Я с тобой

Том закрыл глаза и подставил лицо под теплые струи. Они мягко били по коже, чуть массируя ее и расслабляя уставшие мышцы. У него сегодня весь вечер почему-то болели шея и плечи. Не так чтобы совсем болели, просто хотелось, чтобы их помассировали, помяли, погладили. Он устал. Концерты всегда вытаскивают из него массу сил и высасывают практически всю энергию. Затем он просто трупом падает на кровать и забывается до утра. Ну, если удается упасть… Вообще это стало уже традицией — после концерта они немного отдыхают, а потом их куда-нибудь везут организаторы: на банкет, в клуб, куда-нибудь кататься по ночному городу. Честно говоря, в первые минуты этого загула ему хочется, чтобы на организаторов что-нибудь упало. Желательно тяжелое. И убило. Потому что очень хочется есть и спать. Но кого волнует, чего хочет простой трудяга, гитарист и очаровашка Том Каулитц. Никого. Даже Билл как-то уже втянулся и повадился шляться по клубам, как в былые времена. Том улыбнулся. Прошло всего пять месяцев с того страшного дня, и вот он Билл почти как прежний. С той лишь разницей, что прежний Билл все же не цеплялся за одежду брата к месту и не к месту. И спал отдельно. Но все это такие мелочи! Главное, что припадки больше не повторялись. После той кошмарной истерики в отеле, друзья стали относиться к Биллу мягче и внимательнее. И Тому стало полегче во всех отношениях. Билл тоже старался. Том видел и чувствовал, как брат старается, как работает над собой, над своим страхом, над своими отношениями с окружающими. Он даже опять начал раздавать автографы фанатам. Просто взял и пересилил себя однажды. Билл очень сильный. Том это знал и очень им гордился. Наедине Билл вроде бы тоже вел себя спокойно. И хотя он еще не мог оставить Билла одного дома, но, по крайней мере, ему удалось избавиться от его постоянного надзора. В общем, в жизни близнецов все медленно налаживалось. Всё, кроме секса. Том даже беситься уже перестал, хотя утренние поллюции мучили его с завидной регулярностью. Он почти бессознательно провел рукой по бедрам. Блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как тело отзывается на ласку, а низ живота наполняется приятной тяжестью. Взял член в плотное кольцо пальцев и неторопливо провел вверх-вниз. Стонать нельзя. Надо тихо. Медленно. Осторожно. Наслаждаясь прикосновениями. Ну и что, что собственными, можно же представить себе какую-нибудь красотку. Ну или не представлять… Ему это уже как-то и не надо… Вон торчит как, хоть гвозди забивай. Рука двигается очень плавно. Фантазия рисует чье-то тело. У тела нет ни лица, ни запаха, ни каких-то явных очертаний. Просто абстрактное тело какого-то человека. Том даже не был уверен, что это тело имело пол. В фантазии невидимые руки гладили его по груди, теребили соски, невидимые зубы чуть покусывали шею, язык ласкал мочку. Он млел и таял под горячей водой. Руки скользят все быстрее. Конец уже близок. Он запрокинул голову и закусил губу. Дыхание тяжелое. Взгляд затуманен… — Том? — ошарашенный голос брата чуть не убил его. Том дернулся, поскользнулся, свалился и треснулся затылком о ванну. В глазах вспыхнули искры. Билл захохотал. Уж слишком смешно близнец навернулся. Том схватился за место удара и зажмурился от боли. Вода начала приобретать подозрительный розоватый цвет. По рукам и плечам стекали красные ручейки. — Том! — перепугано подлетел к нему Билл. Том лишь посильнее закусил губу. В глазах все еще мутно. Только теперь не от удовольствия, а от удара. Билл суетливо потоптался на месте, взмахивая руками, а потом куда-то убежал. — Брат, бля, называется, — проворчал он, аккуратно ощупывая ссадину и быстро образующуюся шишку на затылке. Выключил воду, медленно поднялся и потянулся к полотенцу. Помещение неприятно покачнулось. Он уселся на край