривает с посторонними.       — Уже получше, — не очень искренне улыбнулся ей мужчина со шрамами на лице и благодарно кивнул. — Всё-таки горе, оно не вечное… Сейчас мне уже лучше.       — Я очень рада, — улыбнулась Такаяма в ответ, хотя внутри её сердце обливалось сочувствием. — Понимаю, как вам нелегко было всё это пережить. И всё же скорби нельзя надолго задерживаться в сердце того, кто еще жив. Думаю, ваши родные хотели бы, чтобы вы прожили эту жизнь за них, а не страдали.       Она увидела, как Фудзивара ненадолго задержал на ней взгляд, будто пытался прочитать по её глазам, действительно ли она так считает, но в конце концов коротко кивнул и слабо улыбнулся:       — Возможно, вы правы. Я смогу почтить их память, только приняв свою судьбу и прожив хорошую жизнь. Ради них. Спасибо, госпожа Асакура.       — Я никакая не госпожа. Зовите меня просто Юи, — засветилась девушка и услышала, как Иошито почти задохнулся от такой наглости.       — Были бы у меня сейчас розги… — проворчал он и, схватив невестку за плечо, резко дернул её на себя. — Будь так добра, стой молча.       — Вечно вы меня одёргиваете и угрожаете розгами, — обиженно буркнула та, слыша, как Фудзивара тихо посмеивается, наблюдая за ними. — Я же не делаю ничего плохого, почему вы такой ворчун…       — Потому что не собираюсь потакать твоим капризам, как это делает мой брат, — не остался в долгу Иошито, глядя на неё сверху вниз. — Если у тебя смазливое личико, это не значит, что на тебя не распространяются элементарные правила этикета!       — Смазливое? — возмутилась Юи и повернулась к парню, чтобы смерить его оскорблённым взглядом. — Как вы могли такое сказать? Это просто-напросто грубо!       — Как есть, так и сказал, — отрезал Асакура-младший и отвернул девушку от себя, схватив за предплечье. — Умолкни наконец. Весь дом со смеху покатывается, наблюдая, как ты помогаешь прислуге. Позоришь нашу семью…       — Помощь другим не может никого опозорить! — вырвав у него предплечье, она сложила на груди руки и сделала шаг в сторону, кипя от негодования. — Это вы, видимо, считаете совершенно нормальным, что женщина сбивается с ног, пытаясь услужить вам. И еще смеете выражать недовольство, когда она не поспевает выполнить ваше поручение вовремя, потому что обслуживает еще сотню таких же невеж, как и вы!       — Что ты сказала? — настала очередь Иошито возмущаться.       Оторвавшись от колонны, на которую он облокачивался, молодой самурай угрожающе навис над невесткой. Та, впрочем, не сдвинулась с места и с вызовом посмотрела на него.       — Что слышали. Имейте совесть и научитесь хотя бы рис себе варить, да одежду заштопывать, чтобы не дёргать прислугу, которая и так ночами не спит из-за ваших глупых приказов!       Лицо Иошито слегка перекосилось, то ли от злости, то ли от удивления, но не успел он ей ответить, как за воротами раздался громкий топот копыт. Резко повернувшись на звук, и Юи, и Иошито уставились на них широко раскрытыми глазами, позабыв о нелепом споре. Фудзивара рядом с ними тоже охнул и посмотрел на ворота, которые уже спешно открывали сторожившие их самураи.       Табун из девяти лошадей, тут же ворвавшихся на территорию замка вместе с подгонявшими их всадниками, поднял облако пыли, на мгновение скрывшее коней, но не заглушившее их ржание, когда поводья натянули до предела, веля остановиться. Будто не веря своим глазам, Юи смотрела, как мужчины один за другим спрыгивают со своих коней и снимают шлемы. Первым, как и полагается, с коня спустился хозяин дома в своих красных доспехах, при виде которого всё внутри девушки сжалось, и она невольно отступила назад.       Видеть Комацу Сэйджи после того, как она узнала о его странной привязанности к ней, было неприятно. Один его взгляд пробуждал все жуткие воспоминания о тех днях, когда отец оставлял её наедине с мужчинами, которым он её продавал. И хоть Комацу среди них не было, его осведомлённость о действиях Акиры заставляла Такаяму чувствовать себя опозоренной, как если бы он советовал другу, кому стоит предлагать дочь.       Плохие мысли отступили, когда с гнедого коня, застывшего рядом с конём Комацу, спустился мужчина в черных-золотых доспехах и, покачиваясь, снял с себя шлем и маску-мэнгу. При виде него всё внутри Юи радостно перевернулось и затрепетало, да так, что она даже не заметила, как слетела вниз по ступенькам и, не обращая внимания на оклик Иошито, побежала по песчаной дорожке к мужу. Бежать в белых носках по пыльной и совсем не ровной земле было неудобно и даже больно, но девушка этого не замечала: сердце в груди колотилось от счастья, а в животе что-то неустанно трепетало.       Подбежав к Кэтсеро, который только и успел, что смерить её удивлённым взглядом, она бросилась ему на шею и крепко прижалась к груди, скрытой за доспехами. Те были горячими и почти обожгли её кожу даже через кимоно.       — Что случилось? — поначалу испуганно спросил мужчина, недоумевая, почему она виснет на его шее.       Однако когда Юи, подняв голову, коснулась своими губами его губ, внезапно пронзившее его волнение отступило, и он ответил на поцелуй с жадностью, на которую способен только заплутавший в пустыне без воды путник. Они стояли так не меньше минуты, пока недовольный и хорошо знакомый Кэтсеро голос не прервал их:       — Эта девка — сущее наказание! Не заставляй меня больше с ней нянчиться!       Оторвавшись от жены, но не выпустив её из объятий, Асакура-старший с непониманием воззрился на младшего брата, стоявшего в метре от них, а затем посмотрел на девушку, которая стрельнула в него укоризной в глазах.       — Я ничего такого не сделала!..       — Да, всего лишь нарушила очередное правило приличия, — проворчал Иошито и закатил глаза.       — Вовсе нет…       — Вовсе да!       — Так, заткнулись оба, — рявкнул Кэтсеро, отпуская талию жены и выпрямляясь на месте. Его черные глаза со строгостью глядели на родственников, каждый из которых смотрел друг на друга с недовольством. — До тех пор, пока я не приму ванну и не поем, я не желаю слышать пререканий, ясно?       И Юи, и Иошито кивнули, с неохотой прекращая спор, но когда девушка отводила взгляд, Асакура-старший увидел, как её губы изогнулись в едва заметной улыбке. Она явно относилась к возмущениям парня с лёгкостью.       — Извини, Кэтсеро. Нервы уже на пределе, а тут еще она постоянно своевольничает, — буркнул младший брат, тяжело вздыхая. — Прости за такое приветствие. С возвращением.       Всё еще не отошедшая от мужа Такаяма наблюдала за тем, как братья обнялись, и расплылась в улыбке, которую не погасил даже упрекающий взгляд младшего.       — Мы уже накрыли для всех столы, — сказала Юи, как только объятия закончились, — так что лучше, наверное, сразу поесть, пока всё горячее. Вы, должно быть, очень голодны…       Но ответить Асакура, под чьими глазами залегли глубокие круги, не успел: в то же мгновение рядом с ними выросла высокая фигура Комацу Сэйджи. Увидев его так близко, девушка вжалась спиной в грудь мужа, а тот приобнял её за плечи.       — Ты идёшь со мной, — заявил седоволосый мужчина строгим голосом, от которого всё внутри Такаямы заледенело.       — Могу я хотя бы поесть для начала? — недовольно отозвался Кэтсеро.       — Нет. Сейчас же, — процедил Комацу и, не удостоив взглядом ни Юи, ни Иошито, направился в дом.       С полминуты все трое наблюдали за его удаляющейся фигурой, после чего перевели распахнутые в испуге глаза на Кэтсеро. Тот не выглядел особо обеспокоенным требованием сюзерена, но и довольным его назвать было сложно.       — Что-то случилось? — вымолвила Юи, с недоумением и волнением посмотрев на него.       — Нет, всё в порядке, — покачал головой Асакура-старший. — Просто нам нужно кое-что обсудить, а сделать это в дороге мы не могли.       Он сказал это совершенно спокойным голосом и даже ободряюще улыбнулся девушке и нахмурившемуся брату, но от сомнений их не избавил.       — Я надеюсь, что это не займёт много времени. Пока я там, будь добра, нагрей мне ванну, — обратился Кэтсеро к жене, которая некоторое время глядела на него с неуверенностью, но потом кивнула. — Всё-таки не хочется отправляться на ужин в таком виде.       — Ты уверен, что мне не стоит пойти с тобой? — вмешался Иошито. — Комацу не выглядит особо счастливым… Мало ли.       Его тон, в котором хорошо слышались опасения, напугал Юи еще сильнее. Хозяин дома действительно выглядел так, будто задумал что-то недоброе.       — Нет, в этом нет необходимости. Лучше помоги Юи.       Эта просьба совсем не порадовала Иошито, но спорить с братом он не решился. Тот, поцеловав жену в щеку и похлопав его по плечу, спешно двинулся вслед за Комацу, который уже зашел в дом и исчез в его длинных, извилистых коридорах.       — Как вы думаете, Иошито-сан, — растерянно обратилась к парню Юи, — что всё это значит?       — Думаю, Кэтсеро каким-то образом умудрился снова взбесить Комацу. Он это умеет, — хмыкнул Асакура-младший и кивнул в сторону поместья. — Ладно, пойдём, ты подготовишь ванну, а я… постою где-нибудь рядом с покоями Комацу.       Услышав его непринуждённый тон, девушка улыбнулась, несмотря на пробудившийся в душе страх.       — Да, мне так будет спокойнее, — призналась она и направилась в дом вместе с Иошито.       Кэтсеро тоже уже скрылся в доме, но перед этим, как увидела Юи, перемолвился о чём-то с Фудзиварой, который ответил ему улыбкой и кивком. Поинтересоваться у Хидэо, что сказал ему Асакура-старший Такаяма не решилась: Иошито шагал рядом и выглядел не слишком довольным. Поэтому ограничившись вежливой улыбкой, она проследовала в дом и в одном из его коридоров, которые уже утонули в вечерних сумерках, разминулась с Иошито.       Приготовление ванны оказалось небыстрым делом: нагрев воду в большом деревянном чане с помощью огня, разгоревшегося под каменным помостом, на котором и стояло офуро, Юи набрала из него несколько ведёр теперь уже горячей воды и поставила рядом, чтобы мужчина мог смыть с себя всю грязь, прежде чем войти в чан. Помимо воды она поспешила принести в уже залитую паром комнату полотенце, бельё и свежую одежду — лёгкое серое кимоно, которое идеально подходило для носки в жаркую погоду, и темно-зелёный пояс-оби. На всё ушло не меньше полутора часов, по истечении которых Кэтсеро так и не пришел в комнату.       Устав ждать и волноваться, девушка всё-таки решила присоединиться к Иошито, чтобы убедиться, что всё действительно в порядке. В коридорах звучали смех и ликование, а голоса в главном зале становились всё громче: большая часть обитателей дома уже была там. Все ждали только новоиспечённого сёгуна. Такаяма шагала быстро, стараясь не пересекаться ни с кем взглядом, но всё равно то тут, то там слышала доносящиеся в спину смешки. Похоже, Иошито был прав: над её сердобольностью и правда потешаются.       «Ну и пусть!» — нахмурилась она, заворачивая за угол и направляясь вглубь дома. Чем ближе она подходила к покоям Комацу Сэйджи, тем тише становилось вокруг. Однако преодолев большую часть пути, Юи услышала впереди мужские голоса: один собеседник говорил возбуждённо в то время, как второй был спокоен, как удав. Почти сразу девушка поняла, что этими двумя были братья Асакура.       — И что ты думаешь делать с этим его предложением? Ты же не собираешься терять голову, как в прошлый раз, и тянуть нас всех на дно? Кэтсеро, если ты это сделаешь, я тебя вот этими же руками закопаю!       «О чём это они говорят?» — Юи подошла еще ближе, но не рискнула поворачивать за угол. Судя по тому, как хорошо она их слышала, они были рядом и могли тут же умолкнуть, увидев её.       — Успокойся, — размеренным голосом попросил Асакура-старший. — Пока что я не принял его предложение и не факт, что приму. Не поднимай панику раньше времени. Я считаю это хорошей подстраховкой, не более того.       — Уж я надеюсь, — ворчал в ответ Иошито. — Я уже сыт по горло этими вашими интригами. Я хочу жить спокойно! И твоя жена тоже заслужила нормальную жизнь!       — Мы все будем жить спокойной жизнью. Всё закончилось. Завтра же мы отправимся домой.       Брови Юи слегка приподнялись: она обрадовалась этому известию, но её удивила спешка. Отправляться в путь, едва вернувшись из месячного похода? Асакура-младший пробормотал что-то нечленораздельное, однако спорить перестал. Видимо, он всецело поддерживал идею уехать как можно скорее.       — Кстати, что ты думаешь о Фудзиваре? — немного погодя, спросил Кэтсеро у брата.       — А что я о нём должен думать? Нормальный, вроде.       — У него не осталось ни семьи, ни дома. Что скажешь, если я предложу ему уехать с нами? Коли уж наш клан вот-вот получит титул даймё, нам понадобятся такие люди, как он.       До прячущейся за углом девушки донесся шелест хлопкового одеяния Иошито: тот пожимал плечами.       — Ты доверяешь ему настолько, чтобы сделать своим вассалом? Не знаю, Кэтсеро… Он хороший воин, отважный, но разве вы с ним недавно не полаялись? Мне казалось, он не в восторге от того, как всё обернулось.       — Мы не лаялись, — возразил старший брат. — Он был вне себя от горя и злости на Комацу. Я могу его понять. А ты нет?       Иошито ничего не ответил, а ткань его кимоно зашуршала вновь. Тишина воцарилась не меньше, чем на полминуты, испытывая терпение Такаямы, которая в конце концов решила всё-таки заглянуть за угол краем глаза, чтобы убедиться, что братья еще здесь. Тихонько выглянув из-за угла так, чтобы взглянуть на происходящее только одним глазком, юная девушка подавила писк и испуганный вздох: мужчины стояли в полутора метрах от неё.       — Делай так, как считаешь нужным. Фудзивара опытный и смелый самурай, он показал себя на войне, — сказал Иошито, смотря в глаза брату, который улыбнулся уголками губ и кивнул. — К тому же, если он продолжит так громко критиковать Комацу, проживёт он недолго. Думаю, лучше бы увезти его, пока… А ты что тут делаешь?!       Юи, на секунду задумавшаяся о нелёгкой судьбе Фудзивары, не заметила, как Асакура-младший качнул головой и в тот же момент приметил краем глаза её выглядывающий из-за поворота висок. Иошито возмутился настолько громко, что Такаяма отпрыгнула от стены и уставилась на братьев, широко распахнув глаза.       — Я… я… — залепетала она, пытаясь придумать хоть какое-нибудь оправдание. — Я хотела проверить, всё ли хорошо у вас. Столько времени уже прошло, я начала волноваться…       — А увидев, что всё в порядке, ты решила еще и уши погреть? — Иошито, судя по всему, даже не думал понижать голос, отчего губы девушки начали дрожать.       — Угомонись, — одёрнул брата Кэтсеро и сдвинулся с места, чтобы подойти к обиженной жене.       Нехотя переводя возмущенный взгляд с Иошито на мужа, Юи с еще большим огорчением заметила, что того пошатывает от усталости.       — Ты сделала то, что я просил? — спросил Асакура.       — Д-да, господин, — слегка запнувшись, проговорила девушка, изучая его тёмные круги под глазами. — Ванна готова.       — Прекрасно, — кивнул мужчина и натянуто улыбнулся ей. Такаяма не сумела ответить ему улыбкой: всё внутри сжалось от его измождённого вида. — Тогда я пойду приму ванну. Ты можешь пока пойти на ужин с Иошито, если хочешь. Я присоединюсь попозже.       Перспектива вновь просидеть весь вечер в шумном зале, наполненном хохотом, сальными шутками и пьяными самураями заставила Юи поёжиться, поэтому она покачала головой и поджала губы.       — Нет, если можно, я бы хотела остаться в своих покоях.       — Хорошо, если ты так хочешь, — Кэтсеро пожал плечами, а в следующий миг обернулся к младшему брату. — А ты что будешь делать? Пойдёшь праздновать?       Губы Иошито искривились в довольной ухмылке, а сам парень утвердительно кивнул. Конечно же, он пойдёт. Он не из тех, кто пропускает попойки.       — Тогда увидимся там, — сказал Асакура-старший и, подмигнув приунывшей девушке, направился в сторону ванной комнаты.       Оставшись в пустом коридоре один на один с Иошито, который на протяжении месяца неустанно её одёргивал, Юи вздохнула и посмотрела вслед мужу, который вскоре завернул за угол и исчез.       — И много ты успела подслушать? — донёсся до неё строгий голос Иошито, вынудивший её повернуться к парню.       — Нет, — решительно ответила она. — Да даже если я что-то и услышала, разве это преступление?       — Да нет, — Иошито в очередной раз пожал плечами. Лицо его вновь стало безразличным. — Просто знаешь фразу «Меньше знаешь — крепче спишь»? Это вот про нашу семейку.       — О чём вы? — нахмурилась Такаяма, не сводя с него глаз.       — О том, что такой сердобольной девчонке лучше не вникать в политические интриги, в которые вечно влезает её муж, — хмыкнул Асакура-младший. — Иначе надолго сна лишишься.       Сказав это, он отошёл от стены, у которой стоял, и двинулся по коридору, проходя мимо Юи. Ту слова Иошито взволновали еще сильнее, но спросить что-либо еще она не решилась, а потому проводила парня молчанием.       Что же они обсуждали? О каком предложении говорил Иошито? И почему он так рассердился на Кэтсеро, решив, что тот собирается его принять? Вопросы в голове возникали один за другим, но Юи понимала, что вряд ли ей хоть кто-то даст на них ответы. Вздохнув еще раз и примирившись с тем, что просвещать её никто не собирается, она медленно зашагала в сторону спальни, где её уже, должно быть, заждался Кичи.

