Старый друг

      Я просыпаюсь затемно. На часах половина пятого, но сон уже покинул голову. Оборачиваюсь к Питу. Тот спит, как ни в чём не бывало. Бессонные ночи бывают у нас обоих, и случается, мы подолгу лежим без сна, боясь увидеть знакомые лица. Особенно я. Но в такие моменты Пит всегда рядом, а значит, всё будет нормально. Мой муж. Мой мальчик с хлебом, за эти годы ставший мужчиной.       Позволяю себе любоваться Питом ещё пару минут, а затем поднимаюсь с постели. Наблюдаю за небом из окна спальни. Должно быть, сегодня пойдет снег. Хорошо или плохо? Возможно, снежинки напомнят о новом главе миротворцев и окровавленной спине Гейла. А может, и нет. Возможно, снег останется снегом, укрыв собой раны от старых воспоминаний.       Одеваюсь и, спустившись вниз, ищу папину куртку. За эти годы она совсем истёрлась, но я не могу её выбросить. Рука не поднимается. Так что приходится надевать теплый свитер под низ, чтобы не околеть. На дворе конец ноября, и утро становится холоднее.       Пытаюсь пресытиться свежестью, вдыхая воздух полными легкими. Ноги несут меня к месту, где раньше была ограда. Я знаю весь этот путь, как свои пять пальцев, и пройду его, даже закрыв глаза. Шагая по Луговине, стараюсь не думать о том, что теперь это кладбище. Это одно из правил. Правил моей новой жизни.       Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне 26 лет, и каждый мой день начинается заново. Раннее пробуждение и прогулка в лесу. Охота и очищение мыслей. Главное здесь — думать о том, что следующий день будет лучше. Возможно, он даже станет особенным, но это неважно. Главное — плыть по течению жизни. За себя и за тех, кто не достиг берега.       Я достигаю широкого камня и присаживаюсь на край. Закрыв глаза, считаю до десяти. Старая привычка. Глупая, однако теперь, в новой жизни, она помогает настроиться. Я тут же отключаюсь от остальных мыслей и слышу шум леса. Еле слышный хруст ветки, взмах крыльев и движение зверя.       Здесь, в лесу, встречаю рассвет. Возле озера любуюсь первыми красками дня. Пытаюсь запомнить их, чтобы как-то оставить в памяти. Только Пит может воспроизвести такое. Он — художник, он — пекарь, а еще — тот, кто умеет сохранить лучшее. Я его недостойна, но рада, что он всё ещё рядом.       Полюбовавшись рассветом, провожу пару часов здесь, охотясь и проверяя силки. Добыча еды давно перестала быть проблемой, но это часть правила. Каждый день заново. Каждый день, словно всё осталось по-старому.       Каждый день отношу дичь на рынок. Теперь он легален. В насмешку или нет, он расположен на руинах Котла. Привычка — странная вещь. Я продаю часть добычи и только потом направляюсь к Хеймитчу. Кроме меня и Пита, у него никого нет. За эти годы мы стали одной семьей, связанной узами покрепче кровных. Нас объединило отчаяние, боль утрат и желание выжить. И, возможно, любовь. Мы все — переродки, которым нет места на новой земле. — Здравствуй, солнышко, — хрипит ментор, когда ухитряется продрать глаза. Я открываю окна, чтобы вытравить едкий запах. Каждое утро мы приводим его дом в порядок, но это же Хеймитч. Он — ещё одно правило, а также исключение из любых правил. Нам суждено быть с ним до конца. — Пит уже приходил? — спрашиваю я, убирая пустые бутылки. — Нет ещё. Что-то сегодня он запаздывает. Неужели хлеб подгорел? — Это же Пит, а не я. Как у него может что-то подгореть? — Это верно, — рассмеялся Хеймитч. — Ты бы спалила весь дом. Хозяйка из тебя никудышная. — Кто бы говорил… — Что говорил? — Пит заходит в дом и приближается к нам. Он пахнет морозной свежестью и тёплым хлебом. На его щеках появился румянец, скрыв