ванны и приложил полотенце к затылку. Надо как следует промыть от крови дреды, а то вонять будут. Блин, удружил, братец. Какого черта притащился? Он опустил взгляд вниз и хихикнул, глядя на моментально поникший член. — Вот так, брат, мы с тобой и не кончили… Точнее чуть не кончили… Ну, в смысле, жизнь наша чуть не кончилась… Судя по тому, как по ногам дыхнуло холодом, — в номер кто-то вошел. Судя по тому, как этот кто-то быстро преодолел расстояние от двери до ванной, — он не шел, он реактивно летел. Том даже прикрыться не успел, когда перед ним буквально материализовалась целая делегация: бледный Билл, охреневший Йост, встревоженный Георг и какой-то мужик. И все они дурными голосами орали всего одно слово: — Том!!! Тома, о чудо, и мутить перестало. Он сконфуженно сжался и прикрылся ладошкой. — Вы чего? — покосился он на незваных гостей. — Билл сказал, что ты убился, — очень нехорошо посмотрел на Билла Дэвид. — Потом разберетесь, дай, — мужик бесцеремонно убрал полотенце и наклонил голову вперед. — Ушли все! Свет дайте! Что тут у нас? Даже не знаю, что вам сказать… Это просто… Это… — Боже, он умрет? — вполне натурально перепугался Билл. — Нуууу, — протянул мужчина. — Конечно, он умрет. — Сэм! — повысил голос Дэвид. — Я и говорю, что, конечно, он умрет. Когда-нибудь. Но не сегодня, это точно. Рана небольшая. Видимо сосуд повредился, вот и крови много. Надо ее обработать. И приложить к затылку лед. Ребят, быстренько, притащите мне весь ваш стратегический запас льда или чего-нибудь холодного. — У меня в номере ведерко с шампанским, — продюсер взглядом указал Георгу на дверь. — Билл, а ты пакет найди какой-нибудь. — Том, посмотри на меня, — попросил Сэм. — Голова болит? — Да. — Я не про то. Кружится? Тошнит? Зрение не можешь сфокусировать? Ты помнишь, какое сегодня число? — Нормально все, — буркнул Том. — Дэвид, дай мне хотя бы другое полотенце, яйца прикрыть. Или я так и буду голый перед чужими сидеть? — Я — врач, не стесняйся, — улыбнулся мужчина. — Мы с Дэвидом учились в школе вместе. Вот решили встретиться, поболтать… Пока твой брат нас чуть до инфаркта не довел. Сэм обработал рану, дал ему какую-то таблетку и велел ложиться спать. Более того, он проследил, чтобы Том с точностью до запятой выполнил все его рекомендации, едва не выпроводив Билла из его собственного номера. Младший брат виновато покрутился у двери и клятвенно заверил доктора, что как только больной уснет, он сразу же покинет помещение. Он так жалостливо смотрел Сэму в глаза, что тот в итоге сдался. — Том, прости меня, — уселся рядом Билл, когда они наконец-то остались наедине. — Я не хотел тебя напугать… — Фигня, — гнусаво отозвался тот из подушки. На голове пакет с полурастаявшим льдом неприятно обжигает кожу. — Только ты так не делай больше. Билл рассматривал его плечи, на которых безжизненно раскинулись мокрые сосульки дредлоков. Слегка различимые под тонкой бархатной кожей мышцы. Два бугорка лопаток. Едва видимые лучи ребер. Изящный изгиб позвоночника в районе поясницы. Такая красивая спина. — Билл, я придумал тебе наказание. — Ты жесток, — улыбнулся он. — Не более жесток, чем ты, — хмыкнул брат. — Помассируй мне шею и плечи. Просто жить не хочется, как болят. — А что они болят? — Билл мягко начал разминать мышцы. — Не знаю. Неприятно как-то… Словно тяжести носил весь день. Билл то едва касался кожи, то мял ее, причиняя боль. Он разогревал уставшие мышцы. Прикосновения нежные, но в то же время чувственные. Слегка пощипывал, потом чуть ли не выворачивал. Том постанывал от удовольствия. Билл, видя, что брату нравится, начал несильно надавливать на плечи кулаками — так кот мнет кошку. Легкие «топотушки» опять сменились сильными движениями. Он спустился на тело. Собирал кожу складочками, попеременно бил расслабленными кистями