***

      Когда луна взошла в зенит, празднество всё еще продолжалось, не давая спать даже тем, кто жил в самом отдалённом от главного зала уголке. Единственным счастливчиком, которому удалось заснуть, был полугодовалый малыш, который сладко задремал на руках у мамы. Умиротворённо сопя, он не знал, но безусловно чувствовал, с какой любовью на него глядят медовые глаза, и как мягко еще совсем молоденькая девушка перебирает пальцами его тонкие волосики. Он не знал и того, что сердце в её груди сжималось от волнения за его отца, который сейчас должен был находиться среди тех, кто празднует победу, заливая смехом длинные и тёмные коридоры поместья.       Сидя в одиночестве вместе с сыном в маленькой спальне, Юи старалась приручить всё нарастающее беспокойство, и только сидя на футоне с ребёнком на руках, она чувствовала, как оно если не уменьшается, то хотя бы затихает на время. Напевая сыну тихую колыбельную, она легонько улыбалась, смотря на всё еще маленькие черты лица Кичиро. Он рос так быстро, что девушка боялась, что не успеет запомнить его крохой, каким он был всего несколько месяцев назад.       Укачивая малыша и напевая колыбельную, Юи не сразу услышала, как тихо отъехала в сторону перегородка, отделявшая комнату от всего остального поместья. Лишь приметив краем глаза движение у двери, она вскинула глаза и поначалу испуганно посмотрела на вошедшего. Слабый свет единственной горевшей в комнате масляной лампы высветил уставшее лицо Кэтсеро, который остановился на пороге, наблюдая за женой и сыном.       — Асакура-сан? — прервав колыбельную, спросила шепотом девушка и захлопала глазами.       Было уже очень поздно, и она даже не думала, что он придёт. Однако мужчина криво улыбнулся и медленно, стараясь не создавать лишнего шума, который мог бы разбудить ребёнка, пересёк комнату, чтобы присесть на татами рядом с женой.       — Я думала, вы на празднике, — не переставала удивляться Юи.       — Там особо нечего делать, — тихо ответил он ей и усмехнулся, глядя на сладко спящего сына. — Проведать вас мне хотелось сильнее, чем сидеть в окружении пьяниц. Даже если один из этих пьяниц — мой брат.       Такаяма не сдержала улыбку, представив красное лицо Иошито и его пьяные речи.       — Как вы здесь? — поинтересовался Кэтсеро, наклоняясь поближе к ней и к Кичиро.       — Хорошо. Очень по вам скучали.       Улыбка Асакуры стала еще шире. Сейчас он сидел так близко, что Юи видела не только круги под его глазами, но и парочку бледных шрамов, что остались на его щеке после войны. Они нисколько его не уродовали, однако смотреть на них ей отчего-то было непросто.       — Я тоже по вам скучал, — ответил он и коснулся губами её виска, заставив девушку прильнуть к себе.       Устроившись у него на плече, Такаяма на пару минут прикрыла глаза, наслаждаясь умиротворением, воцарившимся в комнате. Всё в этом моменте было идеально. Она слышала, как размеренно бьётся сердце Кэтсеро, который мягко приобнял её за талию одной рукой. Чувствовала приятный, терпкий запах, исходящий от него. Ощущала под своими пальцами тепло одеяльца, в которое был завёрнут Кичи. Ей хотелось, чтобы этот самый момент длился вечность, потому что именно здесь и сейчас Юи чувствовала, как любовь разливается по всему её телу вместе со спокойствием.       — Мы правда завтра поедем домой? — вымолвила она через несколько минут, которые начали казаться вечностью, и подняла глаза на Асакуру.       Тот тоже сидел с прикрытыми глазами, но открыл их, услышав её голос.       — Да. Не вижу смысла здесь задерживаться.       — Но ведь вы совсем не отдохнули, — попыталась возразить Юи, хотя сама она готова была уехать прямо сейчас.       — Отдохну дома, — он дёрнул плечом. — Там тоже много дел, поместье пустовало почти год. Да и не место нам здесь.       Юная девушка вздохнула, но промолчала, понимая, что он прав. Этот неприлично огромный дом, хозяином которого являлся Комацу Сэйджи, она мечтала покинуть каждый день. По сравнению с ним даже некогда холодный и равнодушный дом клана Асакура казался уютным.       — Асакура-сан, — пробормотала Юи, немного приподнимая голову с его плеча.       — Мм?       — Почему Комацу-сан был так зол на вас? О чём он так спешил поговорить?       В голосе девушки звучало волнение, которое поедало её изнутри с того момента, как она увидела, какими яростными глазами смотрел на вассала Сэйджи.       — Ему были интересны подробности моего разговора с императором. Тот выставил его в коридор, чтобы поговорить со мной, вот Комацу и взбесился, — Асакура ответил так спокойно, что Юи сначала даже показалось, что она ослышалась.       "Разговор с императором? Наедине?" Обеспокоенная услышанным, она с осторожностью положила спящего малыша на футон и повернулась к мужу, чтобы дрожащим голосом задать один-единственный вопрос, вертевшийся на языке:       — А… а почему господин император захотел поговорить с вами, а не с Комацу-сан?       Сам факт того, что император пожелал пообщаться с кем-то из клана Асакура, был настолько удивителен, что Юи сумела понять недоумение Комацу. Возможно, теперь он подозревает Кэтсеро в неверности?       — Давай не будем об этом. Это был долгий и сложный разговор, который я не хотел бы пересказывать. Главное, что в конце концов император со скрипом, но согласился сделать Комацу сёгуном, — под изумлённым взглядом жены, молодой самурай потёр переносицу и устало зевнул, упираясь затылком в стену.       — Что вы имеете в виду? — выдохнула девушка и заморгала от непонимания. — Господин император не хотел делать Комацу-сан сёгуном?.. Но как же? Почему?       Мужчина усмехнулся и, покачав головой, посмотрел на Юи.       — А то сама не знаешь? Твой дядюшка честолюбивый трус, самое отвратительное сочетание. По-твоему, таким людям, как он, можно доверять управление страной?       «Таким людям, как Комацу-сан, нельзя даже младенца доверить, не то что всю страну», — ответила про себя Такаяма, подумав о дочери Камэ. Бесспорно, Комацу Сэйджи — самый ужасный человек, которого она когда-либо знала, и всё же… Он прошёл такой кровавый путь только для того, чтобы в конце получить отказ?       — В чём дело? Сомневаешься в том, что он недостоин править? — недовольный тон Кэтсеро отвлёк её от раздумий.       Подняв на него глаза, Юи увидела, что муж смотрит на неё мрачным взглядом. По-видимому, его не очень обрадовала жалость, отразившаяся на её лице.       — Нет. Дело не в этом. Просто из-за него столько людей пострадало… — поспешила пояснить девушка. — Когда вы были в отъезде, я каждую ночь думала о том, как было бы ужасно, если бы господин император отказал Комацу-сан. Не потому что я хочу видеть его в качестве сёгуна, а просто потому, что жертвы, которые принесли люди ради него, оказались бы напрасны. Поэтому я молилась о том, чтобы он всё-таки одержал победу.       