Амарантайн

7 число месяца Царепуть 9:30 Дракона Гаррет Хоук был сиротой уже двадцать девять дней. Когда он позволял себе задерживаться на мысли, что двадцать девять дней назад оставил тело своей матери в заполненной порождениями тьмы долине рядом с Лотерингом, то погружался в бездну отчаяния. У них не было времени, чтобы похоронить её, поэтому они прочитали молитвы и побежали дальше, оставив её гнить вместе с теми же существами, что только что её убили. Он до сих пор не простил себя и сомневался, что когда-нибудь простит. Но он должен был следить, чтобы те, кто остался от его семьи, были живы. Живы и вместе. Только это имело значение. Бетани и Карвер спали. Бетани приспособила свою сумку в качестве подушки, а Карвер прислонился спиной к стенке трюма. Раскаль лежал между ними, следя за происходящим, и его уши поворачивались на каждое поскрипывание деревянного корпуса. Почти не отдавая себе отчёта, Гаррет отцепил кошелёк от ремня и снова перепроверил его. Пригоршня серебра, медальон матери, обручальные кольца родителей, амулет Флемет. Последний всегда оставался холодным, сколько бы он ни держал его в руках. Сжав его между ладонями, он мог почувствовать лёгкое прикосновение содержащейся внутри магической энергии, зачарование, которое нужно было ведьме… по каким-то причинам. − Прекрати, − прошептала Авелин позади него, − ты привлекаешь воров. Гаррет взглянул на неё краем глаза. Прошло уже двадцать девять дней с тех пор, как они встретились с этой женщиной, но он всё ещё не был уверен, что именно о ней думает. Она была крепка, как камень, невероятно полезна в бою и сама лично не имела ничего против отступников, хоть и была раньше замужем за храмовником. Но, кажется, она решила, что должна быть в ответе за их маленькую группу, просто потому что была старше. Это ему не очень нравилось. Тем не менее, он повиновался и прикрепил кошелёк обратно к поясу, прикрывая его броней, чтобы защитить от карманников. На палубе над ними раздались крики экипажа. − Кажется, прибываем, − сказал Гаррет, наклонившись, чтобы потрясти Бетани за плечо. Она начала просыпаться, моргая, и затем села, потирая глаза. – Разбуди Карвера, хорошо? – попросил он и встал, чтобы собрать их небольшие пожитки: верхнюю одежду, оружие и посохи в чехлах, а также три кожаных сумки. Они взобрались по лестнице на палубу. Гаррет не упустил возможность насладиться морским воздухом, пока они подплывали к порту. − Что ж, − сказала Авелин, − вот и он. − Амарантайн, − кивнул Гаррет в ответ. Вид у города был значительно дружелюбнее, чем у Киркволла: меньше храмовников и огромных статуй плачущих рабов, а также дядьёв, отказывающих в пропуске в город. Гамлен написал, что у него нет никакого интереса к попрошайкам, притворяющимся его роднёй, и даже не потрудился выйти в Казематы, чтобы проверить, говорят ли они правду. Карвер чуть не сломал руку, пытаясь пробить стену, Бетани рыдала, а Гаррет стиснул зубы и купил билеты на следующий корабль до Ферелдена. Амарантайн был достаточно далеко на севере, и Мор ещё не должен был его затронуть. Там не было безопасно, особенно в долгосрочной перспективе, но их по крайней мере пустили за границы порта. Это всё, на что сейчас мог надеяться Гаррет. Они спустились с корабля вместе с остальными беженцами, теми, кто осознал, что Киркволл не примет их, и вернулся в Ферелден. Их было немного, ведь ферелденцы известны своей упрямостью, и большинство отказалось покидать Киркволл, полагая, что рано или поздно городу придётся их впустить. Гаррет подумывал о том, чтобы остаться, но был усталым, разочарованным и желал оказаться там, где они смогут перевести дух и, возможно, наконец-то погоревать обо всём, что потеряли. Казематы не казались подходящим для этого местом. − Куда мы пойдём теперь? – спросила Бетани, осматривая порт. Карвер пожал плечами и фыркнул: − В какую-нибудь крысиную нору, полагаю. − Крысы всё-таки лучше порождений тьмы, − на лице Гаррета проскользнуло подобие улыбки. − Идёмте, посмотрим, что получится найти. Он шагнул вперёд, обозначая своё лидерство, и улыбнулся, когда Авелин пошла позади него. Он не имел представления о том, что готовит им Амарантайн, но они были живы и вместе. Уже это делало день успешным. * 11 число месяца Облачник 9:32 Дракона Андерс был в бегах уже восемнадцать дней. В этот раз. Он трагично вздохнул, уставившись сквозь решетки своей темницы. За прошедшие годы он стал довольно неплохо разбираться в тюремных камерах – просто потому, что проводил в них слишком много времени. Та, в которой он сидел сейчас в подземельях Башни Бдения, была… умеренно ужасной. Одна из стен полностью состояла из стальных прутьев – никакого личного пространства, – но