вдоль позвоночника. Просто гладил. Он быстро устал от неудобной позы, поэтому, не раздумывая ни секунды, перекинул ногу и уселся верхом на брата. Том фыркнул от непривычного веса, но никаких возражений не высказал. И Билл принялся с удвоенной энергией массировать спину. А потом на него что-то нашло. Он склонился над Томом и поцеловал его между лопаток. Том хихикнул, поиграл мышцами. Билл хищно улыбнулся и вцепился в выпирающую косточку зубами. Том заржал. Он перекинулся на плечи. Что-то фырчал ему в шею, покусывая кожу слегка или ощутимо. Нежно целовал. Водил языком. Потом опять руки собирают складочки. И вновь губы и зубы. Том извивался под ним и хохотал, но не скидывал. Он грозился отомстить, дрыгая ногами, пытаясь достать зад брата. Один раз ему это даже удалось — он треснул пяткой Биллу по пояснице. — Вау, ты что, зверушка, огрызаешься? — притворно зло зарычал брат и присосался к коже чуть ниже плеча, оставляя небольшой синячок засоса. Он еще долго возился, ласкаясь и играясь с братом. И не понятно кому это надо было больше — уставшему Тому или соскучившемуся по нежности Биллу. Так хорошо, когда рядом есть кто-то родной, способный понять, почувствовать, помочь. Билл, свернувшись калачиком, уютно устроился на плече Тома, щекотно дыша ему в шею. Том чмокнул его в лохматую макушку. По лицу блуждала довольная улыбка. Подрочить не дали, так хоть массаж потом классный сделали. Нет, все-таки от Билла иногда какая-никакая, а польза бывает. Проблема подкралась неожиданно и ударила в спину. На одном из концертов Билл отважился и повторил свой любимый трюк с вытаскиванием фанатки на сцену. Чего на него нашло в тот день? Он вообще как-то нездорово дурачился, на грани какой-то, словно вот-вот истерика случится. Том весь концерт неотрывно следил за братом. Тот носился по сцене, как угорелый, доставал и пихал его и всячески домогался Георга, который бросал вопросительные взгляды на Тома. А что Том? Том и сам в шоке… А потом он вытащил на сцену ту девицу. Она не понравилась Тому сразу же. Вот бывает такое — раз! и хоть стреляйся! — не нравится человек. Билл объяснил, в каком месте деваха будет открывать рот. Та кивала, повизгивала в микрофон и сворачивала голову в сторону Тома. Стоит ли говорить, что горланила она невпопад, а жадный взгляд пожирал Тома вместе с его «Гибсоном». Билл, пытаясь привлечь внимание к своей персоне, даже поцеловал деваху в щеку, но стоило ему отпустить ее руку, как она с похвальной скоростью и воплем: «Том, я тебя люблю!!!» — понеслась к старшему близнецу. Том сильно прифигел. Билл опешил. Густав ухмыльнулся. Георг просто заржал. Конечно же, добраться до предмета своего обожания девушка не смогла — ее перехватил Саки, черной тенью скользящий по сцене. Билл от произошедшего еще больше завелся, и концерт они закончили на какой-то неприятной истеричной ноте. Они никуда не поехали, как их не уговаривали. Билл нездорово ржал, зло шутил, глаза нехорошо блестели. Том чувствовал, что что-то не так, но не понимал, что именно. Во избежание несчастного случая, Саки и Тоби отвезли близнецов в отель. В номере Билл рухнул на постель прямо в обуви, лицом в подушку и больше не подавал никаких признаков жизни. Том решил оставить его в покое (мало ли какие тараканы завелись сегодня в голове брата), сдвинул два кресла, вытянулся в них и принялся щелкать каналы. Но через два часа подозрительная тишина со стороны кровати начала его напрягать. — Эй, человек, ты живой? — запустил он подушку, которую подкладывал под поясницу. — Иди на хуй! — зло завопил Билл. Глаза удивленно расширились. Том выбрался из кресла и подошел к брату, остановившись на безопасном расстоянии. — Что с тобой? — вкрадчиво спросил он. — Съебись! — лягнулся Билл. И Том порадовался, что предпринял некоторые меры предосторожности: