Пёс и Волчица

      Обучение проходило тяжело. Арья никак не хотела забывать саму себя, хоть и твердила постоянно «Я никто. Никто».       Ей не верили. И правильно — она не могла перестать быть кем-то. Она не могла стать никем.       Время шло. Арья пыталась забыть прошлое, изо всех своих сил думала только о том, что происходило сейчас. Прислушивалась к людям вокруг, смотрела в их лица, запоминала. Узнавала новые личности, так не похожие на тех, кого она когда-то знала.       Но чем дольше Арья была в Храме Черного и Белого, тем несчастней она становилась.       Что было бы сейчас счастьем для нее? Увидеть старого (не) друга, попросить боя и по возможности победить. Ей хотелось услышать звонкий лязг металла, песнь ее Иглы и хриплый, словно ненастоящий, смех Пса. А вместо этого она повторяет «Я никто». Это как молитва. Установка. Часть жизни. Часть сущности.       Постепенно она привыкла к этому. Потихоньку, по секундам, она стала забывать ласковый взгляд отца, улыбку матери и надоедливые нравоучения Сансы. Иногда Арья скучала и по ним. Арья стала забывать, как Джон смотрел на нее, как смеялся Бран, когда залазил куда-то высоко. Она уже не помнила, каким милым был Рикон, когда его отчитывала мать. Она забыла столь многое…       Иногда ночами она приходила к морю. Садилась на прохладные камни, что были близ воды, опускала ноги, и волны ласково касались ее кожи. Она смотрела вдаль на горизонт, иногда ловя взглядом корабли и лодки. Когда-то она мечтала сбежать. Сейчас же ей ни хотелось ничего.

***

— Кто ты? — Никто.       Резкий удар обжёг правую руку. Девочка вскрикнула, опустила глаза, но снова упрямо взглянула на своего учителя. — Я никто, — и никаких мыслей. Пустота в глазах и в сердце. Безразличный взгляд на учителя. И удара не последовало.       Теперь уже не Арья, а просто девочка. Теперь внутри, в душе нет ничего, а ведь раньше там жила жажда мести.       Никто. Никто. Никто. — Девочка должна преподнести дар.       Она кивнула. Почти Безликая. Но уже никто.

***

      Сандор Клиган, тихо матерясь, пробирался сквозь колючие кусты, немного прихрамывая. Нога снова жутко болела, но домой попасть надо было.       Чувство опьянения все сильней охватывало его мозг, но он упрямо шел в сторону дома, даже если дорога проходила сквозь кусты. Откуда на дороге вообще кусты? — пронеслось в пьяном сознании. И забылось.       Наконец-то дорога до дома была преодолена, а сам Пёс лениво валялся на кровати, ожидая, когда же придет сон. Мутным взглядом он смотрел на слабый огонь в камине и почему-то снова вспоминал слова, что мелкая девчонка кинула ему в лицо давным-давно. Забыть ее не удавалось. Серые глаза преследовали в кошмарах, безразличное выражение лица не забывалось, а короткое, резкое «Выживи» въелось в сознание.       Когда-то Пёс хотел убить девчонку. Тогда, когда еще лежал на земле и камнях и просил всех богов, старых и новых, убить его. Он мечтал убить ее, пока какой-то старый шаман лечил его, заставляя жить. Он мечтал убить эту девчонку Старк в каждом своем сне. Пока не отчаялся найти ее.       Когда он ушел от того шамана, который отказался называть своего имени, но предоставил кров и пищу, он пытался найти Арью. Но у него не получилось. Она словно канула в никуда. Или умерла. Эту мысль Сандор гнал от себя, пока не смирился с ней.       Девчонка была одна, и она стала легкой мишенью.       Тогда навалилась какая-то глухая апатия, Пёс не обращал внимания ни на что и ни на кого. Если эти кто-то не пытались его убить, конечно.       Так, убийствами и небольшими разбоями, Сандор добыл себе денег.       А потом плюнул на все и нашел себе небольшой дом, работу, и остался в какой-то деревушке, изредка втрахивая какую-нибудь шлюху в кровать. Особого удовольствия это не приносило, но давало способность ясно мыслить.       Так пролетел год.