Брови Кэтсеро сдвинулись, а губы сжались в тонкую линию.       — Что ж, он с треском провалился, — прохладно заявил он. — Император согласился одобрить его кандидатуру только потому, что не хотел новой войны, которая бы разгорелась, если бы он выбрал кого-то другого.       В его голосе слышалось раздражение, из-за которого Юи нахмурилась. Теперь, когда она знала, почему именно он так сердится на сюзерена, она вечно чувствовала себя виноватой.       — Значит, господин император очень мудрый человек, — произнесла она, немного подумав.       — Да, наверное, — кивнул Асакура.       — Но я всё-таки хочу понять… Получается, господин император дал Комацу-сан своё благословение после разговора с вами? И из-за этого разговора Комацу-сан на вас разозлился? И поэтому… поэтому вы хотите уехать отсюда завтра?       Кэтсеро снова кивнул и скривил губы:       — Он не доверяет мне, и я его не осуждаю за это. Но лучше нам уехать как можно скорее.       От этих слов всё внутри Юи сжалось, и она поспешила перевести взгляд с серого лица мужа на спящего рядом с ними малыша. Тот продолжал сопеть, не слыша родительского шёпота.       — Значит ли это, что Комацу-сан попробует нам навредить? — осторожно спросила она.       — Нет. Пока что нет. Пока я не дам ему повода напасть на меня, всё будет хорошо. Не переживай.       — Но вы ведь не дадите ему такой повод, правда? — Такаяма посмотрела на мужчину с испугом, который мог выплеснуться в любую секунду. — Тот ваш разговор с Иошито-сан, когда он просил вас не принимать какое-то предложение… Это было предложение императора? Вы ведь не примете его, правда?       Она увидела, как Асакура недовольно поморщился и запрокинул голову, словно пытаясь выпросить у богов побольше терпения. В маленькой комнате на несколько минут воцарилась пронзительная тишина, а уют, которым до этого была наполнена спальня, принялся медленно улетучиваться. Несмотря на это, Юи не отводила глаз от мужа, дожидаясь его ответа, каким бы тот ни был.       — Я еще не решил, — сказал наконец Кэтсеро, встречаясь с ней взглядом. — У меня есть достаточно времени, чтобы обдумать то предложение, а если учесть, что я совсем не уверен в Комацу, подумать действительно есть над чем.       До этого румяное лицо Такаямы начало бледнеть. Что это значит? Неужели он подумывает об очередном предательстве?       — Нет, — выдохнула она, смотря на него широко распахнутыми глазами. — Пожалуйста, не надо даже обдумывать это предложение, каким бы оно ни было. Комацу-сан вам предательства не простит, он убьёт всех нас!       — Говори тише, — шикнул Асакура, хмурясь. — У стен в этом доме есть уши.       Испугавшись еще сильнее, Юи бросила взгляд на запертые сёдзи и сглотнула, подумав о том, что кто-то и правда может их подслушивать. Однако замолкнуть и позволить мужу совершить роковую ошибку она не могла.       — Пожалуйста, — повторила девушка, теперь уже шепотом, который мог достигнуть только ушей Кэтсеро. — Забудьте о том предложении. Иошито-сан прав, оно может уничтожить всю нашу семью! Я не хочу этого.       — Ты думаешь, я хочу? — возмутился мужчина. — Думаешь, рискну принять очередное сомнительное предложение, не подумав, после того, как большую часть моей семьи просто вырезали?       — Но о чем же здесь думать?! Разве Комацу-сан не согласился дать вам всё то, о чем вы его просили?       — Дело не в том, что он мне дал, — потеряв всякое терпение, утомлённый дорогой и спором Асакура чуть повысил голос и наклонился прямо к лицу жены. — Я ничего не приобрету, если приму предложение императора. Даже наоборот, могу потерять всё.       — Но тогда зачем? — всхлипнула Такаяма, подпрыгнув на месте от непонимания.       На глаза навернулись слёзы обиды и разочарования. Уж не повредился ли он в уме во время долгой дороги? Только безумный мог всерьёз раздумывать над таким предложением.       — Затем, что Комацу может уничтожить эту страну своими амбициями! — прошипел Кэтсеро, всерьёз рассердившись. — Если он это сделает, не будет уже ни нашей семьи, ни какой-либо другой, всё сгорит в огне его властолюбия! Думаешь, вот завтра мы уедем, и он про нас забудет? Забудет про свою ненависть ко мне? Позволит нам жить спокойной жизнью? Нет. Он будет продолжать ставить мне палки в колёса. Но это ерунда, на это я готов закрыть глаза, если он будет хотя бы справедливо править. Однако какова вероятность того, что он не примется уничтожать те кланы, которые уже против его правления? Каков шанс, что, отбирая у них земли и деньги, он не разожжёт новую войну? Подумай.       — Вы не можете утверждать, что всё будет именно так, — упрямо заявила Юи, не заметив, как Кичиро рядом захныкал, просыпаясь от их возбужденного шёпота. — Вы не знаете, что на самом деле у него на уме, а значит…       — Можно подумать, ты знаешь, — усмехнулся Асакура и отодвинулся, чтобы снова упереться затылком в стену. — Так или иначе, хороший правитель из него получится или никудышный, я должен иметь запасной план.       — Предательство — это не запасной план, а подлость! — сказав так, Такаяма поспешила отвернуться от него и обратила всё своё внимание на плачущего малыша.       Кичи всхлипывал, побеспокоенный и испуганный взрослыми, которыми резко замолчали, прервав свой спор. Не желая даже смотреть на мужа, который сверлил взглядом её затылок, Юи принялась снова укачивать ребёнка. Душа её в этот момент разрывалась на части от обиды и желания понять Асакуру, но боязнь последствий, которые им всем придётся испытать на себе в случае, если он всё же исполнит загадочную волю императора, только отталкивала девушку от возможности понять мужчину.       Безрассудно, глупо, самонадеянно! Как он может так с ними поступать? Во второй раз!       Взбудораженная собственными мыслями, Такаяма готова была разреветься вместе с Кичиро, который всё никак не мог успокоиться. Так, утешая и себя саму, и маленького сына, Юи просидела довольно долго и в конце концов даже уверила себя в том, что Кэтсеро, не выдержав плача ребёнка и её обиды, ушёл к себе. Однако когда малыш всё же начал затихать, она, обернувшись через плечо, увидела, что Асакура сидит на том же месте и неотрывно смотрит на неё.       — Успокоилась? — поинтересовался он. Голос его вновь стал ровным, бесстрастным.       В ответ девушка пожала плечами и вновь отвернулась от него. Обида медленно таяла, но недоумение и не думало уходить.       — Я просто боюсь, что всё повторится, — еле слышно вымолвила она. — Война, смерти, убийства… Вот к чему приводит предательство. Мой отец предал господина Токугаву, и разгорелась война, которая унесла жизнь моего брата. Вы предали его же, и столько людей погибло ни за что. Помните того торговца из деревни и его совсем маленьких сыновей? Я каждую ночь мучаю себя вопросом, живы ли они. Я пытаюсь убедить себя в том, что с ними и с еще тысячами таких же семей не случилось ничего страшного, что они в безопасности и теперь, когда всё закончилось, они могут вернуться к нормальной жизни, но я понимаю, что только лгу самой себе…       Юи запнулась и проглотила вставшие в горле комом слёзы. Даже сидя спиной к Кэтсеро, говорить было нелегко. Кичиро на её руках успокоился, но не уснул: теперь его тёмные глазки изучали мамино лицо, влажное от слёз. Девушка, однако, смотрела в пол, силясь совладать с захлестнувшими её чувствами.       — Я не буду принимать предложение императора. По крайней мере, сейчас в этом нет необходимости, — донёсся до неё голос мужчины. — Но если Комацу всё же даст мне повод, я пересмотрю своё решение.       — Вы сами будете искать эти поводы, — не согласилась Юи, но немного повернулась, чтобы посмотреть на мужа краем глаза.       — Нет. Не буду, поверь. Ты сама сказала, что Комацу дал мне почти всё, что я хотел, так зачем мне рисковать тем, что я получил с таким трудом?       Такаяма промолчала. В его словах был смысл, и она отчаянно цеплялась за эту рассудительность, как за соломинку. В конце концов, ей хотелось ему верить.       — Всё, чего я сейчас хочу, — это уехать домой и спокойно жить там со своей семьёй. Мне не нужны очередные конфликты, — продолжал он спокойным тоном. — Но если — если — политика Комацу Сэйджи начнёт разрушать страну, я не буду стоять в стороне. Да и ты сама в таком случае не захочешь бездействовать.       — Вы не можете этого знать, — девушка опять отвернулась, качая головой.       — Я знаю тебя, и этого достаточно, чтобы быть уверенным в том, что ты не станешь терпеть несправедливость, — возразил Кэтсеро и, судя по шуршанию кимоно, придвинулся ближе. — Я же пообещал тебе, что построю новый мир, лучший, помнишь? И я это обещание выполню. И даже Комацу не помешает мне.       Юи поджала губы, обдумывая его слова. Получается, предложение императора заключается в том, чтобы в случае чего помешать Комацу навредить стране еще сильнее?       — Пообещайте мне, — пробормотала она, — пообещайте, что вы сделаете то, о чём вас попросил господин император, только если Комацу-сан действительно будет угрожать ни в чем не повинным людям. Пообещайте, что вы не станете предавать его только из-за того, что вы не ладите.       Она услышала позади себя короткий смешок, а в следующую секунду рука Кэтсеро опустилась на её бедро. Прислонившись торсом к спине девушки, которая продолжала сомневаться, Асакура наклонился к её уху, чтобы произнести одно-единственное слово:       — Обещаю.       Почувствовав, как его тёплое дыхание защекотало её шею, Юи не сдержала слабую улыбку и пару мгновений спустя позволила себе расслабиться в мягких объятиях. Нет, волнение нисколько не уменьшилось, равно как и страх, но доверие к Кэтсеро на время приглушило их. По крайней мере, в одном он прав: если Комацу Сэйджи окажется недостойным правителем, который будет угнетать жителей страны, она бы хотела, чтобы кто-то мог этому помешать. Сердце ныло только из-за того, что этим «кем-то» в очередной раз прочилось стать её мужу.       — Вы ведь так и не ответили на мою просьбу, — вспомнила вдруг девушка, запрокинув голову, чтобы встретиться взглядом с полусонными глазами Асакуры. Тот нахмурился, явно пытаясь понять, о чём идёт речь. — Я попросила вас научить меня обращаться с оружием, помните?       Судя по недовольному вздоху, который издал мужчина, отрываясь от родных, он помнил.       — Вы обещали подумать, — сказала Юи, разворачиваясь к нему.       Ребёнок, которого она заботливо укачивала до этого момента, вновь погрузился в сон, позволив Такаяме уложить его обратно на мягкий футон. Кэтсеро, следивший за тем, как бережно она это делает, еще раз вздохнул. Теперь, казалось, более обречённо.       — Я и подумал, — ответил он, приковывая к себе полный надежды девичий взгляд.       — И?..       Девушка видела, как Асакура закрыл глаза и покачал головой, отчего сердце её в очередной раз за день рухнуло. Как же так?       — И я хотел тебе отказать. Однако…       — Однако? — распахнула глаза Такаяма и приподнялась на месте, взволнованная тем, что пытался выговорить мужчина.       — Я решил, что в конце концов обучить тебя самозащите не будет лишним, — выдохнул Кэтсеро, очевидно недовольный тем, что пошёл у неё на поводу. — Когда приедем домой, научу тебя основам, не более того.       Услышавшая его Юи радостно пискнула, но тут же посмотрела на сына, которого могло разбудить её ликование. Но Кичи продолжал мирно спать, не слыша ничего вокруг.       — Спасибо вам! — прошептала девушка радостным голосом и, не успев подумать, наклонилась к Асакуре, чтобы обнять его за шею. — Я знала, что вы поймёте. Знала.       — Только не думай, что это будет легко, — проворчал мужчина, но скрыть улыбку, появившуюся на губах, как только Юи его обняла, не смог. — Я не буду давать тебе поблажек только потому, что ты слабая.       — Я и не буду просить у вас поблажек, — немного обиженно буркнула та, положив голову на его плечо. — Я хочу быть способной защитить себя и Кичи, так что я буду очень сильно стараться, даже если будет тяжело.       Молодой самурай усмехнулся, наверняка представляя её неуклюжие старания, но даже эта пренебрежительная усмешка не расстроила девушку. Она уже мечтала о том, какой будет её первая тренировка. Ей неоднократно приходилось видеть, как учится военному делу Джуичи, и всякий раз она немного ему завидовала, а теперь у неё появился шанс испробовать свои силы. Радость от этого почти заглушила еще недавно царящие в груди обиду и волнение.       — Скорее бы мы оказались дома, — пробормотала Юи, не переставая улыбаться.       — Мы уже почти там.       Закивав, Такаяма скромно дотронулась губами до щеки мужа, которая была покрыта короткой колючей щетиной. За пределами дома всё еще властвовала глубокая ночь, о которой девушка вспомнила только тогда, когда её веки начали тяжелеть. Огонь в масляной лампе уже догорел, погружая комнату в темноту, когда Юи легла на футон рядом с малышом и закрыла глаза, чувствуя, как сознание начинает тонуть в небытие.       Сквозь наступающий сон она слышала тихое дыхание Кичи и ощущала на своей талии руку, которая продолжала её обнимать. Впервые за целый месяц, проведённый без Кэтсеро, девушка поняла, как ей не хватало этого чувства безопасности, которое неизменно появлялось, когда он был рядом. Лелея это чувство всем сердцем, она провалилась в светлый, умиротворённый сон.