получить ногой куда-нибудь — не самое интересное развлечение в жизни. — Билл, что происходит? — Надоел ты мне! Отвали от меня! Пошел вон! — истерично закричал брат, вскакивая на кровати. — Я уйду, не вопрос, — спокойно отозвался Том. — Но не раньше, чем ты объяснишь, что на тебя нашло. — Съебись, я сказал! — Билл постарался пнуть его ногой. Том попятился. Стало даже интересно, что за шиза осчастливила младшего. — Оставь меня! Отвали! — срываясь на визг, голосил брат. — Почему? Что произошло? Что случилось? — настаивал на ответе Том. Билл подлетел к нему вплотную и схватил за грудки. Тряхнул несопротивляющегося брата и с силой оттолкнул от себя. Том натолкнулся на кресло, но на ногах удержался. Вечер переставал быть томным и грозил закончиться ломанием мебели. — Почему?! — вопил Билл, зло сверкая глазами. — Почему?! — Что «почему»? — Да, я и спрашиваю, по-че-му?! Я для нее грязный, да? Я для всех грязный, да? У меня уродское тело? У меня кошмарная внешность? Или она все знает, и я ей противен? Я противен! Том нахмурился. — Ты влюбился? — осторожно спросил он. — О чем ты? — Билл взмахнул руками и двинулся на Тома. Тот внутренне весь подобрался, приготовившись защищаться. Уж что-что, а бить он себя не позволит точно! — Ну ты… Ты вообще о ком? Билл остановился в одном шаге от него и пристально уставился в глаза. — Почему она не захотела со мной? — Бог мой! Тебе какая-то дура не дала что ли? — гоготнул Том. Билл посмотрел на него, как на последнего придурка. — Почему она сбежала? — жалобно спросил еще раз. — Та… которая… там… — Та дура, которая ломанулась ко мне что ли? — наконец-то дошло до Тома. — Да! — Идиот! Я-то думал… Дура она, вот и всё. И потом, она с таким же успехом могла чесануть к Георгу или Густаву, если бы была их фанаткой. Билл, не все девушки в этом мире обожают твою незабвенную тушку, есть и те, кто любит меня или кого-то из ребят. Просто тебе повезло вытащить из пятнадцати тысяч зрителей именно мою фанатку. Расслабься. — Нет, ты не понимаешь, — горько произнес Билл. — Я для нее грязный. Мое тело ужасно. Она ненавидит меня… Я даже ее поцеловал, а она… Она отвернулась… Я был ей противен, понимаешь? Я чувствовал это. Она отталкивала меня. Я грязный… Меня никто и никогда не будет любить. Я для всех заклеймен… Я опозорен… Главное, нельзя сочувствовать, — вспомнил Том наставления Хельги. Интересно, он сам понимает, какой бред несет? — Хорошо, — вздохнул Том. — Начнем с начала. Он взял брата за руку и подвел к зеркалу. Билл, поняв, что задумал Том, недовольно вырвался и зашипел: — Я знаю, что ты сейчас скажешь! Она оттолкнула меня! Она отказалась со мной целоваться! Она убежала к тебе! Значит я для нее грязный! — Не вижу логики! — вспылил Том. — Билл, ты умудрился выбрать из целой толпы народу ту, которая влюблена в меня! А теперь ты мне втираешь, что ты грязный! С чего ты грязный? С того, что она предпочитает меня? Да среди всех этих телок, найдется в три раза больше тех, кто, выбирая между мной и тобой, выберет тебя! И в двадцать раз меньше тех, кто выберет Георга или Густава вместе взятых! — Ты не понимаешь! — Я понимаю! Ты нашел предлог не любить собственное тело! А причину ты обнаружил во мне! Из твоих слов выходит, что я виноват в том, что ты не любишь собственное тело! А свои выводы ты строишь на том, что какая-то девица отказалась сегодня с тобой петь «Кричи!». Ну не бред ли?! Билл обиженно сопел, глядя в сторону на пол. Том терпеливо смотрел на него. — У тебя есть девушка? — неожиданно спросил он. Том качнул головой. — А у меня была девушка? — Раньше была. Сейчас нет. — Почему? Она бросила меня, когда узнала, что случилось? — Ох, — вздохнул Том, раздраженно закатив глаза. — Потому что ты стал плотно заниматься музыкой, и на девушек у тебя не стало хватать времени. Ты