и это он предпочёл бы полностью закрытой камере. Вдоль дальней стены стояла узкая каменная скамья – слишком узкая, чтобы было удобно сидеть – и всё, не на что больше любоваться, поэтому он смотрел на танцующее пламя факелов да на свою свиту. Целых шесть храмовников на сей раз, и Андерсу это даже льстило. Он размял пальцы и покрутил запястьями в слишком узких анти-магических браслетах. Они были сделаны из сильверита и такие массивные, что закрывали руки до середины предплечья. В наручниках Андерс тоже знал толк, но так и не научился их снимать, несмотря на частую возможность попрактиковаться. Четыре храмовника отправились шататься по Крепости, оставив двух младших членов Ордена присматривать за отступником. Андерс оживился: у него появился шанс. Не нужно будет пытаться выскользнуть из наручников, если удастся договориться по-хорошему. – Вы можете снять их? – спросил он, поднимая скованные запястья. Один из храмовников, Щенок, как прозвал его Андерс, потому что он хвостиком бегал за рыцарем-лейтенантом, поглядел на него и процедил: – Нет. – Ну блин… Они тяжелые. И давят, – он печально взмахнул руками, насколько позволяли оковы, и надул губы. – Привыкай, – второй храмовник носил кличку Бифф – просто потому что выглядел, как человек, которого звали бы Бифф. Андерс снова вздохнул. – Я не собираюсь колдовать, только не в окружении шести храмовников. И под одну-то священную кару попасть неприятно, но шесть? Нет, нет и нет. Я просто хочу чуть больше удобства. Если вы не возражаете… – А, может, возражаю, – отрезал Бифф. Щенок же выглядел не столь уверенно, ему подобное хладнокровие давалось нелегко. Наверное, Орден еще не полностью разрушил чувство собственного достоинства у этого бедняги. – Да что такого опасного я вообще смогу сделать? Я целитель. – Рыцарь-лейтенант говорит, что ты малефикар, – ответил Щенок. Андерс замотал головой: – Я вообще не переношу вида крови! – сказал он. – Особенно своей собственной. И поэтому, кстати сказать, я и целитель. Мне нравится делать так, чтобы люди переставали кровоточить. К тому же, – продолжил он, – даже если бы я и был магом крови, то мне тут совсем нечем себя порезать. Так что я могу быть гипотетическим малефикаром, но вся кровь будет в моих венах, где ей самое и место. Думаю, если бы я попытался разбить ладони о стену, то, скорее всего, сломал бы себе руки. Не считая того, что вы, парни, точно бы заметили, как я долблюсь о камни. И – – Святая Андрасте! – прервал его Бифф. – Если ты не прекратишь трепаться, получишь к своим наручникам кляп. Заткнись. Андерс вздохнул. Какой тактичный. И только он начал раздумывать над своим следующим шагом, как по крепости пронесся низкий гул. – Что это было? – спросил Щенок, настораживаясь. – Без понятия, – пробормотал Бифф, медленно сжимая пальцы на эфесе меча. Раздался еще один громкий низкий звук, громче первого, и на этот раз он сопровождался криками. Бифф едва успел повернуться к двери, как ее снесло с петель и в комнату ворвались остальные храмовники. Крики стали громче, к ним примешались звуки битвы, стойкий запах дыма и чего-то еще, отдающего гнилью, болезнью, чем-то недобрым… Андерс прижался к дальней стене, распахнув глаза. – Порождения тьмы! – закричал лейтенант. Его лицо и шею пересекал глубокий кровоточащий порез. Не успел никто и шевельнуться, как порождения ворвались в комнату, кидаясь на воинов с зазубренным оружием и бритвенно острыми когтями. Храмовники старались отбить атаку, но в таком тесном помещении им было явно недостаточно места. Лейтенант снял что-то с пояса и бросил внутрь клетки – к ногам Андерса упал маленький ключик. – Помоги нам! – крикнул храмовник. Склонившись, Андерс подобрал его. Ему пришлось повозиться, пытаясь открыть наручники зажатым в зубах ключом, но в конце концов оковы упали на землю, и он облегченно вздохнул, чувствуя, как мана вновь наполняет тело. Храмовники отступали; двое из них уже лежали на земле. Андерс сделал шаг назад, прижимаясь к стене. Лейтенант поглядел на него с плохо скрываемым ужасом, открыл было рот, но был сбит с ног очередным порождением. Андерс понял, что его трясет, и покрепче зажмурился. Внутри этой клетки он был в безопасности, и, на его взгляд, порождения тьмы были предпочтительнее храмовников. Да, они внушали ужас и отвращение, но они не могли запереть его, не умели досуха вытягивать ману или выжигать клеймо на его лбу. И, конечно, если храмовники победят в этой схватке, с оставшимися, ранеными и ослабевшими после боя, будет куда проще разобраться. Один из храмовников издал булькающий звук и упал на землю, и Андерс напряженно улыбнулся: скоро он вновь будет свободен. И в этот раз они не доберутся до него.