***

      Утро первого дня восьмого месяца* начался в поместье непозволительно рано. В то время как все обитатели огромного дома спали, его хозяин и седоволосая служанка проснулись с первыми лучами солнца, чтобы проводить в дорогу гостей, которые провели тут, пожалуй, слишком много времени. Комацу Сэйджи ощущал лишь радость от отъезда Асакуры и его брата, а уж известие о том, что они заберут с собой Фудзивару, который давно действовал ему на нервы, сделало его еще счастливее. Небольшое огорчение приносило только осознание, что вместе с ними уедет и Юи, но мужчина поспешил выбросить из головы эти глупые мысли. Теперь он сёгун. Правитель. У него нет времени на сантименты. И уж тем более нет желания терпеть выходки наглой девки.       В отличие от своего господина, Камэ не чувствовала ничего, кроме грусти. Помогая Юи укладывать те немногие вещи, что у неё были, женщина с трудом сдерживала слёзы. Как глупо, думала она. Ведь она знала, что рано или поздно семейство Асакура уедет, так почему же испытывает такие мучения, силясь ответить на бодрые восклицания девушки улыбкой?       Когда все вещи были собраны и погружены, кони запряжены, а паланкин, в котором должны были ехать женщины, подготовлен, Камэ вместе со своим хозяином вышли на крыльцо, чтобы попрощаться с отбывающими. С тяжелым сердцем служанка наблюдала за тем, как Юи во дворе о чём-то спорила со своим мужем, который настойчиво указывал ей на паланкин. Если бы не грусть от расставания, она бы непременно посмеялась над упрямством девушки.       — Только посмотри на неё, — цокнул языком Комацу и указал подбородком на насупившуюся племянницу. — Непокорная, невоспитанная девчонка.       Камэ не ответила. Она знала, что спорить с ним было бесполезно, если не опасно. Тем временем Такаяма-младшая, явно проигравшая в споре с Асакурой, вручила хныкающего ребёнка в руки своей матери и направилась в сторону дома. Чем ближе она подходила, тем яснее женщина видела её надутые губы и сдвинутые брови, которые придавали ей чересчур уж детский вид.       — Всё в порядке, госпожа? — спросила Камэ, как только Юи ступила на первую ступеньку крыльца.       Кэтсеро, оставшийся стоять посреди двора, окликнул её, но та лишь дёрнула плечом, продолжая на что-то обижаться.       — Да, всё… — Такаяма запнулась, подняв глаза на стоявшего в полутора метрах от них Комацу. Тот смерил её упрекающим взглядом. — Всё хорошо. Я просто… расстроена из-за того, что вы остаётесь здесь.       — С чего бы это? — тут же отозвался Сэйджи, но на этот раз девушка на него не взглянула. — Камэ повезло, что она остаётся со мной. В конце концов, я теперь сёгун. Её статус стал выше, не думаешь?       Камэ испугалась, что Юи и правда ответит на его слова возражением, но та промолчала. Отчасти потому, что возвышающийся над ней дядя её всё-таки пугал, а отчасти из-за того, что по ступеням позади неё уже поднимался Асакура.       — Не грустите, госпожа, — сердце прислуги заболело от вида огорчённой девушки. Она стояла прямо перед ней, поджимая губы и стискивая кулачки. Теперь они обе отчаянно пытались не дать волю слезам. — Вы можете писать мне письма, помните? Я с радостью буду на них отвечать.       Улыбнувшись сквозь уже навернувшиеся на глаза слёзы, Юи закивала и протянула женщине руку, которую та, мгновение поколебавшись, взяла в свою. Краем глаза Камэ видела, как неодобрительно взлетели брови Сэйджи, однако Кэтсеро, уже стоявший рядом с женой, сделал вид, будто ничего не замечает.       — Комацу-сама, — обратился он к новоиспечённому сёгуну. — Смею надеяться, вы не огорчены нашим скорым отъездом.       — Не огорчён, — с хорошо слышимым равнодушием произнёс Комацу. — Я понимаю, у вас много дел дома. К тому же, я надеюсь получить от тебя подробнейший отчет об урожае**, который вы соберёте в конце лета.       — Само собой, — кивнул Асакура. — Я отправлю вам налог с урожая так скоро, как только смогу.       В дальнейший диалог мужчин, которые принялись обсуждать деньги, Камэ не стала вслушиваться. Вместо этого она вновь повернулась к Юи, которая еле слышно всхлипывала напротив. Наклонившись к ней, женщина погладила девушку по щеке:       — Всё будет хорошо, госпожа. Поверьте мне. Вас ждёт прекрасная жизнь. Совсем скоро вы даже не вспомните о том, как плакали из-за какой-то служанки.       — Конечно, вспомню! — выпалила Такаяма, еще сильнее стискивая пальцами руку Камэ. — Я буду писать вам каждую неделю! И не надейтесь, что я забуду!       Её взгляд, полный грусти и обиды на весь мир за то, что им всё-таки приходится расставаться, разбивал сердце Камэ. Душа девушки тоже, видела она, разрывалась на части от безысходности.       — Юи, — тут же одёрнул жену Асакура, которого, как и Комацу, покоробил её трагичный тон, вынудив всё же обратить внимание на женщин. — Веди себя подобающе.       Камэ поблагодарила богов за то, что и в этот раз девушка не попыталась ответить дерзостью на предупреждение. Вместо этого она удручённо кивнула и поспешила вытереть слёзы с побледневших щек рукавами простенького серого кимоно, которое Камэ дала ей в дорогу. Бывшее одеяние Наоки сидело на её хрупкой фигуре идеально, но вместе с тем она выглядела в нём мягче и светлее, чем пропавшая без вести девушка.       — Не жди, что Камэ сможет отвечать на твои письма так же часто, как ты будешь их написывать, — неожиданно вмешался Сэйджи, вынудив Юи и Камэ поднять на него глаза. — У неё будет очень много работы. Жизнь в сёгунском замке не располагает к безделью.       С полминуты Такаяма глядела на названного дядю с упрёком, отчего служанка, да и стоявший рядом Кэтсеро напряглись в ожидании того, что она может сказать, однако та промолчала вновь. Опустив взгляд в пол, Юи кивнула.       — Я понимаю, — пробормотала она.       — Но я всё равно буду стараться писать вам так часто, как только смогу, госпожа, — постаралась приободрить её женщина.       — Спасибо, — слегка улыбнулась та и вздохнула, видимо, пытаясь взять верх над кипящими в груди чувствами, но голос продолжил дрожать. — Я буду очень ждать ваших писем. Всегда.       Едва она это сказала, как Асакура мягко взял её под локоть и наклонился к самому уху, чтобы произнести то, отчего сердце Камэ камнем рухнуло. Вот и всё. У них больше не осталось времени на прощание.       — Пойдём, — сказал он тихо. — Нам уже пора уезжать.       Губы Юи вновь задрожали, но спорить она не решилась. Что толку от её слёз и возражений? Всё в любом случае будет так, как решат мужчины, а не она. Понимая это, девушка послушно поклонилась Комацу, который ограничился кивком в ответ, а затем бросила последний, полный печали и боли взгляд на Камэ.       — До свидания, Камэ-сан. Спасибо вам за всё. Я надеюсь… — Такаяма запнулась и посмотрела на мужа, который, как и Сэйджи, внимательно на неё глядел. В отличие от нетерпеливого хозяина дома, Асакура одарил девушку слабой улыбкой и кивнул. — Надеюсь, что мы еще увидимся. Не забывайте меня, пожалуйста.       — Никогда, госпожа, — улыбнулась Камэ, не обращая внимание на то, что перед её глазами всё уже расплывалось от слёз. — Я буду молиться о том, чтобы мы вновь встретились.       Юи благодарно кивнула и еще раз поклонилась, после чего позволила Кэтсеро обнять её за плечи и повести к лестнице. Стоя на самой её вершине, служанка следила за тем, как они спускаются. Она видела, как неуверенно девушка шагает вслед за мужем, а когда они наконец ступили на посыпанную гравием землю, Юи опустила голову и, судя по тому, как затряслись её плечи, беззвучно заплакала.       Наблюдать за тем, как она страдает, оказалось в сотни раз больнее, чем страдать самой. Больше Такаяма не оборачивалась. Она послушно шла рядом с мужем, который наклонился, чтобы что-то сказать ей на ухо, и поцеловал её в макушку. От этой сцены на сердце Камэ стало немного легче и теплее. У неё всё на самом деле будет хорошо. Теперь женщина была в этом уверена.       — Ты не будешь отвечать на её письма, поняла? — строгий, отчасти гневный голос Комацу Сэйджи отвлёк Камэ от приятных сердцу размышлений.       — Ч-что? — надеясь, что ослышалась, переспросила прислуга и посмотрела на хозяина неверящим взглядом.       — Я сказал, что тебе запрещено отправлять какие-либо письма в дом этой семейки, — повторил мужчина.       — Но… почему?       Новоиспечённый сёгун невесело усмехнулся и перевёл взгляд на удаляющихся супругов. Те уже подошли к паланкину. Однако Камэ смотрела только на Комацу, в чьих глазах горел недобрый огонь.       — Потому что я не доверяю Асакуре и не желаю, чтобы кто-то делился с ним новостями о том, что творится в моём доме. Я не позволю ему использовать твою нелепую привязанность к этой девке, чтобы навредить мне.       Кэтсеро вдалеке уже посадил немного успокоившуюся девушку в паланкин и направился к своему гнедому коню, которому предстояло возглавлять их направляющуюся домой процессию.       — Комацу-сама, пожалуйста, не лишайте меня этой последней радости, — взмолилась Камэ, продолжая глядеть на хозяина с ужасом. Этот приказ был для неё словно удар ножом в спину. — Юи-сама не станет ничего выведывать для своего мужа. Она… она…       -…хорошая девочка? — хмыкнул мужчина, повторяя слова служанки, которые та недавно произнесла. — Позволь тебе напомнить, что эта «хорошая девочка» делит постель с убийцей её отца и брата. Если уж она предала свою семью, то и тебя предаст, глазом не моргнув.       — Вы ошибаетесь, — с небывалой решимостью в голосе заявила Камэ. — Не судите её по себе. Госпожа на это не способна.       — У тебя нет госпожи, Камэ, — с нескрываемой злобой процедил Комацу, который наклонился к лицу женщины, хватая её за плечо. — У тебя есть только господин — я. И как твой господин я приказываю тебе делать то, что я говорю. Ты больше и словом не обмолвишься с этой девкой, ни в письме, ни в жизни. Поняла? А если ослушаешься… я не стану тебя жалеть. Повешу прямо во дворе своего замка за предательство. Ясно тебе?       Камэ слушала его с широко распахнутыми глазами и не верила своих ушам. Как может он говорить такое? Как смеет он угрожать ей смертью после всего, что заставил её пережить?       Пока она стояла, осмысляя услышанное, ворота, ведущие из поместья, отворились. Процессия из троих мужчин и одного паланкина, который несли четверо слуг, двинулась к выходу с территории Комацу. Хозяин дома провожал удаляющихся людей мрачным взглядом, от которого в жилах Камэ стыла кровь. Он был зол почти так же сильно, как и в день, когда понял, что Мэйко никогда его не простит. И последствия той злобы, помнила служанка, были по-настоящему трагичны.       Рассерженный чем-то, что было недоступно пониманию Камэ, Комацу Сэйджи направился обратно в дом, не желая смотреть на то, как удаляются его гости. Оставив женщину в одиночку провожать взглядом клан Асакура, он захлопнул за собой сёдзи. Камэ оставалось только гадать, что произошло между ним и Кэтсеро, но она чувствовала, что что бы ни вызвало такую ярость её хозяина, бесследно это не пройдёт ни для главы клана Асакура, ни для его жены.       Выпроводив гостей из поместья, высокие ворота медленно затворились, разделяя жизни девушки в паланкине и служанки, которая теперь могла думать только об угрозах её господина. Если он говорит такие жуткие вещи ей, женщине, которая была верна ему больше двадцати лет, страшно было подумать, что он может сделать с теми, кто на самом деле вызвал его гнев. Думая об этом, Камэ понадеялась только на то, что Асакура Кэтсеро будет достаточно сильным, чтобы противостоять гневу человека, который отныне правил страной.