переживал долго и написал несколько прекрасных песен. С тех пор ты один. Ну, то есть, у тебя нет никого постоянного, если не считать редких случайных связей. — Значит, она меня не бросила? — Скорее ты ее. — Я плохо это помню… У меня, знаешь, еще есть небольшие провалы в памяти. Вроде бы все помню, а какие-то мелочи нет, — тихо признался Билл. — Понимаю… Тебя сильно ударили… Стресс… — Том… — Билл закусил губу и сдвинул брови на переносице. Возникла неловкая пауза. — Том… обещай, что ответишь мне честно… Поклянись… — Ну, клянусь, — промямлил Том, которому уже порядком поднадоел весь этот цирк и несмешные клоуны. Более того, Билл начал его раздражать. Вот просто бесить он его начал. — Нет… Ты любишь меня? Я что-то для тебя значу? — Билл заглядывал ему в глаза с видом побитой собаки. — Ну, люблю… Ну, значишь… — все больше хмурился Том, предчувствуя какую-то подставу. — Тогда мной поклянись… — Ты спятил? — с трудом сдерживался он. — Поклянись мной, что ответишь честно. — Бля, клянусь тобой, что отвечу честно. Бля буду, зуб даю! — все-таки психанул он. — А меня можно любить? После всего того, что они со мной сделали? Меня кто-нибудь сможет полюбить? Мое грязное тело, которое трогали другие? Губы тронула снисходительная улыбка. Он просто не смог сдержаться. Посмотрел на брата с мягкой насмешкой и нежно отозвался: — Ну, конечно, а почему нет? Билл, любят не тело, любят человека. Если я люблю тебя, мама любит тебя, ребята любят тебя, то почему девушка не сможет полюбить тебя, такого, какой ты есть, твое тело, твою душу, твою улыбку? Она будет любить тебя целиком, а не частями. Она будет отдавать тебе себя целиком… — он обнял его, потрепал волосы. — Но я ведь грязный, — неуверенно всхлипнул Билл, вцепившись в спину. — А ты помойся и будешь чистым. Иди, ложись спать. Ты устал сегодня. — Том начал снимать с него футболку, расстегнул пуговицу на джинсах. — Давай, вали в постель. — Ты останешься со мной? — Конечно, останусь. Ты же завалил мой номер своими чемоданами, я даже к кровати не могу подойти, чтобы не переломать ноги. — А ты сделаешь… — он замялся. — Ну… — Я все сделаю, что ты захочешь, — улыбался Том. Потом спохватился и добавил: — В пределах разумного, естественно. Уставший Билл со съехавшей за вечер крышей попросил легкий массаж — «как я тебе делал». Том недовольно выпятил губешки, но согласился погладить брата по спине. Делал он это лениво, мягко и очень осторожно, боясь неловким движением вызвать истерику. Просто водил ладонями по спине, чуть щекотал пальцами, меняя интенсивность и силу прикосновений. Билл жмурился от удовольствия и протяжно вздыхал. Потом перевернулся под Томом на спину. В глазах опять тревога. — Том, а если она не захочет? — Что не захочет? — рассеянно оторвался от подсчетов, сколько месяцев он не трахался и что с этим делать. — Ну, если она не захочет? — Найдешь другую. — А если и та не захочет? — Билл, вероятность того, что тебя кто-то не захочет — ничтожно мала. — Том сдвинулся с бедер на ноги. Какого черта он не пошел спать к себе в номер? Какого хрена он делает тут и зачем выслушивает этот бред? — А если она не захочет со мной целоваться? — Слушай, хочешь, я найду ту, кто захочет с тобой и целоваться, и трахаться, и все, что угодно делать? Вот выйду сейчас на балкон и спрошу, кто хочет с тобой трахаться? — А ты бы стал со мной целоваться? Том недоуменно застыл. Показалось? — Я вообще-то твой брат. — Ну, если бы ты не был моим братом? — Я с парнями не целуюсь. Я девушек люблю. — Значит, ты тоже меня не любишь… — Люблю, — изо всех сил старался не послать его на хер Том. Боже, где Билл сегодня забыл мозг? — Но ты не хочешь со мной целоваться. — Билл!!! — взревел Том. — Ты не педик, чтобы целоваться с мужиками. Я не педик, чтобы целоваться с мужиками! Мы с тобой