шрамы, и он опять превратился в мальчишку из моего детства. Я не смогла сдержать легкой улыбки. Это тоже правило. Стараться радоваться каждому мгновенью, которое нам отпущено. — Мы говорили о том, что Китнисс не стоит подпускать к печи. — Ну и отлично. Она приносит дичь, я готовлю… — Ну да. Одна хозяйка и один добытчик в доме. Всё как у всех. Вы нашли друг друга, ребята…       Дальше день идёт своим чередом. Мы развлекаем Хеймитча и приводим его конуру в порядок. Приходим к себе, точнее, в мой дом в деревне победителей. Дом Пита теперь пустует, и иногда там живут гости. Сальная Сэй умерла больше года назад, но ее внучка навещает нас.       Пит продолжает печь, а я помогаю. Несмотря на насмешки Хеймитча, с годами я оказалась хорошим помощником. Это не трудно. Подай то, принеси это. Я стараюсь изо всех сил, чтобы быть занятой и не оставаться наедине со своими мыслями. Мы проводим каждый день вместе, будто волнуясь о том, словно что-то может нарушить наше хрупкое счастье.       После обеда у нас появляется время, и Пит начинает просматривать почту. Конверты, пришедшие из разных концов страны. Иногда нам пишут друзья, иногда — те, о ком мы слышим впервые. Друзья пишут о том, что случилось в последнее время. Незнакомцы — чтобы напомнить о том, что произошло в далёком прошлом. Об их отношении к Играм и революции. Обычно я отношусь к ним спокойно, но иногда закипаю. Эти люди пишут о том, что так хочется позабыть. Оставить под снегом памяти и больше не возвращаться. Но люди продолжают писать, а нам остается принимать письма и читать их души. — Есть что-то интересное? — спрашиваю я, разжигая камин в гостиной. — Ничего особенного, — Пит стоит у окна, повернувшись к свету. — Писем от мамы нет. От Энни тоже. Как и от посторонних.       Я облегченно вздыхаю и отворачиваюсь. — Зато есть письмо от городского совета, — говорит Пит, разворачивая бумагу. — Дорогие мистер и миссис Мелларк! Мы рады сообщить Вам о торжественном открытии нового блока больницы в нашем Дистрикте…       Открытие — в ближайшую субботу, а значит, осталось всего ничего. Но это все знают. Наш Дистрикт мал, и любая новость приобретает размах. Зачем присылать ещё и письмо? -… и приглашаем Вас стать почетными гостями…       Боже, как же я не люблю эту чушь. Может, Пит справится сам…       С надеждой смотрю на мужа, и словно чувствуя мой взгляд, Пит замолкает и дальше читает про себя. Он знает, как я не люблю все эти условности. — О, к нам приезжают гости. Власти решили прислать на открытие знаменитость, — говорит он, закончив. Его голос нейтрален, будто он говорит о погоде или ежедневной выпечке. — И кого же? — мне не очень интересен ответ, но спросить стоит. Так и слышу в голове голос Эффи, смакующей все подробности. Возможно, его даже будут транслировать по всему Панему. Зависит от того, насколько известен гость. Кто же приедет? Я невольно чувствую интерес к ответу. Плутарх? Бити? А, может, мама? Хотя нет, такого не может быть. Она всего лишь медсестра и её главное достижение — быть матерью Сойки, той самой, что сотворила переворот.       Теперь я переключаюсь на мысли о маме, да так сильно, что голос мужа кажется слишком громким. — Гейла, — Пит оборачивается ко мне. — Будет присутствовать на открытии корпуса. Приезжает к нам уже завтра.       Руки не слушаются, и я застываю на месте. Я сижу возле камина, держа полено на полпути к огню, словно позабыв, что нужно делать.       Такого я точно не ожидала. Гейл Хоторн возвращается в Дистрикт. Гейл, с которым я провела часть детства.       Мой старый друг, который за эти годы успел превратиться в призрака.