не педики! Мы нормальные гетеросексуалы! Если ты хочешь трахаться, то тебе сейчас это организуют на раз-два. — Я не хочу трахаться! Я хочу понять, почему она оттолкнула меня! — Бля, ну ты герой не ее романа! У всех разные вкусы! — Том соскочил с Билла и, накинув на плечи халат, удрал из номера. Лучше переломать ноги о чемоданы, чем находиться в одном помещении с идиотом. Он ополоснулся и забрался под одеяло, мысленно ругаясь на брата последними словами за испорченное настроение. В голову лезли отвратительные мысли. Не прошло и часу, как в дверь поскреблись. Том устало хмыкнул и поплелся открывать. На пороге стоял разобиженный Билл с одеялом в обнимку. — Надеюсь, у тебя есть для брата подушка? — проворчал он, отодвигая улыбающегося близнеца и просачиваясь боком в комнату. Преодолев все препятствия в виде собственных чемоданов, рухнул на постель, бросив свое одеяло рядом с кроватью, осторожно, стараясь не выпустить тепло нагретого места, забрался под одеяло Тома и уткнулся носом в подушку. — Дверь-то закрой и выключи свет. Терпеть не могу спать со светом. Бросил меня там околевать, а еще говорит, что любит. Ни стыда, ни совести. Я, можно сказать, уже заболел, а ему хоть бы хны. Кхе-кхе… Ну вот! Я уже чихаю! То есть кашляю. — Господи, — почесал Том за ухом. — Какая ж ты зануда… Они лежали в обнимку, потому что в номере действительно было прохладно, и болтали о пустяках. Все недоразумения этого тупого вечера прошли сами собой. Билл не капризничал и, кажется, нашел свой мозг. По крайней мере, он больше не бесил Тома своими дурными креативными мыслями. Билл взял дредлок и самым кончиком с несколькими выбившимися волосками принялся рисовать на груди брата фигурки. — Томми, а у тебя было много девушек? — Не знаю, я не считал. Наверное, много. — А это приятно, когда любят твое тело? — Я не знаю. Приятно, когда ласкают твое тело. Мне все равно, любит она мое тело или нет. Она делает мне приятно, если я хочу, то делаю приятно ей. Все счастливы, все довольны. А что ты завелся-то сегодня? — Просто мне кажется, что мое тело никто не способен любить и ласкать. — Почему? — Оно грязное. Я никому не нужен. — Билл, только не начинай все заново. —Нет-нет, — испуганно приподнялся он на локте. — Я не о том. Я пытался вспомнить, каково это, когда ласкают тело, и не смог. Понимаешь, я не помню эти ощущения вообще. — Ну, это примерно, как я тебя сегодня гладил, только с поцелуями и возбуждением. — Ты меня не гладил, а щекотал. — Гладил. — Щекотал. — Гладил! — Щекотал! Мне лучше знать! — Щекочу я вот так! — и Том быстро пробежался пальцами по его ребрам. Билл захихикал и сжался, уворачиваясь от брата. — Все равно ты меня щекотал, а не гладил, — не унимался он. Том с удвоенным энтузиазмом принялся его щекотать, выбирая самые уязвимые места. Билл хохотал и кривлялся, извивался и закрывался, отпихивал брата. После непродолжительной возни, Том отпрянул и с довольным, очень хитрым взглядом ехидно процедил: — А вот так я глажу… Руки заскользили по телу. Том закрыл глаза. Хотелось просто что-то доказать. Даже не Биллу, самому себе. Ведь он тоже соскучился по ласке. А, ласкаясь, он получал ласку в ответ. Он гладил его — по плечам, по шее, по груди, по животу — нежно и очень аккуратно, едва касаясь кончиками пальцев. Он чувствовал, как теплая кожа покрывается мурашками. Голова постепенно отключалась, уступая место фантазии. Как в его снах. Тело. Такое родное, такое любимое. Тело. Которое жаждет его прикосновений. У тела нет пола. У тела нет каких-то очертаний. Словно в полусне, в полу-тумане. Хотелось заласкать его, затискать, зацеловать. Только во сне тело страстно отвечало ему тем же, а сейчас почему-то лежит, как мраморная статуя, раскидав руки в стороны. Но это не страшно… Он сейчас сможет оживить даже мрамор. Губы мягко касаются напряженных сосков. Язык требовательно их теребит. Зубы чуть прикусывают и оттягивают. Согреть дыханием. Остудить. Вновь зацеловать. Выше к шее. Не касаться лица. Пусть тело пока останется просто телом. Язык оставляет мокрые дорожки. Скользит по ямочке ключицы вверх. Бугорок адамова яблока нервно дергается. Вниз. Обратно к ямочке. На плечи. Выдохнуть рядом с ухом. Легкий стон. Нравится… Губы прихватывают тонкую кожу. Но не причиняют вреда. Осторожно. Медленно. Нежно. Руки. Тела соприкасаются. Трутся друг о друга. Запах дурманит. Хочется целовать. Целовать. Целовать. Гладить. Гладить. Гладить. Он целовал и гладил. Отдавал всю накопившуюся за долгие месяцы нежность. Выливал ее сладкой патокой. Выпивал ее тягучим медом. Низ живота тянуло и щекотало. Он намеренно наклонялся низко, чтобы задеть ноги, — так член касался бедер. Жмурился от удовольствия и прижимался плотнее. Рука блуждает на границе между голым животом и тонким трикотажем. Остатки разума не позволяют спускаться ниже. Организм просит, умоляет, требует. Рука нарушает запрет. Разум резко возвращается… Том отдернул руку и отскочил сам, словно обжегся, со страхом уставился на трусы, на которых образовалось мокрое пятнышко. Спустя пару секунд до него дошло — у тела есть… член! А это пятнышко — смазка! Член напряжен и готов к активным действиям! Его был не лучше — торчал так, что любой мужик позавидовал бы … И такое же пятнышко… Том перепугано повернулся к Биллу. Тот смотрел на него во все глаза. На лице какая-то дикая смесь ужаса, блаженства, отвращения и удовольствия. — Извини… — попятился Том, неловко сползая с постели. — Я не хотел… Извини… Я… Черт! Я просто давно не трахался… Я… Это случайно… Извини… Он скрылся за дверью ванной. Включил воду, словно принимает душ, и рухнул на пол, схватившись за голову. Бля, вот это он попал… Вот это он залетел… Вот это он влетел по полной программе. Что он скажет теперь? Как будет в глаза смотреть? Как общаться? Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста, только пойми правильно! Просто переклинило! Случайно вышло… Пожалуйста! Том сидел на полу, сжавшись в маленький комок, и дрожал. Так попасть! Так подставиться! Придурок! Идиот! Билл и так не в себе, а тут еще это… Он же его теперь возненавидит. Он будет его презирать. Он отвернется от него. Почему до сих пор никто не придумал такую штуку: захотел куда-то переместиться, назвал место — раз и готово! Он бы сейчас удрал куда угодно, лишь бы не видеть осуждения в глазах близнеца. Или ластик! Да, почему еще никто не придумал таблетку — ластик, стирающую память навсегда. Выпил ее с вечера, а на утро ничего не помнишь вообще. Что делать? Что делать? Он не простит… Он не поймет… Вода перестала литься — кто-то выключил кран. Этот же кто-то попытался отодрать руки от его лица. Но Том лишь сильнее уткнулся носом в ладони. Он обнял. Погладил по сгорбленной спине. — Что ты? — спросил тихо. — Ну что ты? — Прости меня, — едва слышно пробормотал он. — За что? — За это… — Ну, я же сам просил, чтобы ты меня погладил. — Да, но это не должно было перерасти в такое. — Какое? — Это неправильно. Так нельзя. — Сначала я тоже так подумал. Но… Мне очень давно не было так хорошо. — Билл… — Я нуждался именно в такой ласке. — Но… — Я знаю, что это неправильно. Но правила пишут для того, чтобы их нарушать. — Билл… — Не говори ничего больше. Пойдем спать. — Ты… — Идем. — Только… — Это будет нашим секретом. Обещаю. Билл накрыл их одеялом и прижался к Тому. Очень хотелось спать. Конечно, было не здорово, что разрядку никто из них не получил. Но… Черт, он и не знал, что старший близнец умеет так ласкаться. Впервые в жизни Билл пожалел, что они братья. Сейчас он бы душу дьяволу заложил в обмен на то, чтобы стать одной из его девушек. Хотя бы на ночь.